Этот безумный-безумный мир и мы в нем

Окутанный предрассветной дымкой, пропитанный первыми капельками по-настоящему холодной росы, сентябрь дарит Северу последние теплые деньки на прощание. На лужайке уже установили столик и кресла, укрытые от ярких солнечных лучей натяжным тентом, и Робб, приподнимая тонкую вуаль занавески, смотрит, как туда, в сторону корта, где переносят вазоны с водой, наполненные льдом, и корзины с шарами и ракетками. Кейтилин Старк, пусть уже и несколько лет не играет, но все же любовно оберегает давнюю традицию — пропускать несколько партий подряд на каждые нечетные выходные месяца, если погода позволяет. Он помнит, как еще мальчишкой всегда участвовал в семейных соревнованиях, радуясь победе над отцом или младшими братьями. После смерти Эддарда многое изменилось, но что-то все же осталось прежним, и это что-то — хрупкое, почти эфемерное желание матери сохранить некоторые вещи в их первозданном для семейства Старков виде. Теннис был одним из пунктов ее небольшого списка. Мирцелла играть не любила. Могла поучаствовать в нескольких партиях больше ради компании или если попросят, но сама никогда первая не вступала в игру. Мать чуть заметно улыбалась и говорила, что она, Мирцелла, слишком хрупкая для подобного. Наверное, это было правдой. Мирцеллу хотелось защищать. Хотелось, прижимая к себе, скрывать будь то от яркого солнечного света или темноты ночи, не важно. Хотелось быть для нее опорой, поддержкой, тем человеком, с которым она будет чувствовать себя в безопасности. Наверное, это в ней и подкупало больше всего. Бонусом была приятная, милая внешность: длинные светлые волосы, прозрачные голубые глаза и мягкая, почти по-детски невинная улыбка. Робб влюбился в нее почти сразу, как увидел. Почувствовал теплую, приятную волну, прошедшую по позвоночнику, и понял — вот оно, то, что он так давно искал и никак не мог найти. Ирония была очевидна: он любил ее за покой и душевную умиротворенность, в то время как Маргери Тирелл хотел когда-то во многом благодаря тому хаосу, что она привносила в жизнь, стоило ей только объявиться на пороге. Мирцелла была очарована ею. Всю дорогу домой и весь вечер она расспрашивала Робба о ней, повторяла, какая Маргери замечательная, умная, красивая и приятная во всех отношениях девушка. Старк молчал, отвечая сухо. Кажется, поглощенная идеей подружиться с Тирелл, Мирцелла не заметила перемен, произошедших с ним за пару часов. Робб был взбешен. Взбешен и озадачен ее неожиданным появлением. Если бы не гости, если бы не мать и не Мирцелла, думал он, то с удовольствием встряхнул бы ее, задав один-единственный вопрос, ответ на который не находил: почему теперь? Почему теперь, спустя восемь, черт возьми, лет, она объявилась на его пороге; красивая, дорогая, шикарная, все та же, что он и помнил, принося с собой давно позабытые воспоминания, запахи, сны и, будь они не ладны, желания. Ему хватило и пары часов, чтобы понять: вот она, все та же Мар из его памяти. Ей же, кажется, было мало восьми лет, чтобы решиться увидеть его снова. И теперь, перед своей свадьбой, она вдруг захотела сменить обстановку, зачем-то вернувшись на Север. Он не хотел спрашивать ее при всех, устраивать сцены или показывать свое настроение. Он хотел, заглянув в мутно-зеленые глаза, понять наконец, что было спрятано за маской увлеченности, счастья и удовлетворения жизнью. И, кажется, теперь у него был шанс это узнать.

