Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

Забираясь в душевую кабину, Бабочка не удосужился запереть дверь в ванную, и Уил сидел внутри на табуретке, на которой обычно держал корзину с бельём для стирки, и смотрел на запотевшие стенки кабины. Внутри спиной к нему двигался человек, и его розовая, начисто лишенная волос кожа от пяток до короткой прически притягивала взгляд. Уилу на обозрение была представлена гибкая спина и все, что к ней прилагалось, как сверху, так и снизу. Деталировка оставляла желать лучшего, но Уил не беспокоился. Этот незнакомец и так перетряхнул его голову столько раз, что она больше походила на тыкву в Хэллоуин — снаружи страшно, внутри свечка, а мозги давно на помойке. Поэтому Уил спокойно сидел и смотрел на мужчину, с которым провёл ночь. Точнее, на его задницу. Такую же ладную, как и всё остальное. Если бы он меньше зажимался вчера, она могла бы быть его в гораздо более глубоком смысле. Привычного отвращения не накатило, но Уил не удивился даже этому. Бабочки-однодневки рождаются, спариваются и умирают. Они живут так мало, что даже не едят. Да и на нормальных бабочек не особо похожи, скорее на помесь стрекозы и кузнечика. Парень из душа тоже мелькнёт в его жизни странной молнией и растворится в никуда. Он не друг, не сосед, не случайный знакомый. Он — проститутка. От звонка до звонка за определённую сумму. И будет шутить с каждым, кто его купит. Каждому будет улыбаться и засыпать в неудобной позе, лишь бы клиент проникся и понял, за что платит деньги. К каждому индивидуальный подход, с каждым — целая наука, которую он знает назубок. А он сам… Что он сам-то? Он даже Бабочку не хочет толком. Только думает о нём разное, но зато постоянно. Не влюбился же он, на самом деле. Платонически. В мужчину. В профессионала. Интересно, сколько клиентов влюблялось в него по-настоящему? До последнего цента? Скольких он разорил своей улыбкой? Скольких развёл на свой голос? На этот сумасшедший голос, который манит, наверное, даже отталкивая? И как часто ему приходится отталкивать? Вода выключилась, и дверь кабины подалась в сторону. Уил не пошевелился. Бабочка прихватил полотенце, ещё даже не выйдя толком, и его лицо, не успев появиться, снова скрылось за махровой тканью, подсушивающей волосы. — Что ты делаешь тут одетый? — Тебя жду. Против ожидания, Бабочка в ответ не сказал ничего пошлого, а лишь слегка улыбнулся, убирая полотенце и откидывая ото лба волосы. Жест в его исполнении получился совсем не пафосным, и Уил вдруг понял, что смотрит прямо в лицо своего ночного гостя. Он мог опустить взгляд и смотреть на что угодно другое, но Уил больше не хотел тайн. Его фигуру он вполне оценил, пока тот мылся, измерение дюймов длины и толщины его не волновало, и единственное, что сейчас представляло интерес, это лицо ночного визитёра. И оно смотрело на него в ответ, медленно моргая и позволяя себя оценить. Недосушенные взъерошенные волосы торчали в самые дикие стороны, украшенные маленькими капельками на кончиках. Нос Бабочки, как и ожидалось, был ровным, а скулы благородными. Губы скорее тонкие, чем наоборот, и совершенно непонятно, как они могли целовать так мягко. Брови уходили от