Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

Уил забрал с работы все свои вещи уже на следующей неделе. Начальство, конечно, пыталось его удержать, и он грешным делом подумал, что давно надо было сделать вид, будто уходит, получал бы в три раза больше. Пока экстренно перебирались кандидатуры на место спеца по вип, в качестве замены на эту должность заведомо временно поставили Френсис, так как совсем неприкрытым оставлять этот фронт было нельзя. Узнав о вакансии, тут же невесть откуда взялся Грег, но получил отлуп. Дон увольнялся чуть позже, решив перед уходом основательно взяться за дрессировку Бада. Пока Уилу не найдут замену и не отпустят Френсис, Бадди снова крутиться в отделе одному. Он сам понимал разницу в уровнях между собой и Доном, а потому очень старался всё понять и запомнить. Возиться с этим Дону было не меньше трёх дней, а потому всю связанную с переездом нервотрёпку он с чистой совестью переложил на Уила, лишь выступая по вечерам моральной поддержкой и помощником в укладке вещей по коробкам. Слава богу, хоть шкаф купить не успели. Френсис была расстроена, но искренне пожелала Уилу удачи с дочерью, а на Дона посмотрела очень грозно, дескать, приглядывай за ним! Тот торжественно поклялся и отправился на своё место, где его ждал с блокнотом Бад, готовый к получению и конспектированию знаний. Когда исписалось порядка пяти страниц, в кармане Дона завибрировал телефон. На экране высветилась иконка рабочего номера Уила и Дон удивился. С чего Френсис его искать, если они только недавно виделись? — Мистер Сандейл, — сказала трубка официальным голосом. — Меня зовут Френсис Ларрен, я представитель Хай-Банка по работе с вип-клиентами. Вы переводите от нас свой вклад, который открыли меньше трёх месяцев назад. Мы могли бы обсудить условия? Кашлянув, чтобы голос чуть подсел, Дон ответил: — Конечно. — Тогда жду вас сегодня к четырём. Вас устраивает это время? «Да» далось легче, а когда отключился, Дон залился неудержимым хохотом под недоумённым взглядом Бада, терпеливо пережидающего всплеск весёлости увольняющегося начальства. А в конце дня, усаживаясь в кресло для посетителей напротив Френсис, Дон довольно сложил на животе руки. — Привет, Френ. — Привет, конечно, но я, вообще-то клиента жду, — кивнула нервничающая девушка. — Так что если у тебя нет ко мне дел, уматывай обратно. — Да не волнуйся ты так, они это чуют. Что за клиент-то? — Да какой-то хрен с горы. Его мистер Бродсток откуда-то выкопал, как он всех выкапывает. И стоило только мистеру Бродстоку уйти, как он тут же забирает от нас свои деньги. Причем, хоть бы три месяца выдержал, когда выплаты по процентам пройдут, а так ещё и теряет здорово. — И ты позвала его, чтобы объяснить это? — Ну да. Мистер Бродсток всегда честен с клиентами, даже в ущерб банку. Говорил, что погоня за центом сгубит доллар. Может, этот Сандейл потом к нам вернётся? — Всё возможно, — ответил Дон и потянулся, всем видом показывая, что покидать кресло для посетителей он не собирается. — Так ты уходишь, или как? — Или как. Слушай, подбодри меня немного, а? Я выиграю у его дочери? — Ты совсем больной, Бат? — Всплеснула руками Френсис. — Это же ДОЧЬ. У вас появится ребенок. Это словно мистер Бродсток сам тебе его родил. Я понимаю, у ребенка есть мать, но вы же будете брать девочку на выходные и прочие встречи. Разве не здорово? — Думаешь? — Дон облегчённо выдохнул и сам себе удивился, ведь не услышал ничего, о чём сам бы не думал. Ну, кроме Уилловых родов. — Ты классная, Френ. А от денег отдели немного, миллионов пять, и перешли в какой-нибудь приличный Нью-Йоркский банк, когда пройдут выплаты, а остальные деньги и ценные бумаги оставь у себя до следующего года. Всё равно раньше мне они не понадобятся. Уил не любит влезать в мои средства, но с квартирой-то я должен помочь? Иначе