Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

За окном светлело. Уил стоял у окна, спрятавшись за занавеской, хоть и знал, что в его сторону никто не повернёт головы. Его незримый пост у окна и отсутствие встречного взгляда — всё это было лишком очевидно. Нет, это не оговаривалось, просто иначе не могло быть. Внизу, на улице, Бабочка садился в только что подъехавшую шикарную тёмно-зеленую машину. Водитель отстегнул свой ремень безопасности, открывая изнутри пассажирскую дверь, и высунулся, приветствуя его. Бат в ответ ударил пятернёй по протянутой ладони. А потом уселся на подготовленное место и захлопнул за собой дверцу. Машина отъехала, но Уил ещё долго не двигался. Уил сказал ему перед выходом «С этого момента ты перестаёшь быть моей игрушкой». И Бабочка ответил «Я рад». И добавил «Не звони больше на тот номер». И Уил не стал уточнять на который из двух. Он не позвонит ни на тот, ни на тот. Один удалит. А второй оставит. Просто так. Машина давно уехала, солнце давно поднялось. Уил понял, что всё еще стоит у окна, отчаянно обнимая себя за плечи. Волевым усилием он расслабил руки, распрямил спину и вернулся к кровати. Стянул постельное бельё, даже наматрасник, запихнул огромным комом под кровать и дал зарок до вечера либо выстирать, либо выкинуть, в зависимости от того, что окажется легче. Голый матрац уже забыл контуры тела Бабочки и лежал на каркасе невинно ровно. Он тоже забудет. В конце концов, он обычный импотент, а единственный, кто мог бы с ним в этом не согласиться, уехал куда-то прочь из его жизни. И теперь он один против внезапно похолодавшей осени, так радовавшей его лишь вчера. Идиот. С чего он взял, что эти сутки что-то изменят в лучшую сторону? Пожалуй, простыни он выкинет. И пододеяльник. И наволочку. А может, и подушку. Выкинет всё, где мог остаться въевшийся в душу аромат. Навсегда.

*

Заводя мотор, Кларк ухмыльнулся: Бат выглядел пришибленным. А это значит, сил у него осталось разве что спину держать. Но глаза не сверкали, и не было заметно удовлетворения от хорошо проделанной работы, с каким он обычно возвращался от клиентов-мужчин. Бабочка молчал и напряженно смотрел в зеркало заднего вида на удаляющийся дом. Кларк подспудно ждал, что тот обернётся, но этого не произошло. Машина вошла в поворот, и дом скрылся с глаз. — Ну как, он выполнил договор? — нарушил молчание Кларк, и Бабочка шевельнулся. — Выполнил, — ответил он пустым голосом. — Но лучше бы не выполнял. — Что, всё так плохо? — Ещё хуже. — Бат сглотнул и потянулся к глазам, чтобы, надавив, закрыть, а затем охватить нервным движением всю голову. Кларк за десять лет дружбы ничего подобного за ним не замечал, но создавалось ощущение привычности жеста. Когда Бат успел получить такую привычку? Что с ним сделал этот чёртов клерк всего за сутки? — Эй, Бат… ты как? Он извращенец, или что? Ты к нему вчера летел: думал, заставишь меня гнать на красный. Я даже зарёкся возить тебя к клиентам в таком состоянии. А сейчас что? — Прости. Просто хотел его увидеть как можно скорее. Ты же знаешь, какой я влюбчивый дурак. — Точно, дурак. Не стоит он того, чтобы тебя из-за него так корёжило. Ну, урод он моральный, бывают такие, но ты же профи: переспал, вытерпел, забыл. — Не хочу. — Что не хочешь? — Забывать не хочу. — И внезапно сорвался на крик: — Пикапер! Козлина улыбчивая! Свалился же он на мою голову! Он вообще понимает, что делает со мной каждый его жест? Эта его дебильная улыбка? Он вообще осознает, что соблазняет, как дышит? Я посчитал страницы, у меня клиентов было меньше, чем