Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

Сообщение было относительно лаконично: «Убери отсюда этого психа!» Бабочку словно подбросило. Во-первых, сообщение было от Уила, а тот не настолько любил дурацкие шутки, чтобы слать фейки на его личный номер, а во-вторых, отправлено оно было несколько часов назад. Бабочка заполошно заметался по комнате, натягивая на себя одежду. Читать сообщения он не любил, так как спама там было больше, чем всего остального, и это остальное — только Мириам и Марси. И обе они прекрасно знали о его нелюбви к чтению смс. Кларк, впрочем, тоже, а также ещё несколько человек, знающие его номер. Так что ждать во входящих чего-то срочного не приходилось, а тут такое. Он же слышал сигнал, когда заваливался спать! Хорошо, хоть вообще взялся читать! Кто такой «псих» Бабочка догадывался. После переполоха в агентстве он уже ничему в разрезе Хендрикса не удивлялся. Камеры включились спустя полчаса после ухода Бабочки, нарушителя так и не нашли, но в системе остались следы мастер-ключа, и спецы уже вытягивали на свет божий всю ниточку, которая однозначно вела в «Хендрикс Технолоджи». И сейчас Бат ругал себя последними словами. Хендрикс же скачал его личный файл! А там, в том числе, указана и его новая комната в офисе. И какого хрена он именно в тот день потащил туда Кларка? Не был в ней больше месяца, и ещё столько же не быть, но, но, но! Несколько пуговиц рубашки остались не застёгнутыми, в брючных штанинах он даже умудрился не запутаться, в пиджак влез без проблем, зато не сразу попал во второй рукав пальто. Едва застегнувшись и намотав как попало шарф, он выскочил на улицу и побежал к машине. В голове пульсом билось «Уил!», и Бабочка боялся приехать слишком поздно. Один раз тот уже попался одному придурку-извращенцу, и кто знает, что может сделать Хендрикс в его невменяемом состоянии. Чёртова интеллигенция, снаружи мягкие, внутри безумные! Дверь оказалась закрыта, звонок ушёл в пустоту, и Бат, не раздумывая, потянулся за пластиковой карточкой. Этот замок был курам на смех, он такие в пять лет открывал с закрытыми глазами. Как такой вообще могли поставить на дверь состоятельного человека? Это же не преграда, а прямое приглашение! Ударив с размаха дверью о стену, Бат, не разуваясь, влетел в квартиру. А когда он ввалился в кухню, ему строго сказали: — Не топочи, он только уснул. И Бат упал с ног. Как был, стоящий, так и опустился на корточки, затем на колени, перенёс вес на пятую точку и застыл у входа, опираясь на стену, так как позвоночник тоже отказывался его поддерживать. Посреди кухни на полу сидел Уил, а на его коленях, обнимая за талию намертво вцепившимися руками, похрапывал Хендрикс, задрав свою козлиную бородку и испуская не особо мелодичные трели. — У тебя дыра посреди двери в ванную. Уил кивнул. — Ага, от топора. Зато я успел оттуда послать тебе смс, на которую ты так «оперативно» среагировал. — И ещё в спальне бардак — на постели кровь. И занавески сорваны. — Вино, хотя могло дойти и до крови. А вместо занавесок я всё равно хотел повесить жалюзи. — А диван в гостиной… тоже топор? — В том числе. Но ножки отломились оттого, что мы его пихали друг на друга. Перепихон с диваном, ужас. Но когда топор застрял в обивке, стало полегче. Хоть слышать меня начал, а то только и орал «не отдам!» и «как ты смеешь, такого человека!..» Что я с тобой сделал такого, что люди на меня с топором бросаются? — Влюбил в себя? — Смешно. — А я серьёзно. Человек на твоих коленях — Эдуард Хендрикс, потомок русской интеллигенции, чьи предки покинули Россию, то ли после какой-то их революции, то ли ещё когда. Его бабка вышла замуж за американского промышленника, и он рос как нормальный парень, пока не увлёкся историей своей исторической родины. Эта его манера одеваться — вроде, так одевались студенты в те времена, когда в России ещё был царь. Я не очень слушал, когда читал мне эти лекции. Ещё любит русскую поэзию, но я всегда затыкал его раньше, чем замусорится