снова выгонять будет. — Бат?.. — Френсис смотрела на него распахнутыми глазами. — Дон Сандейл, приятно познакомиться. Бат — это псевдоним, сокращение от Бат Терфляй. Уилу это казалось забавным, но мне больше по душе инициалы БФ, как Баттер Фляй. «Летающее масло» — разве не смешно? Но гораздо смешней было смотреть на Френсис, смена чувств на лице которой была непередаваема. И сильнее всего её волновало, какую линию общения выбрать, официальную (вип!) или дружескую (Бат?). — Забей, — помог ей Дон. — Зови меня Бат, я привык. — Хорошо… Бат. — И взорвалась: — Ты, блин, оказывается, хренов богатей! — А что не так? — хлопнул глазами Дон. — Я думала, мистер Бродсток пригрел сиротку, и тот ему за каждый день благодарен быть должен, а у тебя прорва денег! — И что в этом такого, я не въезжаю? — То, что если ты от него не зависишь, то и бросить его можешь в любой момент! А он тебя любит! У вас же дочь! Расхохотавшись, Дон не мог остановиться. — Френ, ты супер! Клянусь тебе, что я очень-очень завишу от Уила, — прокашлял он, наконец, с трудом успокаиваясь. — И благодарен за каждый день. И буду с ним до тех пор, пока он меня не убьет, ведь иначе избавиться от меня у него не получится. Поняла? Я не оставлю его. Правда. Ведь у нас дочь. — Не у вас, — всхлипнула девушка. — Я глупость сказала. — Зато искренне. А если тебя так волнуют мои деньги, то представь меня Осгудом Филдингом, а Уила его несчастным контрабасистом. А теперь скажи, у него есть шанс от меня уйти? Ну вот, улыбнулась. — Лучше скажи, как ты эти деньги заработал? Или ты богатый наследник? — О боже, нет, конечно. Нам, простым ребятам из Вудлона, дорога только в торговлю телом, а на вырученные деньги можно и на бирже поиграть. При наличии способностей, конечно. — Вечно ты прикалываешься, масляная летучка. Это имя тебе подходит, на лету подмажешь. Вот документы, подписывай. — Ладушки. Ну, я пошел? Уже у самого выхода его догнала последняя фраза Френ: — Береги его. Он на секунду обернулся. — Обещаю.

***

— Нет, Дон, нет, я не пойду! — Пойдешь. Это твоя дочь. Трикси к тебе заявилась, а ты к ней идти не готов? Там Мария Виолетта. Твоя Ви! — Не могу, Дон! — Уил вырвал руку, когда его, как маленького подвели к выходу из дома. — Прости, но не могу! Вздохнув, Дон устало потёр ладонью лоб. Переезд воодушевил Уила, вытащив из трех недель безумия, за которые Дон расплачивался телом, а Уил душой. Готовя их переселение в свой родной город, Уил был весел, почти не ворчал, и Дону даже не надо было намекать на желание физической близости, так как был ею щедро осыпан. Подгоняемый светлыми ожиданиями Уил был похож на расправившего крылья махаона, и это состояние продлилось вплоть до покупки жилья на новом месте. Тут он снова забился в раковину, которая называлась «страх и чувство вины», и у Дона за прошедшую неделю уже начали опускаться руки. Сначала Уил откладывал визит к дочери из-за того, что ещё не привезли мебель, потом из-за того, что в доме бардак, и надо всё привести в порядок, потом заказал несколько шкафов и лично повесил каждую вещь Дона на отдельную вешалку, и даже нижнее бельё уложил в отдельную коробку, чередуя цвета в шахматном порядке. Когда убирать и укладывать стало нечего, отмазки превратились в совсем уж неубедительные. Сняв с вешалки плащ, Дон принялся одеваться. — Ладно. Не ходи. Я пойду. — Ты? — А что поделаешь? Виолетта уже большая девочка, встречусь с ней вместо тебя, постараюсь объяснить, почему тебя не было с ней первые семь лет её жизни. А ты тем временем включай мозг и думай, как это оформить юридически. К отцу пойдешь? — Не знаю. Если пойду, то с тобой, и сейчас я не хочу продумывать его слова и мои ответы. — Как скажешь. А я пошел. Зацепившись за рукав Дона, Уил подошел ближе. — Правда, пойдешь? Тот чуть наклонился вперед и поцеловал такое близкое лицо. — Правда.