носа симметричными крыльями, оттеняя тёмные глаза, взгляд которых, как в дамских книгах, был пронзителен, сосредоточен и удивительно мягок. И ещё он был понимающим. Слишком, чтобы просто выкинуть его из памяти. Бабочка встряхнул забытое в руках во время осмотра полотенце и набросил на бедра, закрепив на талии. Сделал несколько шагов навстречу и, мягко коснувшись пальцами подбородка Уила, поднял его вверх и подался ещё чуть вперёд, почти накрыв его губы своими. Уил, не меняя выражения глаз, поджал губы, уходя от поцелуя. — Не надо. Бабочка кивнул. — Я был должен. — Я понимаю. — И, чуть подумав, решил не прятать очевидное: — Ты красивый. Не знаю, как тебе это удаётся, но и тут без перебора. Красота совсем не женская, но и не мачо. Думаю, что-то такое я себе и представлял. Спасибо, что пришёл. В ответ ему улыбнулись. В глазах напротив, на самом деле, было сожаление, или ему показалось? — Не торопись со мной прощаться, раньше полуночи я не уйду. Мы ещё не опаздываем? — Ты, правда, пойдешь со мной на работу? — Ты же можешь приводить учеников? Или считаешь, что у пикапера лучше выходит с соблазнением, чем у профессионала? Прости, но ты — любительская лига. — Понял-понял, куда нам до крутых профи. Получив в ответ задорный кивок и гордо выпяченный подбородок, Уил рассмеялся и почти забыл свою лиричность, что одолевала думами лишь несколько минут назад. — А я-то тебе как? — вопрос сорвался сам, и Уил не стал его останавливать. Ему было интересно. — Лапа, как есть, — свободно ответил Бабочка. — Мой тип, вот ужас-то, а? Сутки кончатся, и я останусь страдать. Тебе совсем меня не жалко. — Ни капельки. — Вот так и знал. Под пересмешки и подначивания Бабочка досушил волосы, уложил их во что-то не сильно отличающееся от взъерошенного варианта, но выглядящее сногсшибательно, быстро оделся, вытащив откуда-то запасные трусы, и оказался готовым к выходу раньше, чем Уил разобрался с завтраком. — Почти готово, проходи, — махнул тот рукой, приглашая гостя на кухню. — Надеюсь, ты по утрам не только яичницу ешь. У меня с вечера осталось мясное рагу. Ты не вегетарианец, часом? — Мясоед с мясоедами, сыроед с сыроедами. Слава богу, праноеды не встречались. — Им, наверное, твои услуги уже не нужны. — Логично. Мм, как вкусно пахнет. Жениться на тебе не выйдет, так, может, хоть замуж выйти? — Лопай лучше, чем шутки шутить. Бабочка не стал спорить, а взялся за вилку и принялся с аппетитом наворачивать всё, что лежало на тарелке. Уил же ковырялся в своей, и в который раз рассматривал своё временное приобретение. Почему-то ночью он был уверен, что Бабочка придёт в строгом костюме. С бабочкой. Но тот оказался прикинут в джинсы и такую же куртку поверх клетчатой заправленной спереди в джинсы рубашки. На шее болтался не галстук, а платок, который удивительным образом не выглядел лишним. — Ты на мотоцикле? — Угу, — не раскрывая рта жевнули ему в ответ. — Думаю, ты и в офисе будешь смотреться органично. — Только платок сниму. У меня обычные ботинки, а не ковбойские сапоги, так что впишусь нормально. — Ты везде нормально впишешься. Бабочка глотнул воды, принимая комплимент. — Ты доедать будешь? И Уил без слов подвинул ему свою тарелку.