мой мозг. — А, тогда ясно. — Уил повёл плечами, разминаясь в неудобной позе. Снять с себя руки Эда он уже пробовал — захват был мастерский, а потому оставалось сидеть и не очень трепыхаться, чтобы спина болела не так сильно. — Когда мы прошли стадию «отдай, убью», он сорвался в слёзы, я предложил ему выпить, и дальше всё было уже относительно спокойно. Он сказал, что всегда хотел красивой любви, а я так похож, на какого-то то ли Бродски, то ли Троцки, короче, он мне тебя отдал и пожелал счастья, но вернётся и всё-таки убьёт, если я тебя брошу, ведь у тебя ко мне такое чувство, такое чувство… И с чего он это взял? — Потому что это правда? — Бат уже достаточно пришёл в себя, чтобы сесть удобнее. Теперь на полу сидело два внешне расслабленных человека. А Уил в очередной раз проигнорировал его почти признание, лишь без особого интереса спросив: — А кто такой этот Бродский? — А пёс его знает. Внезапно Эдуард поднял голову, протёр глаза сквозь криво сидящие очки и продекламировал: Уезжай, уезжай, уезжай, так немного себе остается, в теплой чашке смертей помешай эту горечь и голод, и солнце. Эд икнул, потерял строфу, задумался, но продолжил: В первый раз, в этот раз, в сотый раз сожалея о будущем, реже понимая, что каждый из нас остается на свете всё тем же человеком, который привык, поездами себя побеждая, по земле разноситься, как крик, навсегда в темноте пропадая. И уснул снова. — Это что за язык, вообще? — опешил Бабочка. — Русский, — уверенно ответил Уил. — Почему? — А какой ещё? — А тогда про что? — Про любовь и расставание, конечно. — И, опережая вопрос, добавил: — А о чём же ещё? Помоги мне перенести его в спальню. А то диван… сам видел. — Угу. Только матрас перевернуть придётся. У тебя же, вроде, наматрасник был. — Бат несколько раз вздохнул, успокаиваясь. Уил был… нечто? Что-то невообразимое, а не человек. Его чуть не зарубил топором ревнивый соперник, а он думает, как его уложить спать. И совершенно не реагирует на своего «спасителя». — Выкинул, — дал ненужный ответ на ненужный вопрос Уил. — Ясно. Кое-как прибравшись, Бабочка в очередной раз оценил дыру в двери. — Никакого интима, всё напоказ. — У тебя ещё не отпало желание пошлить? — Это нервное, — признался Бат. — А у дивана, давай, ножки совсем отломаем? Топор вытащим, а на разрез в обивке положим подушку, и вполне можно будет спать, если хорошенько друг к другу прижаться, так как раскладываться он теперь вряд ли будет. Что скажешь? — А тебе не пора? Не думаю, что Эд проснётся буйным. — Ты меня выгоняешь? — Ага. — Уил заглянул в спальню, проверяя, как там его неспокойный гость. — Может, утром и его разведу на вложения в нашем банке, а ты будешь отвлекать. — Не буду! — Будешь. И вообще, у тебя свой дом есть. Сегодня я смертельно устал от бурления любовных страстей, так что возвращайся домой, на клиента или куда угодно, только подальше от меня. Бат несколько секунд просто смотрел на Уила, а потом подошел и изо всех сил прижал к себе, прошептав на ухо: — Дурачина. Как я могу уйти после того, что произошло? Его жертва не сопротивлялась, лишь со вздохом смахнула с себя объятье и тихо ответила: — Я понимаю, что ты испытываешь чувство вины за всё случившееся, но не надо снова включать свой голос, мне слишком сложно его слышать. Мне начинает казаться, что я тебе на самом деле небезразличен. — А если это действительно так? — Не так. Урон в моей квартире на такую сумму не тянет, сколько ты на меня сейчас обрушиваешь. Уходи уже. — Ты совсем идиот?! У меня сейчас нет ни одного клиента, всё, чем я занимаюсь в агентстве — это учу молодняк, который считает, что и так всё знает, и они не так уж и не правы. Юичи-сан был последним, кто брал меня в сопровождение, я совершенно одинок и абсолютно свободен. И я пришел к тебе. Что с тобой не так?! — Есть будешь? У меня там много всего наготовлено. Или пойдешь на пустой желудок? — всё так же безучастно осведомился Уил, и Бабочка, сжав кулаки, грохнул ими об стену. — Нет, это я