он задохнулся: шесть
5 января 2017 г., 01:47
I want you Yeah I want you And nothing comes close To the way that I need you I wish I can feel your skin And I want you From somewhere within
***
Маргери проводит кончиком указательного пальца по ободку чашки из белого фарфора. Выведенные вручную цветы лотоса играют оттенками красок в проступающем из-за туч солнце, и, слегка щурясь, она переводит взгляд от высокого французского окна, выходящего прямо на веранду, к креслу, где, напротив нее, у кофейного столика сидит Кейтилин Старк. Женщина, приподнимая крышку сахарницы, набирает ложку на треть, и, прежде чем перемешать, склоняет голову, встречаясь с мягкой улыбкой Тирелл. — Мне приятно, что моя компания не удручает тебя настолько, милая, — говорит Кейтилин, аккуратно водя ложечкой так, что та не касается ни стенок, ни донышка чашки, — Есть столько вещей, которые я хотела бы обсудить с тобой. — Готова отвечать на любые ваши вопросы, — Маргери усмехается, придвигаясь к краю своего кресла, — Задавайте! Миссис Старк, чуть отклонив голову назад, смеется густым, грудным смехом, наполняющим возникшую тишину глубоким звучанием. — Для начала расскажи, почему вы назначили свадьбу так скоро? — Не хотим ждать, — отвечает она, переводя взгляд на темную жидкость в своей чашке, — Март — это очень долго. — Сейчас стали модны подобные быстрые браки? — Что-то вроде того, — отшучивается Маргери. Ей, кажется, совсем не хочется поднимать эту тему, и, наверное, дело в том, что врать Кейтилин о своем замужестве она не может. — Робб и Мирцелла не торопятся жениться, — говорит она, и ее тон отдает некоторым равнодушием, — а я не понимаю, почему. Мирцелла готова выйти замуж, это видно. Ей так идет быть невестой, ты согласна? — Я не видела ее вне этой роли, но уверена, вы правы: она само очарование. — Не знаю, почему Робб тянет с этим, — женщина вздыхает, — я не осуждаю его, но мне кажется, он должен был успеть нагуляться как следует. У него было столько девушек, что всех и не припомнить. А это я говорю только о тех, чьи имена слышала! Поэтому, когда появилась Мирцелла, я очень обрадовалась: наконец-то он остепенится. Знаю, двадцать пять — цифра небольшая, но почему бы и нет? — Вы правы, — Маргери кивает, делая глоток, — они чудесно смотрятся вместе. — Именно поэтому я и пригласила тебя сегодня, моя дорогая. Голос Кейтилин становится слишком уж доверительным, она придвигается чуть вперед и тянет руку, касаясь кончиков прохладных пальцев своей собеседницы и легонько сжимая. — Ты должна понять меня правильно, Маргери, я желаю своему сыну только самого лучшего. И никогда в жизни ему не повезет так, как может повести сейчас в браке с Мирцеллой. Она именно то, что нужно, чтобы усмирить его нрав. Ты сама прекрасно знаешь, каким несговорчивым, упрямым может быть Робб. Мне кажется, с ней он становится лучше. — Женщина вздыхает, — Поэтому я прошу тебя, милая, дорогая Маргери, уезжай. Возвращайся домой, на Юг, не стоит тебе оставаться здесь надолго. Ты замечала, как он смотрит на тебя? Тем вечером, затем на корте… Я видела его взгляд, Маргери, слышала, как он оправдывался, когда ехал забирать тебя с той дороги. Это все кончится плохо, ты должна понимать и сама. Поэтому, если ты относишься к нему хотя бы в половину так хорошо, как это было раньше, разруби этот узел, позволь ему быть счастливым с Мирцеллой. Миссис Старк замолкает, откидываясь на спинку своего кресла и прикрывая глаза. Долгие пару минут тишины тянутся, будто в заведенных песочных часах забыли проделать отверстие. Маргери улыбается слишком поспешно, почти понимающе, когда говорит: — Конечно, Кейтилин. С этим не будет проблем. — Спасибо, — женщина посылает ей улыбку в ответ, — спасибо, что понимаешь. Тирелл молчит, лишь кивая. Прощаясь часом спустя, она встает со своего места и уже собирается покинуть гостиную, когда Кейтилин Старк произносит: — Ты приедешь на наш последний сентябрьский званый ужин? Он пройдет на открытой площадке рядом с домом. Будут музыканты и, думаю, чайные розы. — Рада принять ваше приглашение, — Маргери кивает, улыбаясь на прощание, — До свидания. Ее стройный силуэт маячит в проходе еще пару секунд, прежде чем исчезает за поворотом коридора. Кейтилин думает, что поступает правильно. Нечего ворошить прошлое, лучше пусть Робб попытается построить свое новое будущее. Без Маргери Тирелл в нем.***