*

В офис Бабочка вписался, как и ожидалось: легко и непринужденно. — Бат, — представился он, зависнув перед девушкой на ресепшне, и Уил хлопнул его по макушке, уводя от стойки. — Он со мной, — пояснил Уил покрасневшей Мелани, которую каждый клиент считал своим долгом облизать взглядом при входе в банк, но в первый раз ей хотелось сделать это с клиентом. Голос Уила доносился до неё словно туман, и тот вполне её понимал. — Вот, решил взять ученика, но, чувствую, больше суток не выдержу. — Добро по-пожаловать… — А мне-то как! — Пошли уже! — Уил, рыкнув, свернул в нужный коридор, утягивая спутника за собой. С любопытством оглядываясь, словно первый раз в серьёзном учреждении, Бабочка плёлся за Уилом, старательно разыгрывая наивного паренька из деревни. — Не паясничай, — одёрнул его Уил и не удержался, чтобы не добавить, — Бат. — Ну, надо же было как-то назваться, — отмахнулся тот. — Ага. Оригинально до жути. Имя Бат, фамилия Терфляй. — Между прочим, бат — это денежная единица в Таиланде. Или «но» в английском. — Жуть как познавательно. — Не ворчи, наставник, я буду хорошим. Ты же меня наградишь? — Схлопнись! — Ну вот, первый мой рабочий день, а уже обижают… — Бесишь! Но стоило им добраться до рабочего места, как стало не до перепалок. Клиенты шли один за другим, точнее одна за другой, и Уил был рад наличию Бабочки рядом — тот с легкостью взялся за половину клиентуры, отказываясь вылезать из роли милого паренька, жизнерадостно здоровался со всеми, до жути мило улыбался, застенчиво тупил глаза на комплименты и стойко терпел, когда его трепали за щеки или ерошили волосы. В обед Уил устало вытянулся в кресле в комнате отдыха. — «Ах, какой милый мальчик! Ты хорошо учишься?» — передразнил он клиенток. — Почему все они уверены, что ты несовершеннолетний? Мы же ровесники! Или я не прав? — Прав, но это ничего не значит. Мне, как и тебе — двадцать восемь, но всё дело во взгляде. Добавляешь чистоты, радости познания и вуаля, им плевать насколько ты выглядишь, на них смотрит само детство. А в том, что я твой племянник, вообще ничего плохого не вижу. У тебя хороший генотип, так что из меня должно вырасти что-то не менее приличное. — Брехло профессиональное. — Ага. Я ещё танцую классно. Показать? — Уволь. Я и так верю. Здесь только стриптиза не хватало. — Ну, я могу и не раздеваться. Уил кивнул и не стал озвучивать свою уверенность в том, что степень оголённости Бабочки не влияет на его сексуальность. А тот как раз беззастенчиво давил ею на своего клиента, играя на контрасте того, что они на работе, где «нельзя», но в запертом изнутри кабинете, где, теоретически, «можно». Получался своеобразный очень тонкий тяни-толкай, и Уил дрожал, как струна, чувствуя себя мухой в паутине. Бабочка точно был профессионалом. Уил в свои лучшие годы не умел так манипулировать женщинами, как сходил с ума сейчас сам, анализируя слова и интонации Бабочки. Имей он возможность вернуться к заполнению своих дневников, он бы вышел на новый уровень соблазнения. Бабочка наблюдал за ним краем глаза, и Уил был уверен, что тот считывает каждую его мысль. — Заканчивай с мастер-классом, иначе обед кончится, а мы так и не поедим. — А ты что-то взял? Никаких ресторанов, я буду только твою стряпню. Покачав головой, Уил достал из портфеля свои фирменные многослойные бутерброды. — Каков наглец. Мало того, что содрал до кучи денег за непрерывные издёвки, так и корми его за свой счет. — Ты плохо читал договор — кормёжка сотрудника является обязанностью клиента. — А я заключал договор? — Уил удивился. — Ну да, — ответил Бабочка, не отрываясь от бутерброда, а