Этот безумный-безумный мир и мы в нем

С самого утра четверга идет дождь. Как первый признак вплотную приближающейся Северной осени, его холодные капли с ожесточением барабанят по сливам, отчего создается впечатление, будто сейчас не первые недели до этого теплого сентября, а наверняка середина октября. — Двойка червей. Твой ход, дорогая, — Кейтилин сбрасывает карты, и Мирцелла тянется к колоде, чтобы набрать. Они играют в вист, и Робб, никогда в этом участия не принимающий, сидит в кресле чуть поодаль от матери и невесты, подперев кулаком голову, смотрит, как замысловатые тени от недавно разоженного по просьбе Брана пламени в камине играют на их лицах. — Наверное, вам придется остаться на ночь, — голос младшего брата доносится до него через поток неостановленных, неосторожных мыслей, обитающих в черепной коробке уже который день. Бран, нажимая на кнопку, меняет положение инвалидного кресла, чуть опуская спинку назад так, чтобы он мог откинуть голову на подложенную под шею подушку. Его лицо с нотками меланхоличной усталости, какая находит на него в подобные дни, мелькает серым, бледным пятном на фоне затемненной тюлем стороны комнаты. — Дорогу наверняка размыло, — заканчивает он свою мысль и затихает, отворачиваясь и прикрывая глаза. Робб смотрит, как, сосредоточенно нахмурив бровки, Мирцелла в очередной раз сбрасывает карты, не найдя подходящих. Если учесть все ее ходы, она наверняка уже ушла далеко в минус с количеством своих очков. Как на зло в голову лезут непрошенные воспоминания: солнечный день, улыбка, яркая и удивительная, звонкий смех и почти ласковое бурчание матери «Мне не доводилось проигрывать в таких масштабах со времен твоего возраста, Маргери». Она любила карточные игры, наверное, еще и по тому, что те затягивали, даря ощущение некоторого хаоса и беспокойства — неотъемлемой части ее самой. Мирцелла же предпочитала книги и музыку всему на свете, а играть в вист с Кейтилин соглашалась крайне редко. Когда в кармане вибрирует телефон, Робб не сразу осознает, что ему звонят. Он медленно вынимает мобильный и всматривается в экран, не узнавая номера. Приходится нажать на зеленую клавишу, поднести устройство к уху и услышать знакомый женский голос. Конечно, это она. — Привет. Это Маргери. Я не очень тебя отвлекаю? — Здравствуй. Нет, говори. — Я ехала из города к бабушке, и тут, не знаю точно, где-то между Роуд-Вернон и Седьдесят третьей аллеей размыло дорогу. Никак не могу вытащить машину, кажется, колеса увязли в грязи. А номера дорожной службы не знаю. Он отвечает прежде, чем успевает подумать: — Я приеду. Жди. — И кладет трубку. Кейтилин оборачивается, когда Робб встает со своего места и направляется к двери: — Что-то случилось? — Машина Мар застряла в грязи у Семьдесят третьей, нужно помочь ей добраться до дома. Мирцелла откладывает карты, поворачивает голову в его сторону и спрашивает: — Ты надолго? — Надеюсь вернуться к ужину, — Робб подходит, чмокая ее в светлую макушку, и выходит из гостиной. Когда он садится в машину и заводит мотор пятью минутами позже, его окатывает волной неизвестной дрожи. По лобовому барабанит дождь, и кажется, что время замерло. Хочется дать себе затрещину за дьявольскую, предательскую мысль, промелькнувшую в почти парализованном мозгу: он снова увидит ее.