Хочется надавить на газ и со всей дури врезаться прямо в отбойники, чтобы разбиться, чтобы насмерть, чтобы в голове — пустота, а не сжигающее, снедающее тебя изнутри чувство, такое близкое к ненависти, как будто на самой грани сознания. Роббу кажется, мозг работает уже независимо от него самого, иначе как еще тогда можно объяснить его машину, оставленную на парковке чертового отеля, где Маргери Тирелл осталась ночевать? Как объяснить зияющую пустоту внутри каждый раз, когда он смотрит на нее, вакуум, гребаная черная дыра размером с сотни галактик внутри его сердца, оставленная словно в напоминание о самой яркой сверхновой в его жизни — девушке с цветочным именем и тонким ароматом чайных роз по запястьям. Он проходит холл, поднимается по лестнице, игнорируя вовремя подъехавший лифт, и никак не возьмет в толк, что произошло, что поменялось? Почему он, Робб Старк, возвращается к ней? Спустя восемь чертовых лет возвращается к ней? Стук кулаком в двери кажется слишком громким, и когда спустя минуту ему не открывают, он готов отступить. Готов уйти, забыть, ехать назад, в свою квартиру, зайти и увидеть наконец-то светлые волосы и мягкую улыбку, на секунду (всего одну, не дольше) признаться себе, что он проиграл. Потерял равновесие, падая в яму. Чертову яму давно потерянных чувств к Маргери мать ее Тирелл. И тогда она открывает. Стоит на пороге в коротком шелковом халате, подвязанном поясом на талии, босая, с рассыпавшимися по плечам густыми карамельными волосами. С мутными глазами цвета августовской листвы, смотрящими, кажется, тебе прямо в душу. — Зачем ты приехал? — спрашивает она, а ты и не понимаешь, как мог так быстро потеряться, утонуть, исчезнуть в ее взгляде, звуке ее голоса. Теряешь себя слишком поспешно, не размениваясь на мелочи типа воспоминаний, чувствуя лишь приливную волну, захватывающую тебя, уносящую вперед, в самый центр бурлящей катастрофы с прекрасным, проклятым именем. Как долго ты будешь врать себе, Робб Старк, что забыл ее? Как долго будешь верить этой лжи? — Оленна сказала, ты не вернулась сегодня к ней. — Я не хотела, — отвечает тихо, бросая взгляд куда-по под ноги, избегая смотреть в глаза, — а ты успел побывать и у бабушки? — Да, — кивок, смотрит на нее, пытаясь поймать ускользающую тень на лице, прочесть, черт возьми, хоть одну эмоцию. Это глупо: они по обе стороны двери, смотрят друг на друга долгое-долгое мгновение, что-то будто решают, или сходятся на компромиссе, им не понять; он с каплями начинающегося дождя в темных волосах, она со взглядом-убийцей. Напряжение скапливается между ними словно снежный ком, увеличивающийся в объемах при быстром падении в ледяную бездну. Только вот ему доселе неизвестно, что там, на дне, он сгорит. И тогда он начинает плавится. В его глазах, скользящих по ее открытым ключицам; в ее губах, слегка прикушенных, мягких; в кончиках его пальцев желанием коснуться, почувствовать; в ее тихом, буквально по губам «Робб?». Говорят, если тебе суждено повеситься, ты не утонешь. И Старк готов поклясться: ему было суждено погибнуть, сорвавшись в обрыв ее глухого голоса, тронувшего что-то на самой корке, почти бессознательно. Он делает шаг, толкая ее к стене, и прижимает всем телом, чувствуя, как вздрагивают пальцы, обхватившие его предплечья. Наклоняет голову прежде, чем смог бы одуматься (а такое возможно?) и сминает резко, почти жестко, ко всему готовые губы. Чувствует, как она чуть клонит голову в сторону, не отвечает, лишь ждет, когда он закончит. Глаза в глаза — словно вечная битва их двух одиночеств, его и ее, навечно закованных в людях, которым просто не суждено, беспричинно и безрассудно. — Робб… — шепчет, — Робб, что ты… что мы делаем? Он не отвечает. Не может, глядя в ее глаза. Тянет этот взгляд долго, так, что читает все нужное на поверхности. И понимает: иначе