*

Стараниями Дона они уже успели выяснить и школу Виолетты, и её адрес. Собственно, он сделал это ещё в Чикаго, чтобы знать, в каком районе покупать квартиру. Иногда Уил забывал об очевидных вещах, а в другой раз легко решал гораздо более сложные. Если это не касалось Ви. Поэтому Дон был готов, что адвокатами тоже придётся заниматься ему. Зато благодаря этой суете, он начинал чувствовать себя не чужим человеком для одной маленькой девочки, даже если она ещё не подозревала о его существовании. Сверившись по навигатору с последним поворотом, Дон остановился перед аккуратным домом с белым крыльцом. Выключив двигатель, он какое-то время наблюдал за дверью. Ему казалось, что идти к ней необязательно, она распахнётся сама. Так и произошло, и на пороги вышел мужчина лет пятидесяти, ведя за руку дочку Уильяма. Следом вышла Трикси, поправляя прическу и запирая за всеми ними дверь: — Будьте аккуратны, хорошо? — Хорошо, Беатрис. Трикси чмокнула дочь в щеку и быстрым шагом направилась к парковке возле дома, раздражённо покосилась на стоящую рядом дорогущую тонированную иномарку, забралась в свою машину и уехала. Вышедший с девочкой мужчина проводил её взглядом и повернулся к ребенку: — Ну что, Ви, пойдем с дедушкой? — Пошли, — покладисто согласилась Ви, и у Дона от звука её голоса потеплело на душе. Такая ещё мелочь, а интонации отцовские. Он открыл дверь и вышел на улицу, наблюдая, как девочка прыгает вниз по ступеням. Дождавшись, пока они спустятся, Дон снял и снова надел шляпу, приветствуя старшего по возрасту. — Мистер Бродсток? — обратился он к нему и получил удивлённый утвердительный кивок. — День добрый. Меня зовут Дональд Брэндон Сандейл и я пришел поговорить с этой чудесной леди, если вы не возражаете. И, конечно, в вашем присутствии. — Ты папа? — бесцеремонно спросил ребёнок и Дон улыбнулся. Вылитый отец, никакого пиетета к чувствам других. Но вопрос требовал ответа, а юлить и рассусоливать ему бы никто не позволил. Если Ви похожа на своего отца, то пробиться к её сердцу можно только точечным ракетным ударом. — Нет, я не папа, я его любовник, — с мягкой улыбкой ответил Дон, стараясь не очень смотреть в сторону Бродстока-старшего, и отчаянно надеясь, что тот не захочет создавать трупы наглых хлыщей прямо на глазах у внучки, а если повезет выжить, то Уил не добьёт, узнав о своем нежданном каминауте. — Лююбооовник? — Глазенки юной мисс зажглись, как фонарики. Дон чуть выдохнул. Он пока жив. Скорее всего, её дед просто впал в ступор. — Ну да, что-то типа твоей мамы, только отношения подольше. — А папа где? Чтобы выровняться с Ви в росте, Дон сел на плитку перед порогами, не заботясь о чистоте одежды, благо дождя давно не было. — А папа передавал тебе привет. Он очень хочет с тобой встретиться, но очень тебя боится. — На эту фразу девочка рассмеялась, старший Бродсток никак себя не проявлял, а Дон продолжил: — Он думает, что ты будешь на него сердиться из-за того, что он появился только сейчас и не приходил раньше. — Но сейчас он придёт? Я не сержусь. Его не было, потому что мама ему про меня ничего не говорила: я слышала, как они с тетей Синди разговаривали. А