Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

— Билли, мальчик мой, — Клара, подобрав юбки, быстро перебирала ножками в изящных туфлях на высоком, не по возрасту, каблуке. Уил не понимал, как она может столько времени провести на ногах и не жаловаться на усталость. — Да, Клара. Может, присядем где-нибудь? — Что ты за молодежь пошла, лишь бы сидеть! Я только что видела твоего любовника. Уил сделал максимально скучное лицо, иначе при воспоминании об учинённом бесстыдстве оно начинало гореть ярким пламенем. — Его тут все видели. Кто ж знал, что он такая известная персона. — Ты не понимаешь, — женщина не позволила сбить себя с мысли. — Он только что смотрел в телефон и улыбался, как ты, когда вспоминаешь поцелуй. Руки совершенно по девчачьи чуть не прыгнули к щекам. — О боже, Клара, я чувствую себя подростком. Что он со мной сделал?! Ну, смотрел он на телефон, ну улыбался, и что? А я теперь красный, как рак. Как теперь работать? — В лес работу. Просто они с Нелли уже ушли, и ты его сегодня больше не увидишь, так что я решила рассказать тебе, что он получил какие-то хорошие новости, чтобы ты бы за него порадовался. — Я радуюсь. Но это может быть очередной клиент. Тренькнула смс, а следом ещё одна. Уил машинально выдернул телефон из кармана, открыл сообщение и замер. А Клара, глядя на него, поцокала языком: — Один в один улыбка, — мягко проговорила она. — До чего же два удивительно похожих молодых человека. — Вы что-то сказали? — Да так, сама с собой. Что пишут? — Ничего особенного, подтвердили оплату. — А, ясно, — вежливо «поверила» Клара. — Ты собирался на второй круг по клиентам. Помощь нужна? — На этот раз я сам, спасибо. — Уил убрал телефон, где первая смс действительно уведомляла его о том, что сотрудник принял заказ и ранее взятая бронь переходит в категорию «оплачено». Вторая же была менее официальной: «Через две недели. И помни: ты обещал».

*

— Ну вот, скажи, с какого перепугу ты припёрся в такое раннее утро?! — Друг подбросил. И вообще, как же традиция любоваться на тебя спящего? — Бабочка снова сидел на постели Уила, и, кажется, на том же самом месте. — Сделаем приветственные обнимашки? — Обойдешься! И никаких поцелуев неумытых ртов! — Бука. Я думал, ты подобреешь, за целый-то месяц. Я прям от клиентки, не переодеваясь, спешил, чуть на лестнице не упал, а он даже обнимашек не хочет. — Фу, ещё, небось, духами с её подушки пахнешь, а всё туда же! Бабочка приподнял руку и старательно её понюхал ближе к подмышке. — Вроде, только мой запах. Но я могу принять душ. И выйду чистый-чистый. Везде без исключения. Даже уши помою. Правда. На безмятежный тон невинно моргающего в утреннем свете Бабочки хотелось плеваться огнём. Ну, вот как он так может?! Свалился на голову в неурочное время, тогда как Уил всё распланировал в совершенно другом ключе, и теперь всё летело в тартарары, как всегда с этим невозможным типом. Но притворная обида в глазах Бабочки была такой милой, что, зарычав, Уил простился с планами и швырнул в наглую рожу подушкой. — Мойся, спи, делай, что хочешь, сил на тебя нет! Но жрать будешь, только когда я проснусь! — Обломщик, я всегда это говорил. Даже поцелуйку зажал, вредина… Когда свежевымытые руки улеглись на привычных местах: одна накрывает плечи сверху, вторая подкапывается снизу, Уил не смог не улыбнуться. А когда сзади в шею уткнулся свежевыбритый подбородок, ещё и тихо фыркнул. — Не елозь. — Я проверяю уровень твоей восприимчивости на свою неспокойную анатомию. — Сзади не пущу. — Да я и не особо надеялся. — Врёшь, ведь. — Ну, вру, и что? — Знаешь… — Уил помолчал, но все-таки разлепил губы, произнося то, о чем думал уже много дней: — На эти сутки я… — М? — До плеча дотронулись любопытные невыразимо мягкие губы. И застрявшие, было, слова выплыли наружу неторопливой каравеллой: — На эти сутки я люблю тебя. Губы на плече затвердели, а потом подбородок ушел вниз, продавив ложбинку для скользнувшего следом носа, и кожу на плече начали покалывать кончики ещё влажных волос. Макушка