у него женщин. Моих мне предоставляет агентство — искать не нужно, знай трахай, а у него?! В среднем каждые три дня по женщине. Ты можешь представить себе такую среднюю за четырнадцать с половиной лет? Я не мог. Пока не попался ему сам. — Бат, Бат… — но зов ушел вотще. Его никто не услышал: Бабочка снова потянулся к голове. — И это при его полной натуральности. И это при его полном неприятии мужчин в своей постели. Он окручивал меня, как девчонку, потому что иначе не умеет. Он трахал меня, как девчонку. Он нашел все (все!) мои эрогенные зоны, он складывал меня, как швейцарский нож, и я сто раз умер, пока он меня не выпустил. И всё это было как? «Ах, так нормально?» «Так не больно?» «Так нравится?» И руки едва касаются, словно я переломлюсь, если он сожмёт крепче. Первый раз я чуть не сломал ему пальцы за все эти пиететы, второй терпел, блин, я не гордый, пусть будет нежно, на третий мне понравилось, в четвёртый я этого уже ждал. Ждал, что меня трахнут нежно! А знаешь, что такое его нежность? Это затопить меня смазкой, довести до состояния, в котором я почти теряю сознание от желания всосать его в себя полностью, и тогда он превращается в шелковый отбойный молоток, умудряясь попутно лапать за грудь, как бабу, и гладить везде, где дотянется. Он осьминог?! И, когда кончает, шепчет «прости, я был груб». Груб? Груб?! Да я кончал от его «прости» уже после того, как думал, что мне уже нечем! В пятый я уже вообще ни о чем не думал. На шестой… — Шестой?! Стоп-стоп-стоп. У вас были только одни сутки. И вышел ты на своих ногах. Ты сам сказал, что у него не было раньше мужчин. Какой ещё, к демонам, шестой раз? Для него и двух должно быть за глаза. Вы с самого утра начали, что ли? — Если бы. Он когда-то заморочился и около месяца принципиально разводил женщин только на анал. А потом надоело возиться, и он просто делал так, как они хотели. И со мной точно так же, только без выбора. Сказал же — не помню ни одной ночи, кошмарней этой. — А по мне так… — Кларк только головой покачал, не найдя слов, чтобы закончить фразу. — Сегодня я понял, что ненавижу пикаперов. Всех без исключения. А одного — особенно. Ещё на стадии танцев в парке надо было понять, что это не я, профессионал, под него подстраиваюсь, а он меня под себя прогибает. Но нет, зажёг глазки, как романтическая героиня, расцвёл улыбочкой и млел от невинных прикосновений к себе! — Чего?.. Танцы? Невинных прикосновений? — Кларк уже привык, что сейчас его снова проигнорируют, так что не удивился, когда это случилось опять. Бат экспрессивно сжал кулак, а его обычно улыбчивое лицо перекосило. — Сам виноват, раз в рожу не дал. Где он и где невинность? Как девочку развёл, Кларк! Как последнюю несовершеннолетнюю провинциалку! Улыбнулся, выгулял, накормил и оттрахал. И что в итоге? Я хочу его снова. Сейчас же, немедленно, чтобы он вновь обращался со мной, как с вазой богемского стекла, гладил по бровям и извинялся, за то, что мне с ним так хорошо. Настроение Бата снова сменилось и Кларк нахмурился сильней. Подобные истерики были совершенно не в духе друга. Сейчас от всплеска экспрессии ничего не осталось, и Бат устало откинулся на сидении. — Кто он, Кларк, а? Что за человек, если настолько обабил меня всего за двое суток? Тот промолчал, а Бабочка сполз вниз по сидению, насколько позволял ремень безопасности и сидел, закрыв глаза руками. Казалось, что он сдерживает наступающие слёзы, и Кларк потрепал друга по плечу. По существу сказать ему было нечего. А вот по делу… — Марси сказала, что звонил Хендрикс. Он ждёт тебя сегодня