ещё она ругалась, что у папы есть любовник. Значит, это ты? — Ага. — Ну, хотя бы стало ясно, почему он выжил в первые секунды — ребенок уже всё знал. — И я обязательно ему передам, что ты на него не сердишься, может, он станет посмелей. Иначе нам с тобой придётся идти и тащить его силком. — Я согласна! — Но сначала нужно ещё спросить разрешения у мамы и дедушки. Папа очень по тебе скучает, даже спит плохо, так хочет тебя видеть. Но как дело касается того, чтобы прийти к тебе, прячется под одеяло, словно маленький ребенок, и мы с тобой, как единственные взрослые люди, вынуждены возиться с его капризами. Девочка снова рассмеялась, выпустила руку деда и подошла к Дону. Тот аккуратно пожал её руку под прицелом глаз копа во втором поколении, не делая резких движений. Потом отпустил детскую ручку и указал в сторону парковки с двумя автомобилями. — Беги, забирайся в дедушкину машину, а я ещё с ним поговорю. — Хорошо! Но скажи папе, чтобы слишком долго меня не боялся, иначе я приду и укушу его! — Ви, гордо задрав носик, пошла к машине, открыла дверь, нырнула на заднее сидение и самостоятельно пристегнулась. А Дон медленно поднялся на ноги, максимально оттягивая момент, когда нужно будет встретиться взглядом с отцом Уила, который и так был слишком любезен, что ни разу не вмешался в разговор незнакомого человека с собственной внучкой. — День добрый, — повторился он. — Добрый, — неодобрительно ответил Бродсток-старший. — Значит, Уильям решил-таки вернуться ради дочери? Или проездом? Поквохчет и снова исчезнет? — Он вернулся. — И почему здесь ты, а не он? — Я уже объяснил малышке Ви — Уил боится. — Дон мысленно приказал себе успокоиться и говорить правду. — Не могу выпнуть его из дома, чуть ли не за косяк хватается. «Что я ей скажу?» «Как я могу?» «Ей уже шесть, а я только узнал!» «Я так обидел её мать, как я могу смотреть в глаза ребенку!» Ну и так далее до бесконечности, уже сил нет. — Но хотя бы понял, что обидел. — Он многое понял за прошедший год. — И теперь любит мужчин? — Нет, я исключение. Вся его любовь сейчас — Ви. Но проявляется она так, что я скоро с ума сойду, если не сведу их где-нибудь в одном месте. — Сбегать — это всегда было в его стиле. — Знаю, меня в своё время тоже чуть до седины не довёл. Сейчас Уил очень старается, но сил пока хватает только на то, чтобы стоять на месте. У него в Чикаго была отличная работа, сейчас там из-за его ухода полный бедлам, но он не колебался ни секунды — бросил всё и приехал. Ви очень важна для него. Насколько я понял, у него вообще пунктик на детей из-за матери и той девушки, что покончила с собой, Сьюз, кажется. А тут почти взрослая дочь, растущая без отца. Конечно, он в панике. Уил никогда не думал о детях, всегда считал, что его образ жизни и дети — несовместимы. Предохранялся и жил свободно. А сейчас шерстит свои дневники и пытается понять, сколько у него ещё может оказаться детей. Думаю, если найдёт, всех соберет в кружочек и будет умиляться. Если раньше не отдумает себе всю голову. — Он уже нашел работу? — Невпопад спросил Бордсток. — Нет ещё. Мы пока вообще о работе не думали — для жизни денег