Бабочки уткнулась куда-то в лопатку и там замерла. — На эти сутки… я тоже. Какое-то время было тихо. Никто из них не шевелился и ничего не говорил. Уил подспудно ждал, что Бабочка профессионально ляпнет какую-нибудь глупость и разрядит обстановку, но тот молчал, как ёж под тазом. — Что на завтрак будешь? — спросил он, наконец, повернувшись в объятьях Бабочки к нему лицом. — А что дают? — Из-под одеяла рядом торчал задорно-ироничный глаз под всклокоченной челкой. И Уил ещё решил, что он смущается?! — Блин, я думал, что растрогал тебя всего, а он забавляется! — Ничего ты меня не трогал, — закатил глазки на вопиющий игнор Бабочка. — Даже сейчас лежишь на расстоянии подушки. А у нас договор. — Думаешь, я могу об этом забыть?! Особенно если ты будешь напоминать мне об этом все 24 часа?! Из-под одеяла высунулась хорошо развитая рука и с пафосно накрыла глаза Бабочки. — Двадцать четыре часа?! Ты собираешься меня мариновать все сутки до последней минуты?! А потом? Ускоренный перетрах на выходе? Я требую нормальный секс! — Или завтрак? — Ладно, уговорил, завтрак, — покладисто отозвался Бабочка, в который раз удивляя Уила богатством своего голосового диапазона и виртуозностью его применения. — Так что дают? Уил чуть отошел от мурашек после интонационных превращений вольно расположившегося рядом мужчины: — Так как я ждал некоторых только вечером, то планировал с вечера и посоветоваться. А так как кто-то припёрся ни свет ни заря, то придётся соображать на ходу. Но рагу ещё, кажется, есть. — С прошлого раза? — Ага, с паутиной и тараканами, что развелись в нём за месяц. Особенно учитывая, что ты его ещё тогда смёл подчистую. Новое, с охотничьими колбасками. — Ух ты. А ещё? — Гратен. Это мясо с картофелем. — Знаю, звучит вкусно. Это тоже с вечера осталось? А ещё? Уил покраснел и отвёл глаза от увеличивающихся зрачков Бабочки и его ползущей на левую щеку слишком понимающей ухмылки. — Несколько салатов… Тёплый с куриными сердечками, овощной и сладкий с черносливом и грибами… — И как? Мне понравится? Краска заливала щёки всё выше, грозя сомкнуться на макушке. Да, он тренировался, готовя разные варианты, продумывая их совместный ужин, но он собирался это доесть этим утром и в обед, а этот… профессионал… Чтоб его! — Ну всё, достал издеваться! Вылезай! — вскочил на ноги и сорвал с Бабочки одеяло. — Упс, — сказал тот при виде подзависшего Уила. — Ты надеялся, что я голый? — Да что б тебя. Ты не бабочка, ты тролль. — Да ладно, зови меня Бат. Может трансформировать в Баг, Бед, Бэт, или Бэээээд. Мне пофиг, я и сам знаю, что нехороший. — Это точно. Оставив одеяло на полу, Уил уселся рядом с Батом и скрестил перед собой ноги. — А знаешь, что меня в тебе?.. — Уил наклонил голову к плечу, подбирая нужное слово. — Привлекло? — решил помочь ему Бабочка. — Не оттолкнуло, — поправил Уил. — Ты безволосый, как женщина. Вон, даже подмышки гладкие. — Не щекочись! — Постель выдала нехарактерный для неё скрип, когда нападающий получил от жертвы достойны отпор, и Уил откатился на исходную позицию. — Ты боишься щекотки? — Вот ещё. — Смотреть на фыркающего Бабочку можно было бесконечно. — Но и без дела себя лапать не дам. Хочешь? Бери целиком. — Ну тебя. Я не видел, чтобы ты в прошлый раз брил что-то кроме лица. Волосы воском удаляешь, что ли? — А, зануда. Фотоэпиляция. Два года тупых процедур, и я на всю жизнь гладенькая конфетка. Больших и волосатых у нас и так полно, а на жилистых спрос не такой уж большой. Так что приходится быть посередине, и чтобы кожа была без лишних выпуклостей, но и грудь сама в себя не проваливалась. У меня тренер с ума сходит, пытаясь выдержать баланс меду жилами и мышцами. В итоге самое лучшее — кикбоксинг, карате, дзюдо и прочие кия-кия. Зато бровки подведу, и из меня такой шикарный метросексуал получается, что сам бы влюбился, да зеркало холодное. Уил значительно покивал, по-новому глядя на лежащий перед ним самодовольный результат многих трудов и неслабых усилий. Брови не были ничем подведены, но теперь он видел, что