к девяти вечера. Но я могу с ней поговорить, чтобы перенесла. — Нет, пусть. — Бат сделал над собой усилие и сел ровно, опуская руки. — Как раз то, что нужно. Хендрикс получит сполна, на всю сумму и с горочкой от меня лично. Я теперь новые техники знаю (ага, после восемнадцати лет профессиональной карьеры), так что клиент будет доволен. Мне сейчас позарез нужно кого-нибудь душевно выебать. — Смотри, Уилом не назови. Бабочка предпочел его не услышать. — Ты куда рулишь? — К тебе. Думаю, кому-то не помешает смыть с себя… кого-то. — В ответ Бабочка кивнул, а Кларк продолжил. — Может, он ещё закажет тебя когда-нибудь. Глаза Бата дали ответ быстрее языка: — Я запретил ему. Ничего хорошего из этого не выйдет, и он сам это понимает. Не хочу видеть его своим клиентом никогда. — А не клиентом? Вид за окном явно не тянул на тот интерес, с каким его разглядывал Бабочка. — Я не уверен, что он сможет воспринимать меня, как человека. Для него я профи, игрушка, не имеющая права на чувства. Я не раз говорил — он не замечает, как соблазняет. И как убивает — тоже. А сегодня я умер слишком много раз. Так что всё. Конец моей очередной неудавшейся влюблённости. — Ты всегда сам отказываешься от своих чувств. — А в этот раз опоздал на сутки. Нужно было всё прекратить ещё тогда. Чувствовал бы сожаление, но не узнал бы этого непередаваемого ощущения асфальтового катка на шее. Показался аккуратный дом, ворота послушно разошлись, и машина замедлилась, въезжая во двор. Бабочка выбрался наружу.  — Зайдешь? Кларк поставил машину и пошел вслед за Батом. От еды тот отказался с непонятным выражением лица, но хотя бы настроение перестало скакать, став ровно-убитым. Когда в душевой зашелестела вода, он взял телефон Бабочки и, введя несложный пароль, который тот никогда не пытался скрывать, пролистал скудный список контактов. Взгляд задержался на записи «Мой пикапер». Покачав головой, листнул дальше и открыл группу «семья». Одно имя, как всегда. И Кларк нажал на вызов. — Донни, что-то ты ранова… — Мириам? — Кларк постарался вставить свою реплику раньше, чтобы его не приняли за другого человека. — Оу. — Отреагировали на том конце. И тут же сложили два и два: — С Бабочкой всё в порядке? — Нет. Поэтому и звоню Ничего такого страшного, просто… — Ты — Кларк? — Э… Да. — Бат говорил с ней о нём? — Теперь давай обстоятельно, Кларк, без потери мысли. Что с ним? — Он влюбился. — Ну, с ним это и раньше бывало. — Верно, бывало. Он в таких случаях всегда словно сворачивается в теннисный мяч, если можно так сказать. Он небольшой, но очень плотный, не продавишь. — И ещё волосатый, — ругнулись на его поэтические построения с того конца разговора. — Так вот, — не дал себя сбить Кларк. — Сейчас он пытается сделать то же самое, но в этот раз всё иначе. И этот мяч просто разнесёт в клочья. Он на грани, Мириам. — Уил? По краткости эта женщина легко могла выиграть любой приз. И всегда в точку. — Да. На том конце секунду помолчали. — Где вы? — У Бата. Мы уже попрощались, так что я ухожу. — Хорошо, я сейчас приду. Спасибо, Кларк. Тот кивнул сам себе и положил телефон на место. Теперь он волновался за друга чуть меньше. Мириам была старше на пять лет, что абсолютно не мешало Бату называть её своей матерью. Иногда старшей сестрой, пусть в них и не было ни капли общей крови. Но, насколько знал Кларк, когда-то этим их отношения не ограничивались. Но сейчас Мириам была единственным человеком, кого он считал семьёй. И судя по тому, что она сразу выцепила корень проблемы — не зря. Можно было идти домой с чистой совестью.