достаточно. Нужно сначала наладить отношения с Ви, а потом посмотрим. Может, снова в банк пойдём, может, ещё куда. Но что-то финансы утомили, если честно. Бродсток усмехнулся. — Судя по машине, от таких денег действительно можно устать. — Не берите в голову, это Уилу купили на прошлой работе, транспортная компания на днях доставила, а мою задержали, криворукие. И раз подвернулась оказия, приглашаю в гости. — Не уверен, что Уильям будет рад. Я старик-полицейский, а он, судя по всему, успешный банковский работник. — Бродсток начал отходить к своей машине, где из окна торчала любопытная детская мордочка. — Он действительно остановился? Или просто сменил половую принадлежность объектов? — Остановился. — Сам? — Нет, не сам. — Дон помолчал, но продолжил: — Это было год назад. Его остановка была весьма жесткой. А я оказался, если можно так сказать, побочным эффектом. — Не уверен, что хочу знать подробности, — в голосе Бродстока была только деловитость, и Дон так и не понял, затерялась ли в его интонациях хоть самая малая толика беспокойства. — Вы знали о Ви, и вы знали, где Уил. Но не сказали ему о дочери, потому что считали, что он несостоятелен, как отец. Мне сложно судить, я его тогда не знал, но из того, что успел разглядеть — весть о дочери могла остановить его гораздо раньше и позволила бы обойтись без психологов. Но есть вероятность, что в этом случае он был бы чуть менее счастлив в личной жизни. Если вам интересно, как именно он остановился, сделайте запрос в полицию Чикаго. Я напишу вам номер дела. Из внутреннего кармана пиджака Дон достал небольшой блокнот в черной кожаной обложке и записал номер дела прикреплённой к нему крошечной ручкой. В скобках добавил «Чикаго», чтобы точно не искали среди нью-йоркских архивов. — На память выучил, пока пытался разобраться в вашем сыне. — Дон вырвал исписанный листок и протянул собеседнику. Тот взял, а Дон начал строчить что-то на следующем. Бродсток повертел в руках небольшой листок, прямоугольный, немного странный на ощупь, рассматривая символическое изображение крыла бабочки и витиеватые инициалы БФ. Случайно поднял его к солнцу, рассматривая на просвет, и под рисунком появился повторяющий его контуры водяной знак. То же крыло, те же инициалы. Увидев это, Дон усмехнулся. — Пережиток прошлой профессии. Точнее, прошлой-прошлой, я ведь больше двух месяцев в банке проработал. — Дон закончил писать, — А тут адрес нашей квартиры, просто на всякий случай. Район так себе, мы больше на школу Ви ориентировались, чем на инфраструктуру, так что, скорее всего, переедем, как только всё утрясем с дочкой. Мы с Уилом будем благодарны, если этим адресом вы, как и в прошлый раз, с Трикси делиться не станете. Не очень хочется слушать ещё одну её истерику по поводу сексуальной ориентации отца её дочери, подразумевающей глубокое женское разочарование в невозможности закончить связанный с ним жизненный план. — Эк, завернул. — Признал Бродсток, не меняя недовольного вида, но адрес взял. — И не так умею. — И Дон, помахав на прощанье Виолетте, кивнул и Бродстоку. — Думаю, Ви уже скучно. А насчет адреса — подумайте и, всё же, заезжайте.