потому речь его была не очень внятна. — Когда оплачивал, там стояла галочка согласия с условиями договора. Если коротко, то фирма предоставляет тебе меня в полное пользование на срок действия договора (в нашем случае — сутки), ты обязан меня кормить, а я реализовывать все твои желания. Я не имею права отказывать в просьбах, не несущих вреда моему здоровью (равно как моральному, так и наоборот), а ты не имеешь права причинять мне физические увечья без моего согласия, а так же передавать свои права на меня третьим лицам полностью или частично. — То есть, тройничка не устроишь. — Ага. Только ты и я. Тет-а-тет. И бывало, меня в ресторанах кормили хуже, чем ты одним бутербродом. Уил почувствовал себя польщенным. Знал, что и это часть оплаченной игры, но улыбка появилась сама. Ну игра, и что? Им играть ещё половину суток, так зачем ограничивать себя самого в радости? И тут же подавился. Радости? Бабочка для него — радость? Серьёзно? Последний раз он так жаждал познать другого человека четырнадцать лет назад, половину жизни назад. Не постель — душу. Да и о постели он тогда знал слишком мало. Собственно, как и сейчас, но с другими условиями. Тогда — первая женщина. Сейчас — первый мужчина. И он снова девственник на пороге открытий. Он хочет открыть эту дверь? Рокси разнесла бастион его души в щебень, и эхо прыгающих по развалинам камней привело его к сегодняшней ситуации. И если ситуации на самом деле так похожи, то что с ним станет после этих суток? А ничего. Всего-то сутки, из которых половина уже ушла. Он явно переоценивает умения обычного человека-мужчины, будь он хоть трижды профи. То, что было у него с Рокси совершенно невозможно с мужчиной. Даже если он распахнёт для него дверь своей души настежь. — Бабочка, слушай… — М? — Да отложи ты эту булку! Встань сюда. Тот послушно поднялся, но остатки бутерброда, поспешно запихнул себе в рот, наскоро облизал пальцы и встал, куда указали. Уил подошел, постоял под ничего не понимающим взглядом, хмыкнул, обошел Бабочку вокруг, снова замер, подперев пальцем подбородок, и Бабочка на него поморгал, дескать, и что? — Разведи руки. — В стороны? Насколько широко? Что, обнимашки? — Обнимашки. Только не переусердствуй. Сначала Уил подошёл, как привык в последнее время, сзади, испытывая ожидаемую реакцию организма на прикосновение упругих ягодиц. Бабочка был на четверть дюйма выше за счет стоящего торчком чуба, но основной рост совпадал, а потому Уилу не надо было ни приседать, ни вытягиваться, чтобы выяснить то, что он хотел. Бабочка стоял, не пытаясь сделать хоть что-либо, разве что накрыл его руки своими. Уил сглотнул и отскочил, пока игра не перешла границ своего названия. — Стой на месте, — припечатал он Бабочку, двинувшегося, было, следом. — И руки разведи, как было. А сам ещё в несколько кругов обошел свою неподвижную жертву, и вписался в его объятья, слегка задев спиной левую сторону груди Бабочки. — Аккуратней, пожалуйста, твои эксперименты мне тоже аукаются. Чуть сердце не выскочило. — Ты профессионал, выдержишь. — Конечно, куда я денусь? — И Бабочка опять положил свои руки поверх ладоней Уила, на этот обнимая сзади. — Не тычься в меня! — Тогда не соблазняй. И я, вообще-то, как велели, стою, никого не трогаю. Хочешь, поклянусь: что бы ты вокруг меня ни выкаблучивал, я тебя не трону, пока ты сам меня не возьмёшь? — Клянись. — Клянусь. Теперь я совершенно не опасен. Уил не стал разбираться, если ли в голосе Бабочки насмешка, или ему кажется на фоне повышенной подозрительности. — Угу, знаю я одного такого не опасного, десять часов под ним провёл. — В отличие от