*

Когда Бабочка вышел из душа, на ходу высушивая волосы, на его диване сидела тонкая женская фигурка и яростно сражалась со спутанной прической. — Мирр? — Привет. Я думала, ты совсем труп, ан нет, ходишь, значит, существуешь. — И протянула Бату гребень. — Помоги, после наращивания стало вообще отстойно. — А я предупреждал, — повесив полотенце на шею, Бабочка запахнул халат и уселся рядом. — Ну ладно-ладно, ты был в очередной раз прав. Но надо же что-то делать. Я молодец, взяла неделю на работе, успею обратно избавиться от этого безобразия. Голова постепенно принимали приличный вид, и Мириам хихикала, утащив с шеи Бата полотенце и воюя за место под халатом. Тот сопротивлялся и делал вид, что вырвет ей все волосы, забив на расчёску. — Откуда ты здесь? — спросил он, закончив. — Потому что у тебя, несмотря на твой жуткий характер, ещё есть друзья. — Кларк наябедничал? Мириам вместо ответа повела плечами. — Я видела Уила около двух недель назад, он выглядел воодушевлённым. На Кирка вообще внимания не обратил, тот даже обиделся. На меня, вообще-то, тоже, но я и не ожидала каких-то подвижек. И знаешь, он совершенно не был удивлён результату. Словно позвал нас просто для проверки. — Думаю, так и было. — Ага. И ещё мне показалось, что вы снова увидитесь. Бат кивнул. — Увиделись. — Потом подтянул халат на коленях, сильнее запахнул на груди и упал на бок, попав головой на колени Мириам. И когда так и остался лежать, Мириам поняла, зачем ей позвонили. — Донни… Ну не может же всё быть настолько плохо. — Он сказал, что его свёл с ума мой голос в телефоне, и поэтому он не смог избавиться от идеи отдать кучу денег за совершенно не нужного ему телефонного призрака. А ещё он каждый раз спит, когда я прихожу. Во сне он красивый, но совершенно обычный, и я не ожидал подвоха, не думал, как вывернется мой мир, когда он откроет глаза. Знаешь, он дико смешно смущается и легко краснеет. А когда сосредотачивается, в уголке левого глаза появляется морщинка. И ещё он динамо. Обломщик высшей категории. Но и соблазняет походя. У него было всего двое мужчин и при искренней ненависти к первому, он делает со вторым такое, что у того мозги превращаются в желе. И почему-то уверен, что это я его соблазнил, представляешь? Что это я виноват. Скажи, я виноват, в том, что происходит с моим сердцем? — Вы расстались? — Мириам перебирала короткие жесткие волосы, а Бат обнимал её колени. — Да мы и не встречались. Два заказа одной проститутки — это отношения? Упаси боже, тогда я в отношениях с половиной богатеев обоих полов в этом городе. — Двое суток? Ты, правда, такой после двух суток? — Если быть точным, после двух суток и одного поцелуя на приёме у посла. — О, так это были вы? — рассмеялась Мириам. — Я слышала, какие-то профессионалы устроили там показательные выступления. Грымза Лионелла даже под это дело что-то поимела с посла. Кстати, что? Бат потерся щекой о родные колени. Как всегда, с Мириам всё казалось проще, чем без неё. Кто еще заведет разговор о Лионелле в период страданий по Уилу? — Спорный контракт отхватила, — ответил Бат. — И пообещала лучше приглядывать за своими собачками. В агентстве клиентов тоже прибавилось. Репутация, с ума сойти. Уровень. — Видать, знатный был поцелуй. — Третий раз, когда я потерял контроль над ситуацией, всего лишь целуясь. И два из них — с ним. После первого он меня жёстко продинамил, после второго поклонился и ушёл. — Хватит себя жалеть. — Угу, — согласился Бат. — Я жалок, мрачен, влюблён и уничтожен. Мы трахались с ним почти семь часов с короткими перерывами на кому, которую и сном-то назвать сложно, и знаешь, что он мне сказал? Мириам, не отвечая, продолжила гладить его волосы. — Что его прошлый трах с мужчиной длился десять часов, и наш показатель ни разу не рекорд. Я сдуру спросил его, чем отличается секс с насильником от секса с любовником. И что он ответил? «Мной». Он ответил «мной». Значит, мы оба смеялись и плакали, вертясь