их форма немного откорректирована пинцетом. И зубы, наверное, тоже золотые, если не по материалу, так по цене, судя по жемчужному сиянию улыбки. — А косметика, неужели тоже мажешься? — Зависит от клиента. Я решил, что ты нормальный, а потому цвета моих натуральных ресниц тебе будет достаточно. Подкрасить? — Не надо. Приди ты накрашенный, точно бы выпер, хоть и безволосого. — Может, так и стоило сделать, — задумчиво закопался носом в подушку Бат. — И тебе было бы меньше платить. Ну, встаёт у тебя на парней, так это не значит, что с ними надо спать. А теперь… — А теперь я обязан по договору. Забей, это был мой выбор. Кстати, а «там» волосы у тебя сохранились? Если Бат и удивился перемене темы, но среагировал быстро, включив блокировку руками: — Оставь мои трусы в покое! Всё там нормально! Подстрижено, но нормально! В прошлый раз ты же пялился на меня, пока я был в душе! — Замри! Бабочка послушно замер. Случайно или нет, но замирание пришлось на красивую позу. Уил сглотнул. — Эту стадию мы ещё не проходили. Я могу тебя обнять. Я могу тебя поцеловать. Но смогу ли я… Я не уверен. Под изучающим взглядом Бабочки Уил опять покраснел, но на этот раз не сильно. — Заведёшь — ответишь, — пообещал Бат и Уил сглотнул. Волшебный даже в угрозе голос долго отдавался в голове шепчущим эхом «ответишь, ответишь», но вдруг волной свернул на более раннее: «Заведёшь, заведёшь». Заведёшь? Уил закрыл на мгновение глаза и толкнул Бабочку на спину. Тот с недоверчивым видом упал и позволил стянуть с себя трусы, оставшись в одной майке. Этот странный некомплект то ли раздражал, то ли притягивал, и Уил шевельнулся, чтобы снять и майку. Но Бат опередил его и, подхватив край скрещенными руками, двинул ткань вверх. Мышцы шевельнулись вслед, выгодно показав рельеф как рук, так и торса, совершенных, но совершенно не женских, и Уил еще раз медленно моргнул. Снимая майку, Бабочка привстал, и Уил придавил его обратно к постели мощным толчком. — Лежи, — и забыл руку там, куда припечатал. Пять растопыренных пальцев охватывали гладкую кожу груди, непривычно широкую и удивительно плоскую. Нет, рельеф был, но не тот. Уил шевельнул пальцами, собирая их в горсть, а затем снова расправил. Двинул ладонь вверх, вернул назад, спустил вниз до пупка и, перебирая каждую неровность, вновь повёл вверх и вдруг остановился, когда понял, что нависает над лежащим мужчиной, почти касаясь губами его лица. Бабочка смотрел ему прямо в глаза, не мигая и стерев улыбку. Уил не помнил, чтобы видел его таким серьёзным. Так и не разгадав выражения лица, Уил приложил губы сначала ко лбу Бабочки, затем к носу и, перешагнув рот, коснулся подбородка, затем шеи. Бат чуть закинул голову, открываясь. Кожа на груди по гладкости ничем не отличалась от женской, но от неё безошибочно веяло скрытой силой. И тонким запахом, который Уил уже привык ассоциировать с Бабочкой. — Заснул? — услышал он тихий голос. — Нет. Думаю. — Бог в помощь, а я мёрзну. — Ничего подобного. Ты его усилием воли поднимаешь, что ли? — С тобой никаких усилий не нужно. Да и воля куда-то сваливает. Налюбовался? Скосив глаза, Уил посмотрел на обсуждаемую часть Бата. И в этот момент властная рука толкнула в грудь уже его самого, откидывая назад. Уил уткнулся лопатками в спинку кровати и мимолетно порадовался, что не мотнулся головой о стену. — Ты тоже далеко не мерзнешь, — удовлетворённо мурлыкнул Бат, похожий на огромного кота, учуявшего сметану. — Скидывай эти тряпки, хочу быть вровень. И давай-ка ты попробуешь привыкнуть к мысли об удовольствии от мужчины. Как тебе идея? — Что ты имеешь в?.. — То, что этот детский сад уже утомил. — Ба… ба… бо… — Чка. И не болтай, я не смогу ответить. Просто поверь — ты этого хочешь, и тебе оно надо. Уил за четыре года после покупки этой квартиры уже успел налюбоваться на потолок спальни, а потому последовал совету. То есть, перестал издавать недоумевающие звуки, протестующее вертеться и сосредоточился на спине своего своевольного суточного приобретения. И зрелище того определённо