твоего первого любовника, я брёвна в постели не приветствую, даже эрегированные. Ещё не хватало забираться на клиента самому. — А если клиент паралитик? — Ну, разве что клиент паралитик. Руки Бабочки по-прежнему переплетались с руками Уила, спина начала преть от температуры тела прижимающегося сзади мужчины, а его собственное стояло на паузе. На плечо лёг подбородок, виска коснулись торчащие в разные стороны волосы, и голос, к которому он, казалось, привык, спросил, в очередной раз перевернул все кишки: — Обед скоро кончится. Стоим или танцуем? Словно подхлёстнутый, Уил повернулся в руках Бабочки, вставая с ним лицом к лицу. — Пытаюсь понять, насколько мне противны мужские объятья. Заодно проверяю, не исчез ли побочный эффект общения с озабоченным нимфоманом. Не исчез. Ответный голос Бабочки прозвучал глухо: — А степень противности? — Снизилась. Не пропала, но снизилась. — Я рад. Звук глубокого дыхания Бабочки и отсутствующее расстояние между их бедрами застучали в голове Уила колоколами, а через приоткрытую створку его разума тянуло сквозняком, выдувая способность к анализу. Он щека в щёку обнимал мужчину. Его бедро к бедру обнимал мужчина. Его собственные ладони лежали на мужской талии. Его спину оплетали мужские руки, прижимая к мужскому телу. Рост в рост. Ширина в ширину. Ни капли тонкого женского изящества. Ни единого позыва на заботу и защиту. Самец рядом с другим самцом. Закон природы — драка самцов за женщину, но в их уравнении женщину вынесли за скобки. Можно было оставить драку, но один из самцов был согласен заменить женщину собой. И даже так Бабочка не вызывал тех чувств, которые привык испытывать Уильям, находясь на пороге окончательной потери головы от близости женского тела. Всё было не так. Каждый из них брился утром, а если бы они этого не сделали, сейчас бы цеплялись щетиной. Они — мужчины. И если Бабочке это безразлично, то Уилу… Тогда отчего они с равной силой упираются друг в друга тем, что не должно просыпаться от близости к мужчине? — Пора работать, — выдохнул Уил, с трудом отстраняясь. — Сволочь, — ответил Бабочка с теми же интонациями. — Тебе запрещено причинять мне физические увечья, а с тобой я умру от неудовлетворённости. Может, хотя бы поцелуешь? — Ну нет, я не знаю, насколько ты твёрд в своём слове. — Сейчас я даже слишком твёрд. Изверг. — И тут же поменял интонацию, вычеркнув соблазняющие нотки и с горкой насыпав исследовательских: — А хотел бы поцеловать? Уил невольно задумался, представляя. Сравнил ощущения с утренними, затем сгрёб руки Бабочки в свои, отвёл их в сторону, чтобы не начали шалить, и приблизил одно лицо к другому на расстояние носа и в очередной раз замер, анализируя ощущения. — Монстр же… и зачем я слово давал? — Понижал уровень моей защиты. — Верно. Зато повысил уровень твоего нападения. Как с порогом поцелуя? — Никак не перешагну. Я и хочу тебя поцеловать и не хочу. Жуткое ощущение. — Ещё какое. Тебя и хотят и не хотят, а ты стоишь, как дурак, и отчаянно хочешь, что бы тебя хотели так, как ты хочешь, чтобы тебя хотели… — Блин, Бабочка, как ты умудряешься опошлить всё, что угодно?! Тот пренебрежительно фыркнул, разрывая взаимный захват. — Обед кончился десять минут назад, в дверь уже ломились раза три, не меньше, так что даже разродись ты тут что-то кроме замирашек, нормального секса не выйдет. А уж учитывая, что это твой почти первый раз… — Заткнись! — Говорю же — ни за что обижают. Остаток дня Бабочка был идеальным банковским работником, разбираясь с вопросами кредитования и впаривая клиентам другие банковские продукты, словно всю жизнь этим занимался. Уил