Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

Бродсток шел по улице, держа перед лицом два кусочка дорогой бумаги. Сколько стоило сделать на ней водяные знаки, он не знал, а зачем это могло понадобиться — тем более. Куча денег на ветер. Дональд Брэндон Сандейл. Любовник Уильяма. С ума сойти. Какое имя он использует в качестве основного? Не «Ди Би» же звать. А «Дон» слишком фамильярно. Ладно, пусть будет Брэндон. Он говорил о деле на Уильяма в полиции Чикаго и психологах в связи с этим. После одного процесса Уил уже попадал к психологам. Что он натворил на этот раз? Снова залез не на ту девчонку, и ему прилетело в ответ настолько сильно, что от греха подальше он переключился на мужчин? Сложнее всего в ситуации с Брэндоном было то, что он казался нормальным, а потому непонятно, зачем он связался с Уильямом, тот уж точно не пара для человека в своём уме. Если конечно, принять на веру его утверждение об их отношениях. Но и Беатрис просто так панику понимать не станет, а после возвращения она столько раз высказала всё, что думает о бесстыдстве его сына, что места сомнениям оставалось очень мало. И этот с виду нормальный Брэндон, скорее всего, действительно состоит в сексуальных отношениях с его непутёвым сыном, который похож на мать только лицом и совсем ничего не унаследовал от её характера. Шерон была цельной натурой, упорядоченной даже в мелочах, беззаветно любящей и готовой всё отдать ради своих убеждений. В последний раз она пожертвовала жизнью, и до сих пор видеть результат её усилий в таком плачевном исполнении было невыносимо. Когда-то она выбрала обычного парня, только закончившего полицейскую академию, хотя у неё были более богатые поклонники. Он до сих пор помнил, как Шерон первая поцеловала его и запретила смотреть на других девчонок. А он не мог решиться раскрыть рот, только краснел. Распущенность точно досталась Уилу не от отца, но и у матери её не было. Только уверенность в своих поступках и своём выборе. Волевая, прекрасная, задорная и сводящая с ума. Все словно попадали под её волшебную ауру, не имея шанса остаться равнодушными. Ему не раз говорили, что он не заслуживает такой жены. И он соглашался. Но знал, что она никогда его не оставит ради более удачного варианта. Но она ушла ради сына. А сын… Может, он зря тогда решил не говорить ему о Ви? Может, этот Брэндон прав, и Уильям вернулся бы раньше? И всё же, что произошло в Чикаго? Он старался не проявлять заинтересованности в делах Уила, разговаривая с его любовником, но тот словно мысли читал. Серьёзный молодой человек. Знает, кто он, зачем и четко знает себе цену. Что могло его сподвигнуть выбрать Уильяма? Чего он не знает о собственном сыне? Заходя в полицейский участок, Бродсток направился к своему кабинету, но не доходя, свернул в другой отдел к своему тезке, второму лейтенанту их отделения. — Привет, Билли. Ты смог бы в частном порядке кое-что разузнать для меня в Чикагской полиции? — Привет, Уилли, — улыбнулся тот. — Что там у тебя? Бродсток протянул ему записку Брэндона. — Тут номер дела. Можешь узнать, что это? Желательно с подробностями. Бил на секунду задумался, но потом кивнул, беря листок. А потом недоумённо посмотрел на него и фыркнул, улыбнувшись ещё шире. — Что-то не так? — Не, нормально всё. Просто эта записка напомнил кое-что, не бери в голову. Я пробью номер дела, а через пару часов уже всё раскопаю и отзвонюсь. — Спасибо. — Бродсток повернулся, чтобы уйти, но любопытство победило. — А что в ней смешного? — Да не, совпадение просто, тут написано «Чикаго», вот меня и пробило на ржаку. — Расскажи, я тоже хочу посмеяться. Это ведь я её принес. — Ладно, но это только слухи. Бил снял с крошечного диванчика у окна кипу просмотренных