стоило: у Бабочки даже ягодицы не выглядели угловатыми. Но женщины из него никогда не получится. Уил знал это всегда, а сейчас осознал особенно остро. И больше всего удивился тому, что это его не расстроило. Спина была прекрасна, задница логична, язык и губы умелы, и этот минет из всех случавшихся с ним ранее, шёл в несомненных лидерах. Кончал он, зажав голову Бабочки в сведённых, словно судорогой, ладонях. Волосы торчали сквозь пальцы, как разорённое гнездо, плечи между его разведённых ног ходили ходуном, и сам Уил все силы, не растраченные на уничтожение прически Бата, бросил на то, чтобы не кричать. А потом лежал, отвернувшись, и пытаясь вернуть дыхание в норму. От Бабочки шло тепло, но никакого движения. Нарушить тишину Уил смог лишь спустя какое-то время. — Бат, ты живой? — Едва ли. — Прости. Я дурак. Но кое-что понял. Прозвучит глупо, но ты — совершенство. Ты идеален во всем, до последней черточки в лице, теле и характере. Таких, как ты, не должно существовать, но ты есть. Ты — седьмое чудо света. И то, что ты мужчина — лишь усиливает эффект. Женщин у меня было много, а любил я только Рокси, да и ту совсем недолго. Она подтолкнула меня к тому, каким я стал, но таким стал я, именно я, понимаешь? Она не виновата в том, как я жил. Я не люблю её уже очень давно, и, если встречу, в сердце ничего не подпрыгнет и не всколыхнётся воспоминаниями, так как вспоминать нам нечего, только физические упражнения в постели. Я был подростком, набитым взбесившимися гормонами, и принял секс за любовь. А потом долго искал любовь в сексе. И ничего удивительного, что не находил. А когда потерял возможность прятаться за сексом от жизни, он мне помог? Хоть кто-то из той лавины женщин протянул руку помощи? — А ты пытался к ним обращаться? — голос звучал устало и пусто, но Уила радовало уже то, что его слушали, а не посылали, как последнего эгоиста. Удовлетворить свое возбуждение и проигнорировать чужое — не самый красивый поступок, сам он в такой ситуации вряд ли смог быть таким… профессионалом. А Бабочка даже диалог поддерживал. — Нет, — ответил на вопрос Уил. — Как подумаю, что всё объяснять, показывать, рассказывать и видеть в ответ преувеличенное сочувствие пополам с восторгом от того, что кому-то так не повезло, а был так крут, пересуды по соседям, и я, инвалид, которого держат под боком из жалости и демонстрируют всем гостям. — Ты, прямо, социофоб с манией величия. — Наверное. Вот так думаешь, что ты хороший человек, а потом начинает лезть начинка. Оказалось, что я не доверяю ни одной из женщин, имена которых так скрупулезно записывал, чтобы не забыть. Поэтому позвонил Мириам. Отдал деньги и получил сочувствие и восторг в нужных пропорциях. А потом позвонил тебе, и ты легко разбудил во мне что-то, что я до сих пор плохо осознаю. Но произошло это потому, что ты чудо и потому что ты мужчина. Мириам бы не смогла. Никто бы не смог. Кошмар: мои терапевты — проститутки. Вот такой я клиент. Самому на себя тошно. Как ты вообще со мной общаешься, это никаких денег не стоит. Бабочка промолчал, и Уил приподнялся и слез с постели. — Погоди, сейчас соберусь с силами, наведаюсь в ванну и пойду-таки на кухню. Хотя бы накормлю тебя, раз больше ни на что не способен. Когда дверь закрылась, Бабочка шевельнулся, распрямляясь. Он раскинул руки, развёл ноги и замер на постели большой розовой звёздочкой, где пять лучиков лежат, а шестой стоит. — Да, покорми меня, Уил. Я ведь голодный. Добавь топлива в бензобак, я же железный. Мои кости из стали, мышцы из резины, нервы — канаты, а нейроны — жидкая ртуть. Я не человек, а высокооплачиваемый робот-проститутка с кнопкой «вкл-выкл» на пузе и фоновым режимом безотказного слушателя. Бат поднял руки и закрыл ладонями глаза. Хотелось запихнуть пальцы в глазницы и вырвать кипящий мозг. Его трясло, и он не хотел разбираться, почему — от желания, негодования, любви или сдерживаемого бешенства. А скорее, от всего сразу. — Чудо? Я — чудо?! Почему этот идиот считает, что плохо может быть только ему?!