***

— Прекрасно играешь, Рикон! Ты чуть не вышиб мне глаз, — Робб усмехается, делая подачу. Младший брат отбивает, слишком сильно замахиваясь ракеткой, отчего мяч пролетает мимо и отталкивается от натянутой сетки ограждения. — Прости! — Рикон улыбается и пожимает плечами, глядя, как Робб с наигранно-тяжелым вздохом идет доставать следующий, — Я обещаю быть аккуратнее. — Не верь ему, — закатывает глаза Санса, прикрывая зевок ладошкой, — В прошлый раз он тоже мне так говорил, а помнишь мой синяк? — Это было случайно! — Но это было! Санса не любит яркое солнце, поэтому, вооружившись темными очками и футболкой с длинными рукавами, она сидит под тентом вместе с матерью, Браном и Мирцеллой, наблюдающими за игрой. Ее светлую кожу, сплошь покрытую веснушками, способно опалить даже последнее теплое сентябрьское солнышко, попеременно прячущееся за тучами; не рискуя, Санса потягивает свой безалкогольный мохито и попеременно вставляет комментарии о ходе игры. Она как раз вступает в словесную перепалку с Риконом, когда на узкой каменной дорожке, ведущей к корту, появляется фигура приближающейся девушки. — Черт возьми, Маргери Тирелл! — старшая из дочерей Старков подскакивает со своего места и мчится навстречу, крепко обнимая и смачно чмокая в подставленную щеку, — Мне не сказали, что ты присоединишься к нам. — Я и не собиралась, но Кейтилин настояла, — Мар улыбается и слегка отстраняется, они под руки продолжают путь к тенту. — Ро-о-обб! Смотри, кто пришел! — Санса по-детски строит рожицы и продолжает: — Девушка твоей мечты заявилась! Оставляя последнюю фразу без комментария, Старк покидает корт, останавливаясь в тени тента, и произносит: — Когда это вы успели так подружиться? — Между прочим, Маргери заканчивала ту же частную школу, что и я. Поэтому, когда она приезжала туда с визитом выдающейся выпускницы, мы не преминули перемыть тебе косточки, а потом еще встречались на паре-тройке вечеров. — Она врет, мы не говорили о тебе, — Маргери отмахивается и выпускает из красиво очерченных губ легкий смешок, облачком росы застывающий на его коже. На ней белый теннисный костюм: футболка-поло и короткая юбка в сборку, белые же кроссовки; густые карамельные локоны собраны в высокий хвост, что делает черты лица визуально чуточку острее, предавая ей вид семнадцатилетней девочки-подростка. Сейчас, на фоне чуть угловатой Сансы и слишком уж стройной Мирцеллы, она выглядит куда более юной. — Ну, кто играет? — вопрос виснет в воздухе, потому что Робб не успевает ответить — перебивает Рикон: — Он только что отказался доигрывать партию со мной. Может, он сделает это с тобой? Глаза Маргери, этот мутно-зеленый почти что сумрак, так ярко он наполнен игрой теней и чувствами, на мгновение останавливаются на нем, пытливо изучая выражение его лица. Затем она чуть приподнимает уголок губ — ее отличительная черта — и делает несколько шагов вперед, говоря: — Ты принимаешь вызов, Робб Старк? Он изучает ее: то, как она наклоняется, поднимая ракетку, обхватывает своей маленькой ладонью рукоять; как чуть переворачивает в руке мяч, готовясь подать; как закусывает нижнюю губу, видимо, думая, как сделать это наилучшим образом, затем дожидается, пока он займет свое место на другой части корта, отводит руку назад, делая замах, и подбрасывает мяч, ударяя по нему. Игра начинается. Все происходит как в замедленной съемке: ее тело, легко и слаженно работая, производит почти совершенные движения, приковывающие к себе взгляд. Она словно танцовщица, словно балерина, владеющая каждой частичкой себя. Румянец на щеках, капельки пота, выступившие на висках, кудри, подпрыгивающие от быстрых, четких движений. Единственное, что приходит на ум: идеальная. Совершенная по всем показателям, чертова мисс Вселенная с именем Маргери Тирелл. И Робб начинает ее ненавидеть. Ненавидеть за то, что на фоне всей ее безупречности худенькая, с тонкими как у птички косточками, бледной кожей, Мирцелла выглядит почти болезненно, прячась в тени тента, в то время как точеная фигурка Тирелл нежится в лучах солнца, а карамельные пряди наверняка успели бы потерять пару тонов побудь она здесь несколько недель, чуток выгорев, как было тогда, тем летом, восемь лет назад. Ненавидеть ее так же легко, как и восхищаться ею. Это он знает чертовски хорошо. Отыгрывая партию вничью, они останавливаются, чтобы передохнуть. Слыша поддерживающие выкрики невесты, Робб улыбается, машет ей рукой. — Ты хорошо держишься, — обращается он к Маргери, когда та пересекает линию сетки, присоединяясь к