только удивлялся его очередному превращению. Пожалуй, стоит придумать что-нибудь особенное для ужина. В полночь его покупка взмахнёт крыльями, снимаясь с места, так пусть упорхнёт хотя бы сытым. Супермаркет встретил их своим обычным гулом, и Бабочка, снова включив подростка, раскатывал на тележке, как на самокате, сначала разгоняясь, а затем летя вперёд по инерции, волшебным образом вписываясь в повороты и огибая людей. Он развёл Уила на устрицы и королевских креветок. Покачав головой, Уил дополнительно нагрузил тележку овощами, наиболее сочетаемыми с морепродуктами. — Арахисовую пасту будешь, дорогой племянник? — Неа, она слишком сладкая, фигуру испорчу. — С твоей энергией никакая фигура не расползётся. — Ну, на что-то же надо растрачивать, раз клиент не хочет секса. — Пошляк. А когда тебя престарелые бизнес-леди покупают, ты с ними такой же неугомонный? — Зависит от леди. С кем-то чопорный, что твой чайник, с кем-то весёлый, а с кем-то можно не заморачиваться и быть собой. — Бабочка присмирел и сейчас спокойно стоял на тележке, позволяя Уилу везти себя к кассам. — И какой ты сам? — Сейчас — грустный. Устал до отупения, в отпуск хочу. Не планировал никого брать пару месяцев, а тут ты с рекомендацией от Мириам. — Ну, прости. — Я не жалею, что откликнулся. Ты — классный. Закомплексованный, но классный. Мне понравилось. Что-то в голосе Бабочки резануло по внутренностям Уила сожалением. — Вечер ещё не кончился. Ты уверен насчет креветок и устриц? Если нет — я приготовлю, что хочешь. — Их и хочу. Ими меня пичкают почти в каждом ресторане, словно нельзя накормить стейком или, к примеру, эскалопами. Но нет, лангусты, фуагры, лапки лягушек, канапе, молекулярная кухня и прочее подобное. А ты сидишь и старательно радуешься хозяйской щедрости. Хочу хоть раз съесть что-то из этого вкусным. Нормальную порцию, а не блоху на тазу, и чтобы без фраков с галстуками. — Высший балл по прибеднению. — Уил отмахнулся, не позволяя увлечь себя в неуместное сочувствие. — Ай, мог бы повестись хотя бы из вежливости. — Бабочка уже хихикал, снова нависая над ручкой тележки, и Уил несильно ткнул его в бок кулаком, чтобы не разошелся слишком сильно. — Поехали домой. Ужин получился вкусным, а его аромат, казалось, пропитал всю комнату. Бабочка не уставал перерабатывая гору креветок на оторванные головы и пустые панцири. Устрицы тоже не выдержали атаки, катаясь по блюду пустыми половинками раковин. Аппетита Уила настолько не хватило, и он, подперев рукой подбородок, любовался Бабочкой. Тот не старался «тянуть носок», а ел, как удобно, брызгаясь креветочным соком и хлюпая новой устрицей. Наконец, устрицы кончились, а креветок осталось три штуки. — О, засада, я их хочу, но если съем, они у меня из глотки вылезут. Съешь их за меня, а? — Ладно, — согласился Уил. — Но я руки вымыл, так что чистишь ты. — Замётано! Первая креветка оказалась очищенной в рекордные сроки и, трогательно удерживаемая за хвостик, ткнулась в губы Уилу своей обезглавленной шеей. — Ну же, открывай. Случайно глянув в горящие глаза напротив Уил замешкался, и кусочек розового мяса влажно проехался по губам, пачкая соусом. Сглотнув, Уил забыл о еде, видя только Бабочку, и тот провалился в резонанс. Сейчас между ними был воздух, напоённый ароматами морепродуктов, протянутая рука Бабочки и крупная креветка в его пальцах. Уил приоткрыл рот и прихватил её губами. Рука Бабочки двинулась вслед за исчезающим полукольцом креветки, пока не коснулась пальцами губ и те приоткрылись снова, захватывая новую добычу. Подушечки пальца коснулся тёплый язык, снимая соус, и обоих