*

Готовка заняла неожиданно много времени для того, у кого в холодильнике и так изобилие. Но оказалось, что каждого блюда там понемногу, чтобы ставить на стол, и Уил закрутился с приготовлением новых. Бабочка вёл себя на удивление тихо, не показываясь из спальни. От этого на душе было и тепло от его присутствия, и тревожно от молчания. То, что он сделал для него… Если разобраться — всего лишь минет, далеко не первый в его жизни, Уил понимал это, но сделал его мужчина, самый особенный для него мужчина, и сердце отказывалось успокаиваться, вторя усиленными толчками каждому движению рук, деловито снующих по шкафчикам, собирая ингредиенты для завтрака, нарезая, смешивая или обжаривая. От разрывающих его после оргазма противоречивых чувств он нёс какую-то чушь, но Бабочка отчего-то слушал, а не профессионально затыкал ему рот, к примеру, поцелуем. Пока не умоется, Уил не хотел поцелуев, но знал и то, что, если Бат захочет, он не сможет устоять перед его желанием. Хотя и самому Бабочке сейчас не мешало бы почистить зубы. Почему его ещё нет за спиной, липнущего к плечам? В который раз проверяющего, не выйдет ли отойти от назначенной пассивной позиции в грядущем сексе? Или просто напоминающего о висящем над ними обязательстве? Возможно, соблюдает договорённость прошлых суток? Не слишком ли честно? Но с другой стороны, здорово, что его нет, хоть на готовке смог сосредоточиться, а то в присутствии некоторых сердце начинало лажать с ритмом, наполняя живот кучей маленьких неугомонных Бабочек. Всё-таки, эгоизм не лечится. Бабочка старался ради него, хоть и сам был возбуждён, но бросил всего себя на удовлетворение одного горе-повара, который наболтал кучу фигни и сбежал в смущении. Выключив плиту, Уил вернулся в спальню, тихо открыв дверь, и заглянул внутрь Да так там и остался, приложив к косяку голову. Бабочка спал, раскинувшись по постели бесстыжей звездой. Налюбовавшись, Уил подошел ближе, поднял с пола одеяло и заботливо укрыл занявшего всю постель захватчика. Самого умелого из всех, бывавших здесь со дня его вселения. Никто ещё не смог в такие сроки и с таким разгромным счетом захватить его сердце, душу и все мысли до единой. Затем с ногами забрался рядом, поправил домашнюю рубашку, подтянул на коленях свободные брюки и снова скрестил перед собой лодыжки, готовясь к долгому ожиданию. Еду можно и погреть, а увидеть это лицо спящим вряд ли ещё когда-либо удастся. Губы Бабочки во сне не улыбались, а брови были чуть нахмурены. «Что тебе снится?» Волосы торчали в привычном беспорядке, и даже устроенный Уилом беспредел ничуть им не повредил. Отчего-то этот бардак очень шел Бабочке. Хотя, он мог что угодно превратить в бардак — чувства, жизнь, ориентацию… В день раута у него была другая прическа — уложенная на бок с пробором. И с ней он тоже смотрелся сногсшибательно. Подлец, не иначе. Пригладить торчащие пряди рука потянулась сама. Или погладить? Пальцы прошлись по щеке, огладили нос и скользнули по губам, с которыми Уил так и не разобрался — откуда столько мягкости и силы в этих двух совсем не широких полосках мышц. Дальше мешало одеяло, и Уил лишь слегка отогнул его, целуя плечо. Бабочка чуть шевельнулся, и Уил отпрянул. А когда сердце замедлило бешеный бег, закинул поверх одеяла руку и вытянулся рядом. Пожалуй, для людей с таким мизерным количеством интима, они слишком много времени проводят в постели.