на его херу, и разница между нами лишь в том, что меня он хотел, а его нет. Усмехнувшись, Мирр наклонилась и поцеловала Бабочку в лоб, задержав губы. И когда подняла голову, её лицо выглядело задумчивым. — А ведь так и есть: тебя он хотел, а того урода — нет, какое ещё тебе нужно отличие? Каждый из вас получал удовольствие за его счёт. У тебя Уил взял то, что хотел взять, а тому психу отдал то, что не собирался, понимаешь? И побоку всякие техники, позы, уровень удовольствия и прочая романтическая хрень. Главное отличие в том, что ты изменил его чувства. Бат улыбнулся, принимая объяснение. В словах Мириам не было ничего особенного, но напряжение уходило. Он перевернулся лицом вверх и, дразня, потянул подругу за кончик волос. — Мириам, какую же шикарную подставу ты мне устроила с этим пикапером, — выдохнул он и недоуменно поднял брови, когда та расхохоталась. — О боже, Донни, как же вы с ним похожи! — Вот тебе, новости. Всё ещё смеясь, Мириам выдавила непослушным голосом: — Просто он спросил меня о том же самом. — Когда? — Да месяца полтора назад, наверное. Или меньше? Вы тогда ещё не встречались. — Ну знаешь… — И на душе, отчего-то, стало теплей: Уил мучился еще не будучи с ним знакомым? Он это и так подозревал. Но услышать об этом от кого-то третьего оказалось особенно приятно. — Кстати, я не спросил в прошлый раз: а сама ты его откуда знаешь? Кому зря ты бы мой номер не дала. Мириам согласно наклонила голову и легла рядом. Крепкие руки обхватили её, и Мириам приникла к надёжному плечу. — Где-то с год тому, я подрабатывала в клубе, помнишь? А он туда часто захаживал с друзьями с работы. А уходил каждый раз с новой девушкой. Всех этих ловеласов я как облупленных вижу, но Уил был другим. Его целью было уйти с девушкой, это верно, но с девушкой, которой он понравится. И с девушкой, которая понравится ему. Он просто садился рядом, или приглашал на танец, или покупал напиток (как угадывал, что заказать, до сих пор не понимаю, но иногда это оказывались очень странные вещи), и ничего не навязывал. Его поведение было… как крылья бабочки. «Если хочешь — я твой, а не хочешь, очень жаль, но решаешь только ты. Может, всё-таки хочешь?» Не могла о тебе не подумать, ты такой же, когда охотишься. Всегда делаешь вид, что выбрали тебя, а не наоборот. Жертва расслабляется, и вы её преспокойно съедаете. — Ужас какой. — Это ты ужасен. А тогда мне стало интересно, как это в нём устроено, и я к нему подсела. — Мириам округлила глаза и мультяшно изобразила, что остужает горящее лицо. — Повелась в момент. Не знаю как, но уже через полминуты смеялась, как девочка. Потом до меня дошло, что происходит, и я еле наскребла профессионализма, чтобы сделать хорошую мину при плохой игре. Заставила купить дорогущий номер в ближайшем отеле и вела себя, словно планировала это изначально. Не знаю, может, и поверил. Для закрепления материала потащила его утром в магазин и развела на какое-то первое попавшееся платье по цене дороже тысячи. Кстати, удачное платьице попалось, до сих пор иногда надеваю. — А мой номер? — Когда я вернулась в Чикаго после того, как ты отослал меня учиться быть приличной девушкой, и нашла тебя в этой недешевой квартирке посреди Хайд Парка, я как раз только устроилась в агентство. И дала тебе свежеотпечатанную визитку, а ты написал на обороте свой телефон. С тех пор я всегда носила её с собой. А когда прощалась с Уилом, мозги пропеклись не хуже твоих, и я решила показать ему, что тоже не лыком шита. Короче, полезла за визиткой, но оказалось, что я «очень удачно» оставила визитницу в другой сумочке, поэтому достала свою самую первую, счастливую, с твоим номером. Сказала не обращать внимания на лишние цифры, и он честно не обращал. А дальше ты знаешь. — Значит, я не один такой идиот, — удовлетворённо констатировал Бат. — Идиот, как есть. Я просто повелась, а ты влюбился. Но, мне кажется, он изголодался по своему либидо и неосознанно обрушил на тебя всё, что