***

Не смотря на дождь, льющий буквально стеной, Робб видит машину Маргери за несколько ярдов. Бордовое Chevrolet стоит посередине размытой дороги, и он выруливает к обочине, чтобы затормозить рядом с ней. Приходится накинуть кожаную куртку, чтобы выйти под ливень и добраться, почти утопая в грязи, до двери водительского сидения. Старк стучит в стекло, ожидая, пока она откроет. Маргери толкает дверцу, и Робб тут же проникает в теплый салон, стряхивая капли с лица. Он садится на сидение, и голые ноги Тирелл, обутые в туфли на каблуках, непривычно касаются его джинсов, пока она перебирается на соседнее место. — Прости, что заставила выйти из дома в такую погоду. Я так давно не попадала под дождь, — она забирается с ногами на сидение и отводит пряди от лица пряди. — Южная погода очень отличается от нашей, — Робб чувствует, как холодные капли проникают за воротник, но эта прохлада не кажется ему спасительной — ее голые ноги, близость в машине, едва уловимый аромат духов — это не дает мыслить четко, это путает и сбивает с пути. — Ты видел, что там с колесами? У нас есть шанс? — Сомневаюсь. Твои почти на половину погрязли, придется возвращаться обратно на моей машине. Сегодня ты не попадешь к Оленне, это точно. — Черт, бабушка будет в бешенстве, — Маргери хмурится, видимо, представляя реакцию миссис Тирелл, затем добавляет: — Я обещала помочь ей с бумагами, она хочет сделать какой-то особый подарок на свадьбу. Упоминание о ее скором замужестве отрезвляет. Робб смотрит и не может понять: как так стало, что грань между ним и ею стерлась практически до неузнаваемости? Случилось ли это тем, первым вечером, или же позже, за ужином? Он не может отыскать ответа. Все, что он видит перед собой — мутно-зеленые глаза. Маргери проникает куда глубже, чем он мог бы представить. Маргери, черт возьми, сочится по его памяти словно вольная река, заползая в самые темные, никому больше недоступные уголки его сознания. — Я сниму номер в отеле. Подвезешь до города? — ее голос слышится совсем близко, и Робб поворачивается, встречаясь с ней взглядом. Она выуживает из-под себя ноги, слегка подаваясь в его сторону, чтобы было удобнее, и поправляет кремовый жакет. Он замечает, что на тонкой шее Тирелл повязан шелковый платок, и невольно вспоминает, что это значит. — Ты была там, — выходит довольно сухо, больше звучит как факт, а не вопрос. Робб сам себя ненавидит за то, что видит теперь в ее глазах. Он не должен был напоминать ей о матери, не должен был бередить… Потянутые тонкой вуалью печали, ее зеленые глаза на мгновение теряют все краски, прежде чем она смаргивает это, пытаясь как можно более спокойно ответить: — Да. Не смогла удержаться. — Прошло десять лет. — Знаю. И все это время… — голос ее срывается, она нервно теребит край жакета, — Все восемь лет она снилась мне. Звала. — Мар, — он зовет тихо, почти одними губами, но она слышит. Пальцы Робба тянутся к ее прохладной ладошке и обхватывают, притягивая к себе. Маргери не сопротивляется, утыкаясь лбом ему в плечо, громко сглатывает. — Скажи, ты поэтому приехала? — спрашивает он. Мгновение царит молчание. Потом она отстраняется, и Робб может видеть, что глаза ее горят тенями совершенно иного рода. — Нет, — отвечает, будто разрывает канитель, тянущуюся за ними обоими так долго, — Не из-за этого. Тишина, повисшая между ними, готова сплющить барабанные перепонки, и только звук барабанящего по стеклу дождя отвлекает. Старк берется за ручку и толкает дверь: — Пойдем. Он обходит машину, пока она открывает свою дверцу: — Мне не выйти — шпильки застрянут в грязи. Робб понимает: другого решения он не успеет придумать. Делает несколько шагов в ее сторону, протягивает обе руки: — Давай, я подхвачу тебя. Она не раздумывает ни секунды, подается вперед, пока его сильные руки поднимают ее за талию и вытаскивают из салона. Обхватывая его за шею, Маргери прячет лицо в воротнике его кожанки, пока они минуют расстояние до машины Робба. Он усаживает ее на пассажирское сидение, а сам заходит с другой стороны. Тирелл сбрасывает туфли, подбирает под себя ноги и смахивает мокрые прядки со лба. Робб наблюдает за всеми этими движениями и ему кажется, невозможно делать все настолько идеально. Но потом он ловит себя на мысли: это она, черт возьми, это Маргери, как может быть иначе? Он отводит взгляд прежде, чем она смогла бы его заметить. Всю дорогу до отеля они едут молча.