*

Проснувшись, Бабочка мимолетно удивился привалившейся к нему тяжести. А когда открыл глаза, закрыл их снова. Уил спал рядом, уткнув губы в ухо и прижимаясь к нему всем телом. Одну ногу он вытянул вниз, а другой плотно фиксировал его на месте, контролируя факт наличия ещё и бедром. И грудью. И рукой, цепко охватывающей плечи. Он оказался абсолютно беспомощным пленником одного эгоистичного сумасброда, о котором не мог перестать мечтать уже на два дня больше месяца. Хотелось то ли смеяться, то ли уснуть обратно и не думать. Не думать об Уиле. Не думать о нём никогда. У него ещё шесть клиентов не раскидано. И даже если он их и раскидает, если уйдет из агентства совсем, а не в длительный отпуск, как планировал раньше, нужен ли он будет этому абсолютно традиционно ориентированному парню, что сейчас прижимается к нему так, словно не боится того, что они оба мужчины. Надолго ли хватит этой храбрости, когда он откроет глаза и поймёт, в какой позе уснул? — Уильям, просыпайся, дурачок, я есть хочу. Как и в первый раз, Уил тут же распахнул глаза и мотнулся на подъём. Потом недоумённо оглянулся на залитую солнечным светом комнату, и перевёл взгляд на Бабочку. Сфокусировался и улыбнулся: — Выспался хоть немного? А то совсем себя не жалеешь. Мотаешься между постелями всяких извращенцев, а спать некогда. — Уил лениво отодвинулся, привычно сложив ноги в крендель, и принялся зевать, не пытаясь прикрывать рот, а заодно тянуться вверх, как молодое дерево. Уютный, домашний, безумно сексуальный и совсем не зажатый. Бабочка смотрел на него и, пожалуй, первый раз за свою карьеру, не знал, что сказать или сделать. — А ты? — А я-то что? Это ты у нас труженик. Так что с меня причитается, а пока буду расплачиваться завтраком. Хотя такими темпами он в обед превратится. От легкомысленного тона Уила что-то где-то отлегло, и Бат почувствовал, как за спиной вновь расправляются крылья. — Еда-еда?! — Еда-еда. Но её опять надо греть. — Уил взялся сдирать с Бата одеяло. — Одевайся, давай, пойдёшь со мной, а то снова отключишься, я снова примусь на тебя умиляться, мы пропустим и обед и ужин, а потом ты меня по судам затаскаешь за неисполнение договора. — Я могу. — Бат ухмыльнулся и принялся шарить вокруг в поисках своего нижнего белья. Потом плюнул на это и плотоядно посмотрел на Уила. Состроил каменное лицо, чуть наклонил вперёд голову, выпятил подбородок и сделал рукой движение, будто перезаряжает на весу винтовку: — Мне нужна твоя одежда. — Вау, — отреагировал на представление наивный Уил, но уже через минуту, совершенно голый смотрел, как Бабочка запаковывается в его рубашку и подтягивает на талии штаны. — Нет предела человеческой наглости, — фыркнул он и отправился в шкаф себе за одеждой. — Так, с тебя чистый рот, с меня тёплый завтрак. Порядок ясен? Прыгающий на одной ноге и пытающийся попасть другой в штанину, Уил был ещё милее, чем всегда, и Бабочке перехотелось есть. Но пока он примеривался, как половчее броситься, чтобы и жертву поймать, и самому не расшибиться, Уил закончил с брюками, подхватил домашний свитер и прошёл мимо. Мимолётно коснувшись его губ своими. И Бабочка остался стоять на месте. Потом сглотнул, растёр виски и тихо застонал. — Пикапер, чтоб тебя…

*