накопилось. — Неосознанно? — Уил недоверчиво шевельнулся. — А ты думаешь, он резко переключился на мужчин после того, как попался на обеденный стол одному извращенцу? — Не знаю. С ним я как-то ни в чём не уверен. Этот парень — полный крышеснос по всем направлениям. — И что ты собираешься делать? Ныть ты перестал, теперь надо что-то решать. Будешь его добиваться? — Нет. — Нет? А работать в таком состоянии сможешь? — Нет. — Ой-ёй, братец, что-то ничего умного ты пока не сказал. Включай мозг. — Работает. — Бат подхватил Мириам, одним усилием поднялся в сидячее положение, усадив себе на колени, и обнял, положив подбородок на плечо. — Пока я работаю, я к нему не подойду. А когда перестану работать, не подойду тем более. Он ведь смотрел, как я уезжаю. Даже в машине Кларка я чувствовал его взгляд — все нервы вибрировали. Но он не воспротивился, когда я сказал больше не звонить. Он тоже понимает. Ему мало меня, купленного, мне мало его, купившего. Я хочу перестать быть для него покупкой. Тут дело даже не в работе, а в его отношении к этому. Он не считает меня человеком, и в этом я бессилен. — Поэтому не пойдешь к нему. Но работу бросишь. — Ага. — Бат легко поцеловал висок Мириам. — Сегодня вечером меня уже ждёт Хендрикс, прорвало их, что ли, четвертый заказ подряд, но зато и спихну его пораньше, а там и остальных. Черт бы подрал этих випов, даже просто бросить нельзя, обязательно ласково предупредить, получить согласие и передать в надёжные руки. Кстати, уже придумал, кому отдам Хендрикса. Но с ним может быть тяжеловато, у него очень выборочный слух. — А когда ты спал последний раз? — внезапно спросила Мириам, чувствуя, что ей всё тяжелей удерживать наваливающегося на неё Бата. Услышав вопрос, он немного подтянулся. — Ну у тебя и переходы, Мирр. Наверное, пару часов вчера утром, пока Уил крутился на кухне. Потом мы ели, затем гуляли, танцевали в листопаде, пили кофе в кофейне, снова гуляли, опять ели (с ним этот процесс можно повторять бесконечно), а потом он поймал меня в ванной, и стало как-то не до сна. Отключались иногда, правда, но это не совсем то. — Да, Уил классно готовит, — Мириам кивнула. — Последний раз, когда он заказал нас с Кирком, накормил так, что мы еле в дверь пролезли. Пришлось потом на тренажёрах выкладываться. — Согнать жир он тоже может, за эту ночь я пару килограмм сбросил, не меньше. Кстати, ты сказала «заказал», он что, до сих пор платит тебе за вызовы? Мириам помолчала, подбирая слова. — Я считаю Уила другом. Он меня, вроде, тоже, судя по поведению. Говорит, что я лучший психолог, и что именно я вытащила его из ямы, куда он попал больше полугода назад. Но всегда сначала оплачивает, а потом приглашает. Или приглашает и тут же оплачивает. Даже просто поболтать звонит только на платную линию. Я думала сказать ему, чтобы забил на деньги, но решила, что ему это нужно. Не уверена, что он мог бы быть таким откровенным с другом, особенно с женщиной. Так что, ты прав, деньги для него — дистанция. А вообще, я за Уила. Может, это и глупо, глядя на то, как ты переживаешь, но я хочу, чтобы ты остановился именно на нём. Вы слишком похожи и вы нуждаетесь друг в друге. Бабочка хмыкнул, опять неосознанно наваливаясь на подругу: — А как же притяжение противоположностей? — В топку. — Договорились. — Бат медленно моргнул. Вниз веки, почему-то, шли легко, а обратно крайне неохотно. — Я уйду из агентства и останусь одиноким на всю жизнь. — Не останешься. Он тебя не оставит. — Люблю тебя, Мирр, — зевнул Бат. — И я тебя. А теперь иди и спи, а то глаза слипаются. Вообще не представляю, как ты на ногах держишься: его неутомимость что-то вроде легенды. Твоя, правда, тоже. Вот ведь, подобрались, рекордсмены. Так что хватит изображать неваляшку и позволь уже себе заснуть. — Я тут, хорошо? После ленивой возни Мириам достала плед и укрыла друга, который заснул сразу, как только закрыл глаза. — Ах, Донни… неужели ты, наконец, вырос, мой мальчик?