***

— Вы опять меня выиграли, — Мирцелла берет карандаш и зачеркивает на листке десяток новых очков, — Семьдесят против пяти. Кейтилин мягко смеется, так, как умеет только она, слегка откинув голову назад, будто под тяжестью густых, тронутых сединой, но когда-то пламенно-рыжих волос. Ее лицо принимает выражение совсем материнское, ласковое. Она говорит: — Прости, милая, я не хотела. — Я на вас не в обиде. Нельзя обижаться на то, что кто-то делать что-то намного лучше тебя. Вставая со своего места, Мирцелла обходит маленький столик с разложенными на нем картами, и, добравшись до выключателя, регулирует верхний свет так, что теперь он освещает лишь сторону у камина. Обернувшись, она ловит на себе долгий взгляд Кейтилин, слегка улыбается и спрашивает: — Что-то не так? — Все замечательно, — поспешно отвечает миссис Старк, — Просто я в который раз радуюсь тому, что Роббу так с тобой повезло. Ты удивительная, моя дорогая. — Вы льстите мне, — щек Мирцеллы касается румянец, она потупляет взгляд. — Нисколько, — Кейтилин откидывается в своем кресле и задумчиво продолжает, — Когда я смотрю на вас с моим сыном, то единственная мысль в моей голове — какая же вы красивая пара. Сто лет назад я так же сильно мечтала о его замужестве с Маргери, как теперь мечтаю о вашем с ним браке. Потерянная в мягких интонациях голоса Кейтилин Старк, Мирцелла не сразу ловит смысл ее слов и много позже, когда пауза затягивается, вдруг задает вопрос: — Робб и Маргери… были вместе? — Ох, — женщина удивленно и как-то сконфуженно смотрит на нее, — Он разве не сказал тебе? — Сказал мне о чем? — Я не должна была, — голос Кейтилин извиняющийся, — Прости, милая, я понятия не имела… — Миссис Старк, продолжайте, — спокойно просит Мирцелла. На негнущихся ногах она обходит свое кресло и опускается в него, ей кажется, она упустила что-то важное, что-то значимое. — Да, — кивает женщина, отвечая на ее ранее заданный вопрос, — да, они были вместе. Тогда им было по семнадцать. Маргери приехала с Юга сюда в начале марта, ее мать скончалась годом ранее и была похоронена на Севере, а бабушка, Оленна Тирелл, переехала чуть позже, ей не подходил Южный климат. Они познакомились как-то случайно, задолго до официального представления, и все закрутилось-завертелось, знаешь, как это бывает у молодежи? Они были такой красивой парой! Ах, я любовалась, когда видела их вместе. Но Маргери пробыла здесь до конца августа, а потом уехала, и Робб долгое время не мог найти себе места. Он был буквально раздавлен ее отъездом, слонялся без настроения, дерзил, спорил, часто выпивал и ввязывался в драки. Ему понадобилось больше полугода, чтобы прийти в себя, но, как мать, могу сказать, что с тех пор он ни на кого не смотрел так, как смотрел на нее. — Она замолкает на мгновение, чтобы добавить позже: — Пока не появилась ты. Это не тот же самый взгляд, нет, он другой, я-то вижу. Теперь Робб наконец понял, что такое спокойная сила. Ты полна ею, Мирцелла. Ты, как никто другой, можешь поддержать, у тебя чуткое, доброе сердце. Видимо, он нашел свою тихую гавань, раз решил жениться. После Маргери ни одна девушка не цепляла его настолько. Когда Кейтилин перестает говорить и смеживает веки, позволяя теням, отбрасываемым пламенем в камине, играть на ее лице, Мирцелла опускает взгляд на свои руки. Пальцы, крепко переплетенные, мелко дрожат, и когда она кладет влажные ладошки на подлокотники, ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоить эту дрожь. Сама не понимая, почему реагирует подобным образом, Мирцелла приказывает себе успокоиться. Не нужно было слушать Кейтилин, нет. В их отношениях она привыкла полагаться на Робба, доверять ему. Если он не хотел ей рассказывать, значит, на то были свои причины. Так или иначе, теперь она чувствовала себя ужасно. Создавалось впечатление, что она выпытала у безвольного человека чью-то страшную тайну, с которой не знала, как поступить. Несомненно, теперь она должна была сказать Роббу, что знает о них с Маргери. Да, так будет лучше всего.