идиот, раз все время проигрываю. Тебе нравится играть со мной? Тебе доставляет удовольствие доводить меня каждый раз до ручки и бросать? Тебе хоть раз приходило в голову, что я тоже что-то чувствую?! Или думаешь, что я бездумная машина, запрограммированная только на секс? Ты хоть понимаешь, что я на краю: всё, что я знаю уже позади, а впереди… что впереди? Если не ты, то что?! Кто я для тебя? — Нытик. — Уил подошел к Бату и обнял его так же, как тот обнимал его совсем недавно, прижав голову к своей. — Ты мой невероятный нытик. Моя очень странная любовь. Я не знаю, что испытываю к тебе. Сегодня, пока я ждал, когда ты придёшь, был готов броситься тебе на шею и не отпускать никогда, но ты всё не шёл. Да и этот парень с его горячечной любовью заставил задуматься. Я много размышлял о недопустимости преследовании, а тут заявился он, и я в очередной раз понял, что никогда не буду тебя преследовать. А теперь появляешься ты и начинаешь говорить глупости, что любишь, когда твоей прежний любовник спит на моих коленях. Знаешь, сколько он выпил? Он глотал вино пополам со слезами. Он тоже тебя любит. И даже считал, что его чувства взаимны, пока ты не отказал ему в обслуживании. Какова вероятность, что чувства ко мне иные? Потому что ты разговариваешь со мной бесплатно? А что будет завтра, когда ты во мне разочаруешься? Я обычный скучный клерк, а ты — звезда, Бат. Да, ты решил скатиться с небосклона в мои ладони, но если снова захочешь взлететь? Что от меня останется? Я ведь тоже не машина. — А я тоже скучный, — тихо прошептал в его плечо Бабочка. — А ещё — необщительный. И, по большому счету, никому не нужный. Каждый из клиентов попрощался со мной легко и непринуждённо, кроме, разве что, Хендрикса. Но и тот отдал меня первому, кто его выслушал и напоил. Теперь и ты меня гонишь. Сказать «люблю» и прогнать — очень в твоём стиле. — Не повезло тебе. — Ты прав. Уходя, Бат закрыл за собой дверь очень мягко, словно боялся нарушить хаос в собственной голове. Он пока не очень понимал, что произошло, но надеялся, что к утру разберётся. А Уил, закрыв за ним замок, без сил прислонился спиной к створке. — Тупица. Взял и ушёл, когда выгнали. Боже, какой же я тупица… — Отклеился от двери и пошел в гостиную. В его настроении отломать оставшиеся ножки было минутным делом, а потом он, как и советовал Бат, положил на дыру подушку и завалился спать. Со всей этой суетой прошел остаток дня, и в доме воцарилась темнота. — Ладно, может, теперь у него эта блажь пройдёт, и он вернётся на работу. Ещё раз услышать «я ради тебя, а ты!..» не хотелось. — Не надо что-то делать ради меня. Сделай ради себя, несносная бабочка. Желудок мутило от голода. Наверное, стоило напиться вместе с Эдом. Может, тогда бы и не выгнал никого на ночь глядя, и им вдвоём бы было тут тесно и весело. И очень тепло. — Ну что за тупица…

*

Хендрикс, проспавшись, утром смотрел на дело рук своих с таким искренним ужасом, что Уилу даже было стыдно подписывать с ним договор вип-обслуживания. А судя по долгому телефонному разговору Эда с тёткой, его родне пришли невообразимые претензии за взлом баз данных какого-то агентства, и Уил даже подозревал какого. Так что клан Хендриксов попал на крупные деньги, и Эд, в полной мере осознав свою вину, уже никоим образом не был похож на вчерашнего ангела мести. После его ухода прошла неделя, Хендриксы оплатили ремонт, начальство погладило по голове за очередного клиента, а от Бабочки не было никаких вестей. Входящее сообщение: «Через две недели. И помни: ты обещал» Исходящее сообщение: «Убери отсюда этого психа!» Уил часто подолгу зависал, глядя на телефон с двумя строками чата, на работе спасала работа, а приходя домой, он снова и снова наводил чистоту и готовил, пока оставались продукты, а потом шел покупать новые. Разнося по соседям в очередной раз испеченные пироги, Уил находил в себе силы им улыбаться в ответ на радость одних и недоумение других. — Я сделал больше, чем могу съесть, — говорил он каждый