дел и уселся, приглашая друга расположиться рядом. — Ты же знаешь, что моя сестра неплохо вышла замуж за бизнесмена из Чикаго. Так она года полтора назад приезжала и рассказывала, что была как-то на вечеринке в компании её мужа и там слышала, что в городе есть эскорт-агентства с такими дорогими профессионалами, что даже топы компании не могут их себе позволить, нужно бюджет рассчитывать. А несколько штук вообще легендарны, особенно некая Бабочка. Так вот, Бабочка пользуется похожими записками, и их обладатель имеет право на скидку при заказе. Что написано на листке — не важно. Говорили даже, что иногда эти записки продавались и покупались дороже, чем выходила скидка, так как обладателю записки Бабочка точно не откажет во встрече. Представляешь, какая дурь?! Проститутка, которая выбирает, к кому пойти, а к кому нет — бред же. А тут ты суёшь мне клок бумаги с крылом и водяным знаком и говоришь про Чикаго, грех не вспомнить. Видишь: БФ — Батерфляй. Колись, где взял? — Так эта Бабочка — женщина? — Бродсток напряженно нахмурился. — Не, мужик. Но насколько я понял со слов сестры, пол партнёра ему до лампочки. — И Боб оценил выражение друга: — Эй, не принимай так близко к сердцу, ничего такого я про тебя не думаю, особенно с нашей-то зарплатой. Мало ли таких блокнотов, да и вокруг Нью-Йорк. Я разузнаю про твоё дело как можно быстрей. — Спасибо. Не бери в голову, всё нормально. Буду ждать. Сев на своё место, Бродсток достал вторую записку и принялся крутить её в руках. БФ. У Брэндона в руках был целый блокнот. У Сандейла. В середине рабочего дня, когда Бродсток убирал ручку обратно на подставку, взгляд снова наткнулся на записку с адресом. И он взялся за телефон. — Можно шефа Стентон к аппарату? — Подождал и когда услышал деловитое «Да?», сказал: — Здравствуй ещё раз, Беатрис. — С Марией всё хорошо? — Я отвёз Ви в школу, с ней всё в порядке. Я хотел спросить тебя о человеке, с которым живёт мой сын. — О Доне? — голос Трикси тут же стал агрессивным. — Не хочу даже говорить об этом извращенце! — Стоп-стоп, Беатрис. Мне не у кого больше спросить об этом. — Просто зла не хватает, как вспомню устроенное ими представление. А я ещё думала взять с собой Марию, показать отцу, слава богу, не взяла. Никогда больше туда не поеду. — Беатрис… — прервал он миллион раз слышанный монолог. — Простите-простите. Что вы хотели узнать об этом типе? — А что ты о нём знаешь? — Да ничего, собственно. Просто Дон, просто любовник Уильяма. Ну, гады!.. — Беа… — Я уже спокойна. Тоже тот ещё урод. Отказался мне даже нормально представиться, ещё и наговорил о себе какой-то ерунды лишь бы отпугнуть меня от Уила. Из всего сказанного правда была только про их отношения, да и в то его изложении как-то не верилось. — Можешь подробнее? — С некоторыми свидетелями было легче общаться, чем с матерью его внучки. — Ну, ерунда же. Да и бред полный. — Беатри… — Хорошо, не надо полицейского тона, мистер Бродсток. Этот тип заявил, что он проститутка, и имя придумал самое что ни на есть идиотское — Бабочка. Сказал, что Уильям заказал его, они тут же влюбились друг в друга, он бросил работу и переехал к Уильяму. Бред же? Ладно, то, что Уильям переключился на парней, я ещё могу понять, но с какой стати ему покупать ночных Бабочек? Он же любого за собой уведёт. Нравились женщины, так они и шли за ним, как крысы за Крысоловом, а раз перешел на парней, так и те, небось, точно так же валятся к его ногам. Не хочу об этом думать. Надеюсь, этого ответа достаточно. У меня полно работы. До свиданья. Телефон замолчал, а Бродсток медленно положил трубку на место. Снова посмотрел на листок в своих руках. Бабочка, значит? Потом порывисто поднялся и, подхватив куртку, вышел из кабинета.