После завтрака они пошли на прогулку. Точнее, поехали, катаясь по центральным районам, но потом бросили машину на пару километров южнее Линкольн-парка и пошли к нему пешком. Классическое демисезонное пальто Бабочки плохо сочеталось с паркой Уила, но Уила это не волновало. Он рассказывал выдуманные истории про живущих здесь женщин, фантазировал, где чьи дети, тыкал пальцем в сторону магазинов, описывая предполагаемый ассортимент, и вёл себя, как ребенок, дорвавшийся до внимания редко приезжающего дяди, которому можно рассказать всё-всё-всё. А Бабочка шёл рядом и слушал, впитывая безмятежный голос и прозрачный осенний воздух. Чего он хотел от прогулки? Чтобы Уил шел рядом, держась за его локоть, и краснел от пошлых мыслей? Нарисовавшаяся картинка была и волнительной и слишком обязывающей, поэтому легкомысленный трёп нравился ему гораздо больше. Эта лёгкость ложилась на душу теплом, а когда Уил отбегал и начинал в лицах показывать, какие бы тут можно было поставить декорации на такой-то праздник, сглатывал от наплыва странных чувств. Хотелось поймать руки Уила, целовать игривые пальцы, прижать его к дереву и наплевать на весь мир. Но стоило ему поймать Уила за кисть, как тот тут же оказался слишком близко, перехватил его пальцы и сжал в ладони. Потом потянул на себя, на секунду коснувшись талией талии и, высоко подняв руку, инерцией прокрутил Бабочку вокруг собственной оси. — Хочешь танцевать, Бабочка? Осень совершенно изумительная пора для танцев. Здесь нет музыки, но ты просто иди за мной. — А мы не будем странно смотреться? — А тебя это волнует? — Уил рассмеялся. — Я люблю танцевать. Клара напомнила мне об этом, а сегодня чудесный день и я очень хочу танцевать с тобой. Музыка осени, она нам подходит, как ты считаешь? Ответа от него не требовали, но вели настойчиво, задорно, пристукивая каблуками ботинок, и Бабочка быстро поймал ритм. Уил снова провёл его. Он снова влез к нему в голову и съел мозг. Бабочка был пуст и счастлив, кружась в женской партии среди золотых листьев. Сердце колотилось в который раз, как безумное. Как, каким образом он встретился с этим ужасным человеком? За что ему так не повезло, и тот им заинтересовался? И теперь плавит его тело, вывязывая из души воздушные, совсем ей не присущие узоры. Уил. Уильям Бродсток-младший. Его зеркало, его противоположность. Сам искренний и из него душу наружу вытягивает. Кларк прав, я влюбчивый идиот, но в этот раз, чую, не смогу сбежать. Только не от тебя, Уил.

*

В том же супермаркете, что и в прошлый раз, закупаясь продуктами для ужина, Уил между делом подхватил пачку презервативов, небрежно бросив к остальным покупкам, и Бабочка проследил полёт упаковки, словно она передавала ему привет. А потом сбросил с полки в тележку ещё парочку предметов, и Уил одобрительно кивнул. Весь ужин Уил наслаждался видом Бабочки, уплетающего за обе щёки всё, что тот перед ним ставил. Он едва успевал менять тарелки. В каждой лежало немного, зато с количеством перемен он расстарался. — Всё, хватит меня кормить! — взмолился Бат. — И так на подготовку убью кучу времени, а ты только усложняешь мне задачу. Или надеешься, что я отъемся и впаду в спячку, как медведь? — Пожалуй, я влюблюсь даже в медведя, если этим медведем будешь ты. Вскинувшись, Бабочка вылетел из-за стола и заперся в ванной. — Вино потом! Всё потом, а сейчас не мешай! Завёртка в ванной, наверное, была выполнена на заказ самым знаменитым ювелиром древности, так как Уил смотрел на неё, не решаясь дотронуться до подобной ценности. Небольшое усилие, и она повернётся, открывая дверь. Но Бабочка сказал не входить. Уилу было уже плевать чистый тот или нет, лишь бы не исчезал с глаз ни на минуту оставшегося им времени. Часы на руке тикали, вино стояло нетронутым, а Уил подпирал стену рядом с дверью в ванную комнату, считая уходящие секунды. Когда дверь приоткрылась, Уил ломанулся внутрь, на ходу стягивая через голову свитер. — Я тоже буду мыться. Потрешь спину? — И не только спину, — пообещал чуть не убитый дверью Бабочка. Уил поднял на него шалые от страсти глаза. — Впрочем, к черту мытьё, — под нетерпеливой рукой полотенце слетело с Бада, как лист с дерева, и Уид жадно вжал в себя всего Бабочку целиком.