раз, а потом возвращался домой, мыл плиту, отчищал противни, убирал квартиру, менял бельё и разглядывал опустевший мир через жалюзи в спальне. А устав, подходил к вешалке в коридоре и утыкался головой в чёрное пальто. Или доставал телефон и, в который раз, залипал на двухстрочный чат. А однажды утром открыл глаза и увидел Бабочку, явно тупившего на его открытый двустворчатый шкаф. — Что ты делаешь? — О, проснулся? — обрадовался тот. — Я тут думал, куда приткнуть свои вещи, а у тебя так много места, что я в задумчивости даже. Справа повесить, слева, или через одну? — Приткнуть вещи? — Сон, похоже, продолжался. — Ну да, не хранить же их в чемоданах. — Боже, пошли мне пробуждение… — М? — Бабочка удивленно наклонил голову и сделал шаг в сторону Уила. — Когда тебя принимают за прекрасный сон, это, конечно, хорошо, но я хочу тебя наяву. Целая неделя понадобилась, чтобы продать дом (агент, правда, сказал, что это было удивительно быстро, несмотря на сниженную цену), зато теперь тебе некуда меня выгнать. Ты самым подлым образом влюбил меня в себя, так что бери ответственность и корми. А то холодильник тоже забрали, да и пусто там совсем, а в кафе идти не хотелось, да и ничего там нет приличного, в этих кафе… О, задушишь. — Задушу, — согласился Уил, обнимая Бабочку, и для верности скрестив руки на его лопатках, чтобы вдруг не вырвался. — Ты почему так долго возвращался? — Сказал же — дом продавал, — и его выпущенный на свободу голос взмахнул крыльями, срываясь в привычный полёт в голове Уила. — Ну как, на этот раз пустишь в свою жизнь? — Куда же я тебя выгоню, если тебе некуда идти. — И покормишь? Уил кивнул, не разжимая объятий. — И?.. — Фиг тебе, я неумытый. — Ай, издевательство какое! У тебя хорошие зубы, не думаю, что ты там такой уж вонючий. — И руки Бата поползли в ответный захват, но не вверх, а вниз. — Сначала ванная. — Оу… Ладно, я нытик, но ты стопроцентная зануда. — Да, и чем скорее отпустишь, тем быстрее накормлю. Покорно разведя руки, Бат посмотрел вслед уходящему Уилу. — И ни слова о сексе, заметьте. Чего, спрашивается, я так сюда рвался? А потом понял, что не услышал щелчка завёртки в ванной. — И почему он любит начинать в таких неудобных местах?..

*

— О, новый наматрасник. Ты так меня ждал? — Не крутись, свалишься. — Раз до сих пор не упали, значит, не должен. Ты уже сто раз на работу опоздал. — Я уведомил начальство, что в отгуле. — Уил поймал Бабочку локтём за шею и притянул к себе. Тот покорно плюхнулся подбородком ему на грудь и тут же добавил руки, девая захват взаимным. — Так как тебя зовут, Бат Терфляй? Ты, правда, Сандейл? Или это фамилия какого-то мужика, чьей картой ты расплачиваешься магазинах? — Моя, — ответил тот, высвобождая шею. — Это то немногое, что осталось мне от родителей: Дональд Брэндон Сандейл. — А он ещё над моим именем смеялся: твоё не менее пафосно звучит. — И Уил попробовал на вкус: Дональд Брэндон Сандейл. Ди Би Сандейл — жуть. Дональд Би Сандейл. Дон. Или Ди Брэндон Сандейл. Тоже Дон. Я буду называть тебя Дон, это нормально? — Ладушки, буду твоей мафией, — мурлыкнули ему куда-то подмышку. — Скажешь тоже, Бат. Тьфу ты, Дон. — Привыкнешь. — Хорошо, но не хватай меня за задницу! — Ты мою отхватал уже всю. Я теперь не обязан выслушивать твои протесты, а могу делать что хочу. — Размечтался. «Что хочу» делай в одиночестве на толчке, а тут моя постель — мои правила. — А давай купим дом. — По легкомысленности голос Дона можно было сравнить только с битвой подушками и летающим по всем комнатам пухом. — У меня полно денег, отхватим особнячок, что скажешь? — И спальни на разных этажах, идёт. — Ну что ты за зануда!.. — Если у тебя лишние деньги, положи в банк. — В твой? — Да, и я на тебе тоже неплохо заработаю. — Каждый раз себя спрашиваю — с кем я связался?! У тебя в голове есть что-то кроме калькулятора? Но его протест утонул в поцелуе, и Дон в который раз понял, что его тело отныне ему не принадлежит. Как и душа, и вся остальная начинка.