нему. — Долго тренировалась. — Все восемь лет, я надеюсь? — сарказм в его голосе очевиден, и она лишь задерживает взгляд на нем немного дольше, чем нужно бы, переводя его на Рикона и произнося: — Брось мне бутылку с водой, пожалуйста. Только что собирающийся сделать глоток, мальчишка кивает и закрывает нетронутую воду крышкой, подбрасывая в воздухе. Бутылка чуть переворачивается, первые ледяные капли отлетают в стороны, а затем она приземляется прямо в руки Маргери, обдавая ее полностью. Тирелл охает от неожиданности, крепко прижимая пластик к себе, в то время как Рикон спешит извиниться. — Ничего, — она отряхивает руки, и слегка дергает футболку за край, позволяя той отлипнуть от кожи. Обтягивая тело, мокрая ткань описывает контур белья под ней, и Робб в последний момент успевает отвернуться, прежде чем его смогли бы поймать с поличным на взгляде, направленном прямиком к очертанию выступивших сосков. — Ох, милая, тебе нужно срочно переодеться! — Кейтилин отбрасывает в сторону солнцезащитные очки и заметно хмурится. — Можешь воспользоваться моим гардеробом, — кивает Санса, на секунду отвлекаясь от пролистывания новостной ленты. — Спасибо, — Маргери покидает корт, направляясь в сторону особняка. — Подожди, — внезапно окликает ее Робб, — я провожу. — Я помню, где находится комната Сансы. — Но не теперь, — он нагоняет ее через пару секунд и вместе они идут по дорожке, которая явно узка для двоих. — Почему ты не играешь со своей невестой? Кажется, ты любил теннис раньше. — Я и сейчас люблю. — Он пожимает плечами, — Но не Мирцелла. Не хочу заставлять ее делать то, что ей не очень нравится. — Как любезно с твоей стороны, — усмешка пробегает по ее губам. — Может, перестанем вести себя так, словно познакомились два дня назад? Внезапно Маргери останавливается, поэтому Роббу тоже приходится сделать это. Он оборачивается, глядя на нее, и на мгновение теряется в вопросительном взгляде зеленых глаз, направленных на него. — Но мы познакомились не два дня назад. — Я знаю, — все, что он бросает, продолжая свой путь. Бешенство внутри как ответная реакция на ее непроницаемость. Они поднимаются по главной лестнице на второй этаж и проходят добрую часть коридора, минуя с десяток закрытых дверей. Маргери оборачивается в сторону одной из них: — Это была твоя комната. Больше похоже на утверждение, поэтому Робб лишь кивает, продолжая движение. — А теперь там что? — Ничего. После того, как мы с Мирцеллой съехались, комната пустует. — Когда вы планируете пожениться? — Еще не решили. Возможно, в следующем октябре. — Так долго? — Тирелл вскидывает одну бровь, — Не боишься, что кто-то из вас может передумать? И опять ему кажется, что есть что-то большее в этих фразах, в том, как она говорит, в мягких, почти льющихся музыкой интонациях ее голоса, по которому он… Нет. — Почему ты так думаешь? — спрашивает, глядя на нее, останавливаясь рядом с дверью комнаты Сансы. — По своему опыту знаю, что не стоит медлить со свадьбой, — ее лицо, это чертово идеальное в своей неидеальности лицо, не выдает ни единого чувства, возможно, лишь толику понимания, но не более. Ему хочется хорошенько встряхнуть ее. Он протягивает руку, беря ее за локоть, и спрашивает то, что хотел знать со вчерашнего вечера: — Зачем ты вернулась? Маргери смотрит прямо в глаза. Она ниже ростом, поэтому ей приходится чуть запрокинуть голову назад, чтобы словить его взгляд. Мгновение ее лицо не выражает ничего, и когда уже Робб думает, что поступил поспешно, ее губы очерчивает быстрая, хорошо знакомая ему улыбка. — Мне хотелось знать. И молчит. Сколько длиться эта тишина, никто из них не может сказать. Они стоят так, в паре дюймов друг от друга, и теплота, почти жар их тел разделяется тонкой полоской полностью разряженного, как перед грозой, воздуха. Мутно-зеленые и прозрачно-серые, как две давно потерявшиеся, почти разбитые, половинки единого целого, которое не склеить восьмью годами разлуки. Они сейчас понимают намного больше, чем могут сказать. Они дышат, они существуют. Они настоящие, они оба. Маргери отводит взгляд, глядя куда-то за его плечо, и Робб выпускает ее теплую кожу, отходя на шаг назад. — Спасибо, что проводил, — говорит она легко, берется за ручку, толкая дверь, а затем вдруг поворачивается, как будто что-то вспоминая, — Может быть, поужинаем как-нибудь? Поболтаем о жизни, о чем угодно… — Да, — он смотрит внимательно, запоминая (вспоминая) каждую черточку, как она есть, — Конечно, Мар. По губам Робба впервые пробегает быстрая, почти незаметная, но все же улыбка.