*

Стоило Дону закрыть за собой дверь, как на него коршуном налетел Уил: — Видел её? Она хорошенькая? Похожа на меня? Не плакала? А какого цвета у неё волосы? Глазки умные? Ты её не напугал? Трикси на тебя не нападала? Пережидая атаку, Дон степенно разделся, аккуратно повесил вещи и какое-то время стоял, не шевелясь, а потом вдруг изловчился, подхватил Уила за бёдра, приподнял в воздух и закружил. — Дон, уронишь! — Тебя? Никогда. У тебя самая чудесная дочь на свете. С длинными белокурыми волосами, заплетенными в косичку. Глазки у неё умные, как у папы, хоть он и дурашка, а ещё она очень смелая, не то, что некоторые. Сказала, что укусит тебя, если ты к ней не придешь. Не знаю, как это должно тебя успокоить, но прими угрозу к сведению. Бродстоки — серьёзные люди и зря словами не раскидываются. — А Трикси как? Не блажила? — Ты переживал за меня? — вкрадчивый голос Дона привычным штопором вошел в мозг Уила, отзываясь во всём теле, и тот дернулся, сделав попытку вырваться из объятий, или хотя бы спуститься на пол. Но Дон оказался готов и приложил его спиной к стене, не размыкая рук. — Поздно, я уже всё почувствовал. — Отпусти, — Уил не собирался сдаваться и пусть не рьяно, но старательно уклонялся от игривых губ любовника. — И что мне за это будет? — Твой голос когда-нибудь перестанет меня возбуждать? Мы о серьёзном говорим, не отвлекайся. — Тогда взятку. На взятку Уил более чем согласен. Не позорная сдача, а компромисс. А потому он положил руки за шею Дону и наклонился, легко находя губами губы. И телом к телу начал медленно сползать вниз по мере того, как слабели удерживающие его руки. Через минуту к стене оказался прислонён уже Дон, а губы Уила победоносно захватывали поцелуями его шею. Галстук полетел в сторону, пуговицы тоже с готовность выпрыгнули из петель. Одежда таяла на них в четыре руки, пока не остались только они и никаких препятствий между. — Ты монстр, — прошептал Уил через час. — И как я каждый раз попадаюсь? — А я не понимаю, каким образом мы каждый раз оказываемся в спальне, где бы ни начали. Это всё твоя страсть к упорядочению. — Тебе дай волю, и мы будем барахтаться посреди кухни в овощах и укропе. — Интересно звучит. Неудобно, но интересно. — Изрващуга озабоченная. — Уил поцеловал напоследок Дона в плечо и начал подниматься с постели. Тот ухватился за него, удерживая на месте. — Да, и горжусь этим. А теперь извращуга хочет минет. — Перехочет. — Уил постарался отлепить от себя приставучие руки и ему это почти удалось. — Ну что тебе стоит! Маленький такой минетик, почти поцелуйку. — У тебя ещё есть силы? Вместо ответа Дон прикрыл причинное место. — Найду. Только головой поведи в его сторону, и он сразу проснётся. — Пусть лучше спит. А теперь марш в ванну. А то сам займу. — Ну и иди, зануда. Выпутавшись из объятий Дона, Уил встал и ещё разок полюбовался на изо всех сил обиженного любовника. Он и сам был не против уступить его постоянному нытью, но сколько бы об этом ни думал, возвращался один и тот же ответ. Он любил Дона, но некоторые его части под определение «Дон» не подходили, а потому как ни готовил себя к этому, не мог представить его член рядом со своими губами. Даже когда целовал внутреннюю сторону бёдер, обходил гениталии так, чтобы даже носом не коснуться. Он не понимал, как можно быть геем наполовину, но до члена Дона мог дотрагиваться только руками. Никогда лицом. Никогда задницей. Дон называл его стопроцентным натуралом, и Уил не спорил. Вот такой он странный натурал, спит с мужчиной и не собирается прекращать. В его жизни было много секса, и классного и обычного, но Дон был настолько искренен в своих реакциях, что давно превратился для Уила в наркотик. Иногда, глядя на свою любовь, когда тот засыпал, повернувшись к нему лицом, Уил гладил отросшие, но такие же взъерошенные волосы и думал о том, что думает Дон о свей роли в его жизни. Иногда Дон жаловался, что он наложница, а значит, должен быть непостоянен и капризен. Непостоянство выражалось в