*

Миссис Кирстен зашла в кабинет Уила, когда тот как раз закончил с отчётом. Он поднял на неё глаза и улыбнулся. Пожилая леди прошла внутрь и уселась в удобное кресло напротив хозяина кабинета. — Билли, мне показалось, или я встретила в холле… кое-кого, тебе небезразличного? — Бата, вы имеете в виду? Это он и есть. — Уил нажал на нужную кнопку, сигнализируя секретарше, чтобы принесла кофе по вкусу леди. — А вы у нас какими судьбами, дорогая Клара? — Да просто услышала, что, наконец, на твоём прошлом месте появился кто-то толковый, вот и пришла посмотреть. — И проницательно добавила: — Он? — Ага. Думал поднапрячь его в своём отделе, но он сказал, что випов ему на всю жизнь хватит, и ушел в среднее звено. Дамы его обожают. — Ещё бы, — согласилась Клара. — Он, конечно, и сейчас красавчик, но лет семь-восемь назад от его чистой улыбки теряли головы самые серьёзные дамы. — Даже вы, Клара? — удивился Уил. Та рассмеялась. — Было дело, но когда я увидела его со своим мужем, и он улыбался ему точно так же, я навсегда потеряла интерес к профессионалам. Развелась, оставила фамилию мужа на память, и с тех пор лишь смотрю на цветы, но срывать не рискую. — Мне жаль, Клара. — Почему жаль? Я сама не была ему верна. Но думала, Байрон любил не только мои деньги, но и меня, раз я не вижу его с женщинами, а оказалось, что он любит мои деньги и мужчин. Бабочка помог мне, и я ему благодарна. Возможно, он даже не случайно попался мне тогда на глаза, но думать так — непрофессионально, верно? Но довольно о грустном, лучше скажи, как ты его заполучил?! — Самому бы понять, дорогая Клара! — Уил с демонстративным недоумением пожал плечами. — Он взял меня измором. Сначала вскружил голову, потом натравил на меня поклонника с топором, а затем оккупировал дом. Это не человек, а пороховая бочка! Кстати, о бочках. У него действительно нереально много денег, и я заставил вложить их к нам. Поэтому его тут по-прежнему знают, как Бата, иначе мистер Карстоун будет при каждой встрече жать ему руку, и остальным ребятам трудно будет объяснить, откуда такие почести простому клерку. — Поняла, буду помалкивать. — Кларисса пригубила кофе и улыбнулась секретарше: — О, то, что надо. Твой кофе лучший во всём Чикаго, моя хорошая. — Это личный рецепт мистера Бродстока, — призналась польщённая девушка. — Он для каждого клиента свой напиток разрабатывает. И даже для меня сделал. — Неужели, дитя? — заинтересовалась Кларисса. — Да, миссис Кирстен. Мятный чай с круглыми льдинками. Там очень хитрый баланс мяты, льда и листового чая, у меня не с первого раза получилось, но результат великолепный. Я теперь дома только такой пью. По его распоряжению часть архива переоборудовали под бар, и мистер Бродсток каждый раз учит меня готовить новые напитки. Иногда даже чувствую себя настоящим баристой. — Надо же, — одобрительно улыбнулась она девушке, и та ушла, окрылённая. Кларисса перевела на Уила внезапно ставший строим взгляд: — Не разрешай ей открывать секреты посетителям. — Это только для вас, дорогая Клара, — махнул рукой тот. — С клиентами Френсис чёткая, тихая и удивительно незаметная. Мне повезло — очень грамотная в работе девочка. Иногда посетителям кажется, что документы вокруг меня сами летают. Женщина начала выбираться из уютного кресла. — Думаешь, стоит её продвинуть? — Ага, думаю. Как придумаю — дам знать. — Вот и чудесно. Кстати, а тебе не кажется, что она в тебя влюблена? — После того, как она застала Бата, сидящего на моём столе и пытающегося сорвать с меня рубашку, если какое чувство и было, то ушло на дно. — Ты его сюда пускаешь? — А вы могли бы его не пустить? И потом, он — вип. Всегда ведь найдёт способ сесть на голову. Кларисса рассмеялась и философски заметила: — Что ж, приручил — расплачивайся.