*

Осень перестала быть золотой. Путающиеся в ветвях тёмные листья, которые не захотели падать вместе со всеми, красоты городу не придавали, и количество любителей посидеть в парках значительно убавилось. Однако снег падать отказывался, и люди ходили черными зябнущими тенями по черным промозглым улицам, глотая идущую от дорог черную пыль. Уил сидел на скамейке в Линкольн-парке и смотрел в небо — единственное, что сохраняло чистый цвет. Он получил премию за привлечение очередного богатого клиента в банк, и теперь думал, на что потратить эти деньги или, как обычно, закинуть на счёт и не париться. К половине своих новых клиентов он имел опосредованное отношение. Когда Лионелла Финч разместила в его банке достаточное количество капитала, чтобы стать вип-вип, за ней потянулись и её подруги вперемешку с конкурентами, чтобы не отставать от нового тренда. Чем так прониклась мисс Финч, Уил затруднялся определить, то ли его обаянием, то ли отказом от телесной близости, то ли формой отказа, но эхо поцелуя с Бабочкой всё ещё, даже спустя месяцы, вело к нему новых людей, словно они с Батом зажгли странный огонь, притягивающий не менее странных мотыльков. Но поцелуи не делают бизнес, бизнес делают люди. Поэтому клиенты шли не к парню-который-поцеловал-парня-перед-всеми-на-приёме-у-большой-шишки, а к пёсику Лионеллы (и никому никакой разницы, что он с тех пор виделся с ней только один раз в банке, когда та заключала договор), и Уил вполне отдавал себе отчет, что забери та свои деньги, их заберут и остальные. И возможно, больше, чем положили. Но начальство смотрело на это проще — есть клиент, есть премия. И какой смысл морочиться на вероятности, если банковский бизнес и есть вероятность, переведённая в деньги? Ни на одном мероприятии, которые он по долгу службы посещал чаще, чем ему бы того хотелось, он с Бабочкой больше не пересекался. И Уил каждый раз усиленно этому радовался, давя разочарование в зародыше. Ещё не хватало увидеть его снова. С другой. Или с другим. Нет, лучше не видеть. Бабочка пройдёт, конечно, мимо, не шевельнув ни единым лицевым мускулом, а он останется стоять, как бесприютный бродяга в ливень. А если и шевельнёт — что ему с этого шевеления? Клиент только для Уила мешок с деньгами, а для Бата и мешок, и хозяин. И какой смысл смотреть на чужую собственность? Холод забрался под весёлой расцветки пуховик, и Уил засунул подбородок глубже в шарф. В прошлом году такой холодрыги не было, а этот год — словно насмешка над ним и его дурацкими чувствами. Сначала жаркое лето, потом золотая осень, и теперь ледяная зима, да ещё эта влажность… И сердце пустое, не греет, и не к кому забраться под одеяло, чтобы стало теплее хотя бы двоим. Начали стучать зубы, и неподвижно сидеть становилось всё мучительнее. Дерево, под которым они танцевали с Бабочкой, давно потеряло свою красоту, но Уил не мог перестать приходить сюда хотя бы раз в неделю. Он оставлял машину, как они тогда — на парковке одного из магазинов в северной части Даунтауна, и потом шел пешком к их дереву. А посидев и поглазев на облетающие лепестки памяти, возвращался обратно. Часовая прогулка туда и часовая обратно. Хороший еженедельный моцион для человека, которому не на что потратить выходные. Но этот холод… Поднявшись, Уил попрыгал на месте. Пальцы на ногах отмерзли, руки, несмотря на вязаные перчатки, тоже теплом не отличались. А покрасневший нос и потерявшие чувствительность губы настойчиво намекали, что пора домой. Выходил из парка Уил нахохленным, как воробей. Он втянул голову в плечи, согнул спину и старался идти как можно быстрей, но при этом не поскользнуться, так