привередливости в еде и сумасшедшем меню на ужин, а капризы в требовании активного секса. Действительно ли он загоняет Бабочку в женский образ? Душ шумел, успокаивая разгоряченное тело, но был не в состоянии собрать в одно целое его мысли. Он прекрасно знал, что Дон мужчина. Знал с самого начала, ещё до того, как набрал его номер в первый раз. Он переживал и мучился своей половой несостоятельностью, и Бат дал ему именно то, что было нужно — желание. Пусть это желание на всю планету было только к одному человеку, да и тот не женщина, Уил носился с этим чувством, как с писаной торбой. Был ли для него Дон суррогатом? Заменой женщины? Проститутка и пикапер странно встретились и воспользовались друг другом, как поводом остановиться. Дверь приоткрылась и впустила голого Дона. Уил выглянул из душевой: — Забирайся ко мне, замёрзнешь. — С чего это? Мысли о тебе никогда не дают мне остыть, — но увидев сквозь пар серьёзное лицо Уила, Дон сбросил дурашливость: — О чём думаешь? О Ви? Об отце? — Нет. О тебе. Скажи… Тебе тяжело со мной? Дон удивился, но взял мочалку из рук Уила, налил на неё гель и развернул любовника спиной, чтобы потереть ему лопатки. — Неужели сам додумался? — Прости. Моя ориентация, она же ненормальная, верно? Я и не гей, но и натуралом называть меня было бы глупо. Я люблю тебя, но очень ущемляю в постели. Ты, правда, считаешь, что ты для меня лишь замена женщины? — А сам ты как считаешь? Я замена? Уил напряг упёртые в стену руки, сопротивляясь нажиму мочалки, и наклонил вниз голову. — Я не знаю. — Тогда откуда знать мне? Я знаю только, что из всех моих активных партнёров ты — лучший. Также я знаю, что хотел бы сделать для тебя то же самое, похвастаться, показать свои навыки, чтобы ты хоть раз ощутил меня в себе, как ощущаю тебя я. Это непередаваемое чувство, когда ты наполнен любимым человеком. К этому относятся и минеты. Но я понимаю, если анал с женщинами ты пробовал, то минеты делать не приходилось. То же касается и секса в качестве принимающего. Гомосексуализм для тебя это не мужское тело в руках, а мужской член в тебе. А потому с телом ты достаточно легко смирился, а с остальным всё гораздо хуже. — А если понимаешь, то?.. Закончив со спиной, Дон сунул мочалку Уилу и начал смывать пену с рук. — Надеюсь, что ты когда-нибудь примешь меня целиком. Как и раньше — не всех мужчин, а лично меня. Но всего. А ты — дубина твердолобая, я раньше сдохну, чем дождусь от тебя чего-то. — Нашёлся, психолог, — проворчал Уил и, сполоснув мочалку, снова залил её гелем, давая Дону знак, чтобы тот повернулся к нему спиной. — Что ж ты со мной, если я такой ужасный? — Я тебя выбрал, значит, мне и мучиться. И ещё ты педантичный, а потому, когда трёшь спину, ни местечка не пропустишь. Пена стекала по коже, а Уил стоял, уткнувшись лбом в скользкие плечи Дона. Оставляя полный мыльных пузырей след, руки скользнули на талию, обнимая, и Дон медленно вдохнул, выдохнул и скосил глаза вниз. — Он просыпается. — Потереть его мочалкой? — Ну уж нет, а то потом заставишь на постели не только бельё менять, но и матрас. Ты уже чистый, дуй отсюда. Но Уил не торопился отклеиваться от напряженной спины Дона. — Минет я не смогу, но хоть как-то? Тебе нравятся мои руки? Дон выгнулся и, закрыв глаза, запрокинул голову ему на плечо.

*

— Так, стоп. — Сказал Уил, когда они уже умытые и одетые обедали на кухне. — Ты мне так толком ничего и не рассказал про Ви. В ответ Дон трагически поднял брови, дескать, чего ты с меня спрашиваешь, сам же в спальню утащил. Но тот не повёлся. — Давай в подробностях, включая всё то, что ты хотел спрятать за сексом. — Ладно тебе, ничего я не прятал, просто не успел рассказать. — Дон отвёл глаза, и Уил переплёл под подбородком пальцы. — Итак? — Хорошо-хорошо. — Приняв вид «только не бей», Дон набрал, было, в лёгкие воздуха, и в этот момент в дверь позвонили. Он с облегчением выдохнул и запихнул в рот ближайший блинчик. — Откроешь? А то я жую. Пригвоздив его суровым взглядом, Уил пошел открывать.