*

Дон пропадал в магазине, устав ныть, что хочет мороженое, но не хочет идти за ним один. Уил знал это «мороженое» — снова разведет его на какую-нибудь калорийную вкуснятину, а потом под видом лечебной гимнастики не будет выпускать его из постели все выходные. И бесполезно было говорить, что совместная жизнь — это не только секс. На что Дон всегда совершенно наплевательски пожимал плечами и бил ниже пояса: — Откуда такие познания в совместном проживании? Напомни-ка свой самый длинный опыт? Прости, родной, но твои самые долгие отношения — это я, и так было, даже когда я жил тут всего неделю. Мы с тобой — молодожены, а те трахаются без устали хотя бы первые месяцы. Особенно те, кто мало имел этого до свадьбы, как мы с тобой. — Какая ещё, к дьяволу, свадьба?! — Ох, ну и зануда… Ну хоть разок дай побыть сверху! Я тоже умею! Не комплексуй, потом снова поменяемся! И так каждый раз. Уил уже успел понять, что опираться на логику в общении с Доном бесполезно. Так что лучше всего было воспользоваться его отсутствием и приготовить ужин из чего-то не состоящего из одного только жира. Овощной суп, например. И рагу. Ладно, пусть будут ещё фрикадельки с картофельным гарниром, но обязательно салат из свежих овощей и моцарелой. Фигура у Дона что надо, и портить её было бы кощунством. Или, правда, устроить ему ночью гонки на выживание? В конце концов, десятичасовой рубеж они до сих пор так и не осилили. В дверь позвонили, и Уил нахмурился. Дон, въехав, первым делом поменял замок, но открывал дверь своим ключом, без звонков и прочих спецэффектов. А кто ещё мог к нему нагрянуть? Ещё один Эд Хендрикс? Пока Уил шёл открывать, звонок прозвенел ещё раз. — Нетерпеливый какой… За дверью оказалась молодая красивая женщина, и недоумение Уила возросло. Он с опаской попытался заглянуть ей за спину на предмет наличия топора или ещё какой режуще-рубящей хрени, но там ничего такого не увидел. — Чем могу помочь? — То есть, ты хочешь сказать, Бродсток, что совсем-совсем меня не помнишь? И всё стало гораздо хуже, чем любой топор. Это какая страница, какой лист? Какой том? Возраст примерно, как у него, а на ровесниц он перешел лет с двадцати, значит, искать надо в периоде от девяти лет назад до прошлого года. Но последние годы её точно не было — он старался запоминать, чтобы не снимать одну и ту же девушку. Таким образом — от девяти лет назад до трёх. Так, теперь дальше, Нью-Йорк или Чикаго? По статистике, вероятнее всего, Чикаго. Но смотрит она с ожиданием узнавания, а значит, виделись больше одного дня, а в Чикаго он такого почти не допускал, исключений слишком мало, и он их, кажется, помнит. Всё-таки Нью-Йорк? Ах, блин, что ж их так много-то? — Простите? Мы знакомы? — Ну ты даёшь… Когда ты прошел мимо меня сегодня в банке, я думала, обозналась. Потом смотрю — точно ты, только весь из себя деловая крутышка. Девочки, как всегда смотрят вслед с восторгом, а тебе пофиг. Уже каждую записал и забыл? — Простите, но… «Записал и забыл»? Она знает о дневниках? Да кто же это?! — Офигеть, Бродсток. Я Синди Кармайкл. Через дом от тебя. Твоя сестра нянчилась с моим младшим братом. Мы с тобой ходили в один класс. И вместе не спали. — О, Синди… — Вроде, была у него такая одноклассница, в очках, с брекетами и торчащими рыжими лохмами. А эта — без веснушек и черная. — Ты очень похорошела. И рыжины нет. — Ага, — удовлетворённо кивнула Синди. — Вспомнил-таки, значит. Надоело ходить с пряжей вместо волос, так что выпрямила и перекрасила. И веснушки вывела. Уильям почувствовал себя свободнее: — А так же выпрямила зубы и убрала очки. Оно того стоило, хотя натуральные рыжие женщины тоже очень привлекательны. — Хей, не начинай, вокруг меня три стены обороны, не пробьёшь! Войти можно? — Прости, конечно! Совсем закрутился. Синди поцокала языком на содержимое вешалки Уила, которую из-за холодного апреля тот никак не мог разгрузить. Дутое пальто гостьи демократично повисло рядом с двубортным шерстяным. — Дорогое, небось? — кивнула она на него головой. — Не знаю, это подарок, но, думаю, да. Вот шарф точно стоит до космоса денег. — А с виду ничего особенного, — не прониклась Синди, проходя за Уилом на кухню. — Вот и я о том. Не люблю все эти всплески роскоши. — Уил сполоснул руки и вернулся к готовке. — О, у тебя тут уютненько. Смотрю, стал домовитый, жуть. — Синди уселась на любимую табуретку Дона и закинула ногу за ногу. — Муж притащился сюда по своим скучным делам, а я с ним вроде второго