как не был уверен, что пальцы в ботинках удержат его на ногах. Пуховик был тёплым, но долгая неподвижность на холоде свела его усилия к нулю, и Уил старался делать как можно больше движений, чтобы вернуть себе утраченный комфорт. Переходя через дорогу, и уже предвкушая, что через пару кварталов доберётся-таки до своей машины, Уил остановился пропустить Лексус Ф-класса с тонированными стёклами и серебряной отделкой. В этой машине взгляд цепляло всё без исключения, от воздуховодов до радиаторной решетки, которая, имея невинную форму песочных весов, умудрялась выглядеть нагло и напористо. Спортивный характер модели не особо усердно прикрывался внешней респектабельностью, и даже медленно вращающиеся диски казались произведением искусства. Машина сверкала лаком и чистотой, удивительной при пыльной погоде, и Уил долго провожал её взглядом, что было нетрудно, так как, перейдя дорогу, он шёл в ту же сторону. У него была хорошая машина, но начальство ненавязчиво намекало, что ему пора купить что-то более подходящее для человека с его заработком. Уил же не торопился. Ещё несколько вип-вип клиентов, и ему эту машину силком подарят. Он хотел такую, как увезла Бабочку от его дома несколько месяцев назад, только не зеленую, а тёмно-синюю. И тоже можно заказать отделку серебром. И он бы так же свободно открывал Бабочке дверь изнутри, хлопал по ладони и потом вёз куда угодно, а тот бы сидел рядом, как всегда, уютный и язвительный одновременно. Иди он сейчас рядом, точно всё вокруг было бы теплее градусов на пять-шесть. А если улыбнётся, то и на десять. Представляя себе эту картинку, Уил не сразу понял, что видит её воочию. Размышляя, он догнал Лексус, как раз в тот момент, когда из него, не обращая на придерживающего дверь водителя, выбирался мужчина в дорогом даже на вид темно-бордовом пальто. Уил скользнул по нему взглядом (умеют же азиаты так представительно выглядеть), оценил одежду (сам он в пуховике смотрелся не особо впечатляюще, но считал, что в нём удобнее и теплее, чем в обязывающих представительских вещах), и перевел любопытствующий взгляд дальше, на другого мужчину, европейца, выходящего из противоположной дверцы. Фигуры у обоих мужчин были в равной степени выглажены лекалами производителя дорогой верхней одежды, на головах красовались стильные плотные шляпы, прикрывающие лица, но Уил остановился. Представляя рядом с собой Бабочку, он не очень продумывал сезонность, а потому какое-то время просто следил, как утеплённые мужчины входят в магазин, а водитель трогается с места, чтобы отогнать машину на крытую стоянку. А когда Бабочка уже зашел внутрь, и дверь за ним и его спутником закрылась, понял, что менять стратегию не имеет смысла. Посмотрел? Молодец. Идти за ним? Куда? В магазин с дорогущим шмотьём, которым он не интересуется? И что там? Попросить очередного работодателя подарить ему две минуты на поцелуй? Всё-таки Бабочка очень красив, щельмец. И пальто и шляпа — всё, как влитое. Спина ровная, осанка гордая, походка деловито-вальяжная, и как совмещает? Профи. Высший свет. Голубая кровь. Он точно сирота из Вудлона? Или давил на жалость одного легковерного лопуха? А интересно, как бы они сейчас смотрелись рядом? Жёлтый пуховик, затянутый вокруг шеи капюшон, и зеленый пушистый шарф рядом с черным пальто, элегантным палантином поверх ворота и дизайнерской шляпой. Усмехнувшись, Уил отвернулся от магазина и пошел дальше. До своей машины был ещё целый квартал. Погода продолжала морозить, а чернота по-прежнему давила волнами депрессии всех, кто не успел спрятался, но Уил шел и улыбался. Завтра, как пить дать, потеплеет.