*

Дверь ему открыл высокий мужчина, красивый, с гордой осанкой и ещё больше похожий на мать, чем когда уезжал. — Ну, здравствуй, сын. — Папа… — Севший от неожиданности голос Уильяма был Бродстоку-старшему наградой. — Оставишь на пороге? — Нет, я… Прохо… Покачав головой, Бродсток отодвинул Ульяма в сторону и зашёл внутрь. В глубине холла стоял удовлетворённо улыбающийся Сандейл. Отклеившись от стены, он махнул вошедшему рукой. — Мистер Бродсток? Мои приветствия. — Папа, это Дон, он… — Отойди в сторону, Уильям, я хочу поговорить с твоим любовником. — Оставив сына моргать глазами, Бродсток прошел к Сандейлу и достал записку, зажав её между указательным и средним пальцами. — Значит, эта штука даёт мне на тебя скидку? Он ожидал хоть каплю смущения, но Сандейл лишь улыбнулся, принимая листок обратно. — Боюсь, что нет, в прошлом году я отошёл от дел. Приглашалочки не раздаю уже больше трех лет, слишком хлопотно, да и клиентуру к тому времени начал сужать. Но блокноты остались. Думал, что в хоть Нью-Йорке смогу ими пользоваться для обычных записей. Широка моя слава, однако. Уил, похоже, оправился от шока из-за внезапного визита отца, либо вошел в режим нагловатого подростка, раз его так очевидно проигнорировали, но он подошел к Дону и заглянул в приглашалочку. — Классно, — прокомментировал он и тут же припечатал: — Умеешь же ты на ерунду деньги выкинуть. — Но смотрится же? — ответили ему ожидаемо легкомысленно, с шулерской ловкостью прокрутив записку между пальцами. — Не поспоришь. Скидка хоть приличная? — Твоя была гораздо больше. — А, умеешь польстить, «чаровник». Но ты тут с ними поаккуратней, а то, что мне делать, если очередь на тебя выстроится и тут? — Откусывай им головы. — Вот ещё радости, волосами давиться. Какое-то время Бродсток молча наблюдал за их общением. Чего он добивался, размахивая компроматом? Лишь убедился, что парень на самом деле знает себе цену, причем с точностью до цента. Уильям смеялся вместе со своим любовником, и тоже ничуть не ужасался. Он действительно заказывал мужчину-проститутку? То есть, Брэндон сказал Беатрис правду? Но разве могут ни с того ни с сего беспринципная проститутка и бессердечный пикапер влюбиться друг в друга настолько, чтобы иметь серьёзные планы на совместное будущее? Руки Уила явно непроизвольно обвили талию бывшего профессионала, и тот привычным движением сдвинул их ближе к бёдрам. Глядя на их лица, Бродсток покачал головой. Когда он вошел, был нежданно нагрянувшим отцом, а сейчас забытым свидетелем. Эти двое чувствуют себя в компании друг друга совершенно свободно. У них нет тайн друг от друга, и их прошлое слишком похоже, чтобы они выставляли взаимные счета. И то, как Брэндон относится к Ви, тоже отлично характеризовало их отношения. — Уильям, Брэндон. Он привлёк их внимание до того, как они забыли о нём окончательно. Не разрывая объятий, Уил, словно и не было никакого напряженного появления гневного отца в обитель оступившегося сына и его любовника-шлюхи, улыбнулся и спросил: — Ужинать будешь, папа? Я сделал блинчики с кабачком. Они, правда, остыли, но я подогрею. — Почему именно с кабачком? Сын пожал плечами. — Потому что они мне нравятся, и Дон их любит. Тебе тоже понравится. И почему-то Бродсток ему поверил. Шерон готовила только три блюда — сосиски, спагетти и блинчики с кабачком. После её смерти он не готовил их ни разу. И не заказывал нигде. А потому, когда садился за стол и смотрел, как ловкие руки Уильяма расставляют тарелки, в его душе царил мир.