чемодана. Свободного времени полно, куда его девать — не знаю. Пришла в банк, чтобы снять хоть немного радости (муж — жмот, зараза), а тут ты выплываешь. Как увидела тебя, ошалела просто. Думаю — мать моя женщина, это же пропажа-Бродсток! Специально поехала за тобой, следила, как шпион, но заблудилась на подъезде, ты слишком шустро куда-то свернул. Хорошо, что соседи у тебя добрые люди, подсказали, где тебя искать, и всё равно проблуждала около часа. Но Трикси сдохнет, когда я ей расскажу. Кто бы мог подумать, что ты свалишь от неё в Чикаго?! — Трикси? — Ой, нет… Ты даже не в курсе, кто это?! Ха, точно сдохнет! Она уверена, что ты от неё сбежал, как в своё время от Сьюз. — Сьюз я помню, — начал Уил. — Ещё бы ты её не помнил, после такого-то скандала, — перебила его Синди. — Но уезжал я не из-за Трикси, кто бы она ни была, а… — Ну да, из-за истории с комиссаршей, я знаю. Кстати, мэр, после того, что она отчебучила с разводом, её муженька снял с должности за милую душу. Но Трикси-то говорить об этом бесполезно. Она же и о том, что ты пикапер знала. Мне рассказала твоя сестра, а я рассказала Трикси. Ты думаешь, её это остановило? Лично я считаю, что тебе повезло, она хуже Сьюзен, но она моя подруга, так что сообщаю тебе, что ты козёл, растоптавший чувства хорошего человека. Не, серьёзно, она неплохая, просто повёрнута на тебе. — Что, до сих пор? — Ага. — Неприятность. — Точно. Уил знал, что не все девушки воспринимали расставание с ним спокойно, поэтому старался выбирать аккуратно и никогда не делал авансов ни на что дальнейшее. Как правило, этот способ срабатывал, но, похоже, не на этот раз. Разговор заглох, и тишину нарушали лишь обычные кухонные звуки шинковки, шипения и приглушенного звона посуды. Входная дверь бесшумно открылась и закрылась, и на пороге кухни появился Дон, уже без уличной одежды и с пакетом в руках. — Привет, не знал, что у тебя тут девушка, иначе купил бы на мороженое больше. — И кинул Уилу холодный рожок. — Отвлекись ненадолго, Золушка моя, никуда ужин не убежит. Второй рожок он с улыбкой протянул Синди. — Я вас знаю, прекрасная леди? Та смутилась. — Бродсток, у вас тут сходка пикап-клуба, что ли? — И, помедлив, ответила: — Я сегодня заходила в банк снять деньги… — Точно! Такая девушка не могла не запомниться. Наверное, у меня из-за мороженого мозг отмёрз. — Простите, что налетела на вас в коридоре, я случайно. Уил, нахмурившись, оценивал степень покраснения Синди. Теперь он видел, что она на самом деле рыжая. А потом перебросил своё мороженое обратно Дону. — Ешь сам, это ведь ты его хотел. А девушка — замужем. — И что? Я разве что-то делаю? — и Дон снова перевёл внимание на гостью. — Синди Стоун, я прав? Та, став красней мака, усиленно вгрызлась в мороженое и зашипела от заломивших от холода зубов. — По мужу, а в девичестве Кармайкл. Блин! Бродсток, у тебя хоть что-то бывает, как у людей? Твой друг помнит меня лучше, чем ты. — Он видел тебя сегодня, а я — в школе. Дон, доев своё мороженое, полез по шкафам, доставая столовые приборы. — Синди, останешься на ужин? А то Уил сегодня мрачный, боюсь, с ним будет скучно. Наверное, вымотался на работе — пришлось много ездить по клиентам. Его работа очень ответственная, всякие дорогостоящие дамочки и их толстопузые мужья — это сложно для такого простого парня, как Уил.  — Не передёргивай, Дон. — А я что? Надо же объяснить девушке твою тёмную ауру. — Дон, у нас с ней ничего не было! — Опа, — ответил тот удивлённо. — Не разочаровывай меня так. В твоих дневниках больше полутора тысяч имён, что мне до того, что именно этого там нет? — Полторы тысячи?! — присвистнула Синди. — Офигеть. Всё, Трикси, ты труп, труп, труп. Расскажу — и она сама закопается. Голова у Уила начала болеть, ещё с момента прихода Синди, а сейчас, вообще, перешла в режим непрерывного трещания. В доме творился бардак, и он не знал, кого в этом винить: своё прошлое, ворвавшуюся в их дом Синди или Бабочку с его всепонимающей рожей. В груди бушевала непривычная ревность, хотелось выгнать на улицу их обоих, но мешало сожаление об ушедших морозах. — Дон, достань глубокие тарелки, на первое будет суп-пюре из шпината. — Оу, класс. Диета! — отозвался тот, выполняя поручение. — Синди, милая, это только звучит страшно, а на самом деле даже мужчины могут это есть. И получать удовольствие. Правда. — Дон! На Уила посмотрело сразу две недоумённые пары глаз. А потом Синди моргнула. — Парни, а какие у вас отношения? — Работаем