мужчин тряхнуло, словно током. — Следующую, — хрипло прошептал Уил. И рука вернулась от его рта к блюду, очищая вторую креветку. Две пары глаз не отрывались от процесса, и вторая порция ушла вслед за предыдущей до первой фаланги. На этот раз Уил в дополнение к прикосновению языка прикусил палец по кутикуле, не сильно, лишь едва-едва, но потемневшие глаза и глубокий вздох Бабочки хорошо показали его реакцию. Третья креветка ушла в пищевод не пережёванной, а Уил цепко держал запястье Бабочки, чтобы тот не выдернул его раньше, чем тот полностью очистит каждый из пяти пальцев от вкуса креветок. Глаза Бабочки отражали бездну, и Уил поднялся ей навстречу. Выпущенная из-под контроля рука легла на его ключицу, не позволяя сменить курс, и Уил, шатаясь, обошел стол. Он опустился на колени, чтобы не нависать, и оказался глазами чуть ниже глаз. Сердце разрывалось от частоты биения, и Уилу уже было всё равно, что он не любит мужчин. — Закрой глаза, а то снова замрёшь и я точно сдохну… — Эгоист… Но совет был дельный: расположение губ Бабочки Уил помнил и с закрытыми глазами, а потому, уверенно подался вперёд ещё немного. Достаточно, чтобы упасть туда, куда звали его черные глаза купленного им профессионала. Глаза, которым понадобилось меньше суток, чтобы влюбить его в себя.

*

Бабочка ушёл в два часа ночи. Уил был уверен, что он уйдет в полночь, но тот проявил рыцарство и подарил ему те два часа, что ходил по его дому, напрасно дожидаясь пробуждения. Когда тихо клацнула закрывающаяся дверь, Уил скрутился на постели в позу одинокого эмбриона. Он не пошел провожать его. И тот не ждал, что пойдёт. Просто поцеловал его в щеку, погладил по волосам и начал одеваться. К слову, мог бы и не раздеваться, но Уил сказал: «Спать». Когда поцелуй перестал плести косички из его многострадального мозга, и перешел в осмысленную стадию, Уил решился открыть глаза. Лицо Бабочки рядом с его было…увлеченным? поглощенным? удовлетворённым? Но, во всяком случае, Бабочка выполнял обещание: его руки лежали на плечах Уила, не претендуя на большее, пока тот не возьмет инициативу на себя. Почувствовав паузу, он открыл глаза, и взгляд снова опалил Уила. Чистая рука Бабочки забралась в его волосы, медленно гладя затылок, и Уил снова подался навстречу ждущим губам. Когда вес Бабочки потянул их на пол, Уил разорвал поцелуй. — Хватит, не гони. Для меня и этого — с ручками и ножками. — Обломщик, какой же ты обломщик… — Обнимашки, хорошо? — Горизонтальные? — Ага, но в пижамках. — Обломщик же… — Бабочка сглотнул и несколько раз медленно вдохнул-выдохнул. А когда открыл глаза, в них плясали привычные черти. — Всё, снимаю с тебя скидку. Я не подписывался на подобное забесплатно. — Ну, вот радости! Я его купил, так ещё и удовлетворять должен? Нет, ну, ты хорошо устроился! В договоре где-то написано, что я должен компенсацию за неиспользование сотрудника в сексуальных целях? — Неа, — с сожалением протянул мужчина и начал, нарочито кряхтя, подниматься с пола. — Но ты пикапер с талантом: бедного Бабочку всего растрепал. Суток не прошло, а я хочу тебя, словно мужчин до этого не видел. — Хорош прибедняться, мне тоже тяжело. И я, в отличие от некоторых, мужчин как раз не видел. Поэтому всё это для меня — слишком быстро. — Да понял я. Но скидку сниму. Не хочу больше тебя видеть. — А если куплю без скидки? — Секс будет обязателен. Могу в договор включить. — Включай. Всё равно тратить такие деньги на трах с мужчиной — смеху подобно. Так что ты особо не рассчитывай. — Я не рассчитываю, я отпугиваю. Ну и где мои обнимашки? Ты обещал. — Но потом спать. — Как скажешь…