никак. Не разбить эту канитель ничем на свете, только ее губами под его ртом. Поцелуй, куда более нежный, повторяется, и теперь Маргери, разомкнув губы, отвечает. Вначале медленно, не спеша, затем все настойчивее и настойчивее, пока его руки, до этого обхватывающие ее лицо, не спускаются вниз, по мягкой линии плеч, стягивая шелковую ткань. Робб дергает за полы халата, распуская их в стороны, и ведет жадную, горячую дорожку из поцелуев вниз от уголка рта по ее шее, касаясь губами ключиц, оставляя там яркий, заметный след, которому суждено расцвести бордовым спустя пару часов. Ему все равно. Ему настолько плевать, на самом деле сейчас все, о чем он может думать — это ее тонкие пальчики, впивающиеся в волосы на его затылке, тянущие его к себе ближе, так, что не остается и миллиметров между их телами. Роббу кажется, на Маргери слишком много одежды. Подхватывая ее под бедра, он заставляет ее обхватить ногами его талию, пока она быстро стягивает с него куртку, расстегивает мелкие пуговички рубашки и целует в шею. Его пальцы умело расправляются с застежкой ее бюстгальтера, и, отбрасывая тонкое кружево прочь, он завороженно смотрит на ее округлую грудь, идеально умещающуюся в его ладонях. Это так правильно, чувствовать его губы повсюду. Так правильно — ловить ее рваные вздохи ртом и быть пьяным, словно выпил бутылку бурбона, когда на деле не брал в рот и глотка. Правильность в их неправильном поступке зашкаливает, превышает все допустимые нормы, но никто из них, ни он, ни она, не готовы это признать. Отталкиваясь от стены, Робб, не прерывая поцелуев, несет ее через всю комнату к кровати. Вместе они падают на матрас, и разгоряченная кожа Маргери касается непривычно прохладных простыней. Ее руки повсюду: блуждают по его спине, притягивая к себе, тянутся к пряжке ремня, освобождая от последних преград, помогают стянуть джинсы и белье. Он опускает голову, касаясь губами ее соска, и Маргери выгибается под им дугой, сжимая в маленькой ладошке белую ткань простыни. Робб входит в нее с первым размашистым толчком почти до конца, и ее рот, этот маленький красивый рот приоткрывается, издавая почти идеальные звуки — приглушенный, невыносимо чувственный стон. Маргери закрывает глаза, и кончики ее ноготков впиваются в его спину, стоит ему продолжить движение. Он задыхается. Ощущает ее так сильно и так четко, как в принципе быть не должно, потому что это все сказки, это все выдумки. Ее тело, прекрасное горячее тело, с яркими пятнами на коже от его поцелуев, с ароматов сандала и привкусом лайма — оно дурманит. Это будто бы чей-то гипноз, и оба они настолько погрязли в этом, что уже и не чувствуют границ реальности. Бессвязно шепча что-то, Маргери выгибается дугой, подстраиваясь под его ритм. Движения резкие, быстрые, размашистые, и кажется, сейчас их обоих вывернет наизнанку, потому что так не бывает — они единое целое. Где-то в сознании у Робба проносится мысль: это еще лучше, чем было тогда, восемь лет назад. Еще острее, еще ярче, еще горячее. Его запах, капельки пота на висках, грубые ругательства, неосторожно слетающие с губ — Маргери неотъемлемая часть, будто давно потерявшаяся деталь мозаики — удивительно прекрасная в своем неистовстве — принимает все это безропотно, поклоняясь его совершенству. И он повержен, растоптан, испепелен ее, нет, их пламенем, оставляющим на своем пути лишь пепел да догорающие угли. Небывалой силы оргазм настигает их практически одновременно: Маргери, выкрикивая его имя, оставляет отметины на его спине, выгибаясь, прижимаясь почти полностью, Робб делает еще пару быстрых глубоких толчков, прежде чем волна алого пламени застилает глаза — и больше не существует ничего в мире, только эта комната, да кровать со сплетенными на ней телами. Воздух прохладой теребит разгоряченную кожу, когда он чувствует ее легкие, практически невесомые касания — Маргери проходится кончиками пальцев по его руке вверх, касаясь предплечья. — Мар, — шепчет он едва слышно, — Мар… — тянется и касается губами виска, ощущая теплоту ее кожи; веки наливаются свинцовой тяжестью. За окном начинается дождь.