вместе, — как ни в чем не бывало, пожал плечами Дон. — А ещё он меня иногда кормит. Из жалости, наверное. А ещё я тут иногда живу, когда он не выгоняет меня на улицу. Жестокий человек, очень жестокий… — Оуф, — выдохнула Синди. — А то мне показалось что-то по определению невозможное. Уил с парнями — это за гранью добра и зла. — Что, настолько спец по дамам? — поднял Дон заинтересованные глаза и подставил Уилу тарелку. — Нет, я, конечно, знаю, как он клиенток обрабатывает — те только успевают отлетать, счастливые, но как это выглядит в обычной жизни, видеть не довелось. — Красиво, — с готовностью поделилась Синди. — И, главное, не видно, как именно он это делает. Он даже учеников не брал, потому что они нифига не понимали, как глаза ни растопыривали. Просто сидит рядом с девушкой, треплется о ерунде, а потом просто берёт её за руку и уходит. Ам! Они пытаются то же самое, и им пощечина. Бам! Когда Трикси к нему пошла, я думала, завалит всё дело, бросившись на него в первую же секунду охмурёжа, он бы тут же сдал назад, но она проявила волю, высидела всё положенное время и скромно поплелась следом, когда он её пригласил. Чёрт, я тогда так волновалась! Если бы сорвалось, она бы мне все нервы своими стенаниями вымотала. — Ууу, — уважительно присвистнул Дон, и Уилу захотелось треснуть его по башке. — Ешьте, чем болтать глупости. Синди, твой муж знает, где ты? Если нет, позвони ему, чтобы не волновался. — Да ему на меня без разницы. И зачем я согласилась выйти за него? Вот ты не женат, и что? И ничего. Но у девочек всё по-другому. Свадьба — это престиж. Мой благоверный при деньгах, но урод, бабник и жмот. Однако последние три качества, почему-то, в расчет не берутся, так что, по мнению всех подруг, я счастливица. Так задолбало. — И тут же сменила тему: — Бродсток, офигеть, это, и правда, вкусно! — А я говорил, — вставил свои пять копеек Дон. — Что у нас на второе? — Фрикадельки в подливе, картофельное пюре и овощное рагу. — Ну хоть фрикадельки из мяса. — Специально для некоторых. Или ты уже не сыроед с сыроедами? — Жестокий человек, очень жестокий… Синди рассмеялась. — Ах, Дон, ты такой милый! Бродсток, ты не должен его обижать! — А ещё я очень мужественный! — расцвёл от похвалы Дон. — И красивый! Но Уил меня совсем не любит… — Заткнись и ешь, — Уил наколол его фрикадельку на вилку. — Хватит прибедняться. Доболтаешься, что Синди увезет тебя в Нью-Йорк, и будешь заполнять собой пустоты в её браке. — Пошлый. — Отозвался Дон, отобрал вилку и отправил мясной колобок в рот. — Хотя за такую готовку я прощу тебе даже это. Можно сказать, что ужин прошел в дружеской атмосфере. И, закрывая за Синди дверь, Уил не пошел убивать Дона сразу, а сначала обнял. — Вот скажи, зачем ты соврал ей про нас? Тот в ответ прикоснулся губами к его виску. — Подумал, что тебе будет неудобно. — Мне? А не тебе? Ты так старательно её окучивал. — Может, тебя ревновал? — Тупица. По отношению к женщинам в моём организме ничего не изменилось, это только ты ураган. — А я и не про настоящее. Просто вдруг подумал, что все эти страницы — чьи-то судьбы. Ты каждую целовал, каждую ласкал, каждой улыбался. Кто-то в тебя влюблялся, кто-то отпускал. И в итоге у тебя за спиной много-много женских слёз. Даже если всего четверть четверти из всех — это тоже нереально много. Сколько в этих дневниках таких же Трикси? — Но они уже написаны. — Верно. И я такой же, не имею права ничего говорить, и за примерами далеко ходить не надо. Мы с тобой — капризные дети, которые ломают свои игрушки не от злости, а всего лишь не замечая, что игрушкам плохо. — Ты философ, Дон. Но сейчас — думай не о прошлом. Подумай обо мне. Уил запихнул пальцы под ремень брюк Дона, расстегнул и взялся за пуговицу под ним. — Половина Хай-Банка знает, что я с тобой сплю, а так же половина твоих бывших клиентов. Так что больше никогда не говори, что мы просто коллеги. А то действительно выгоню. — Ладно, — тот тихо сглотнул, чтобы не спугнуть момент и принялся за застёжки Уила. Тот поцеловал его и добавил: — И я никогда не ревновал тебя к твоему прошлому. Только к настоящему. В настоящем ты — мой. Всегда мой и только мой. — Ладно. Сумасшедший посыл в тихом голосе подбросил Уила, и Дон, зацелованный до звездочек в глазах, осознал в себя только, когда под его спиной оказалась кровать. Он стянул с ноги сопротивляющуюся брючину и притянул любовника ближе. — Десять часов возьмем, как считаешь? — Не знаю, но попробовать стоит.