*

— Где тебя носило? — В кабинет зашел Бил с папкой в руках. — На обед уходил. Откормили так, что еле дышу. Блинчики, мясо, картофель, суп, пирог… Чуть не умер, но попробовал всё. — Нашел время. И только сейчас Бродсток оценил сердитое лицо своего друга. — Что случилось? — Ты почему не сказал, то это дело твоего сына? Каково мне, думаешь, было, когда увидел там его имя? Поскучнев, Бродсток сложил руки на животе. Эйфория отступала. — Так что он натворил? Дали срок или отделался условным? — Ты не знаешь, что просил меня посмотреть? — Мне дали номер дела и сказали, что это многое объяснит в поведении Уильяма. Он изменился, и я хотел знать почему. Так что он отколол? Он же обвиняемый по этому делу, верно? — Нет, он там одна из трёх жертв. Единственный выживший. Сам читай. Бил положил папку с копиями материалов дела на стол перед Бродстоком и придавил её сверху ладонью для большей значимости своих последующих слов: — Сколько раз я тебе говорил, что если твой малый не такой, каким ты хочешь его видеть, он не перестаёт быть своим сыном, и ты не имел права от него отказываться. Тогда бы ему не пришлось переживать всё это в одиночку. И ушёл. А Бродсток протянул руки к документам, открывая обложку. И долго потом сидел, пытаясь представить, каково было Уильяму год назад, в то время, которое Брэндон охарактеризовал, как «жёсткую остановку». Хорошо слова подобрал. Интересно, всё же, на каком этапе он подключился лично. И становилось отчасти понятно, зачем Уильям обращался за профессиональной любовью. Может, сначала он купил женщину, затем мужчину, и с ним вдруг срослось. В схему не вписывалась стоимость услуг Брэндона, если он на самом деле такой дорогой профессионал, но это было хотя бы что-то. И вполне подходило под определение «побочного эффекта». Он пожалел, что не взял номера телефона ни сына, ни Брэндона. Ехать к ним снова? Нет, на сегодня хватит. Иначе он схватит обоих детей в охапку и разрыдается, чем, несомненно, введёт их в ступор. Старые полицейские не плачут. А вот помочь им с Ви — имеет смысл. Судя по тому, что говорил Брэндон, они собираются идти законным путём. Совместная опека, никаких глупостей с похищениями или лишениями материнских прав. Глаза Уильяма горели, когда он жадно расспрашивал о дочери, и Бродсток поверил в серьёзность его намерений. Его сын на самом деле хотел заботиться о дочери, а не отрабатывает первый шок на новость об отцовстве. Беатрис, конечно, против подобного встанет стеной. С одной стороны — хорошая женщина: упорная, талантливая, умеет, как идти вперёд, так и держать удар. Но она нервная и не умеет отпускать. В дочь вцепится изо всех сил, защищая от отца-извращенца. Ей бы быть чуть поспокойней. Как от неё её повара не убегают? Он бы давно убежал, если бы не Ви. Прав был Брэндон, Уильям бы обязательно остался с дочерью, получив в нагрузку и Беатрис. И вряд ли бы так улыбался, как улыбается своему любовнику. Кошмар. Сколько лет не мог смириться с тем, что его сын бабник, а как узнал, что гей, так словно от сердца отлегло. Что с ним не так? Стареет? Или ему достаточно моногамности Уильяма, как это было у обоих его родителей, а с кем — не так уж важно? Теперь бы Уильяму ещё найти приличную работу. И Брэндону. Правда, с ним сложней: какая работа подойдет бывшей проститутке? Что он умеет? Хотя, работал же два месяца в банке до переезда сюда. Может, это ему и подходит? Выглядит умным, говорит, как умный, так что, скорее всего, действительно, умён. А у Уильяма экономический колледж, и чего его в экономику потянуло? И полицейская академия с годом рабочего стажа. Он может начать с более высокой ступени, чем начинал в своё время его отец. Через пять лет пенсия, и было бы хорошо, если бы сын продолжил его дело. Но в то же время, он привык к совсем другим деньгам, чего только стоит вспомнить его машину. Интересна ли Уилу полицейская карьера? Или старик-отец всё так же пытается переделать сына под себя? Уил не выглядит сломленной жертвой насилия, несмотря на содержимое лежащей перед ним папки. Наоборот, производит впечатление состоявшегося человека. Всё-таки ничего-то он, старик, о своём сыне не знает. Бродсток посмотрел на пачку бумаги тяжёлым взглядом и медленно потянул первый лист поперёк, разрывая пополам. Каждую половинку разорвал ещё надвое, и снова. А потом взялся за следующий лист. Его сын — это его сын. Такой, какой он есть. С Виолеттой и Брэндоном. Что будет — увидим, но больше он от него отказываться не намерен.

***

По словам адвоката с совместной опекой не должно было возникнуть никаких проблем. Сексуальная ориентация отца не важна, если он биологический и обладает необходимым уровнем благосостояния. Сторона отца согласна на проживание дочери у матери и встречи по оговорённым дням, но предпочла бы свободный график посещений. Так что бумаги были подписаны и посланы матери вместе с результатами теста на отцовство. И с этого момента разверзся ад. Первым делом сторона матери на время суда запретила отцу встречи с дочерью, чтобы «избежать перетягивая ребенка», и вцепилась в заявленное свободное посещение, давя на то, что ребенок будет нервничать, ожидая отца в любое время, и не сможет сосредоточиться на учебе и повседневных делах. График её тоже не устраивал, так как это обязательство систематически отдавать ребенка в компанию к двум морально неустойчивым мужчинам, состоящих в незарегистрированной половой связи. А учитывая, что ранее отец жил крайне беспорядочной половой жизнью, то душевное здоровье ребенка при этих встречах находилось бы под большим вопросом. После очередного слушания, Уил лежал на диване в гостиной и, закрыв лицо руками, старался спокойно дышать. То, что, вроде, когда-то он это умел, не особо помогало. Рядом сел Дон, держа в руках бутылку с холодной водой и полотенце, думая, что лучше поможет — приложить к щекам Уила смоченную в воде тряпку, холодную бутылку, или выплеснуть её целиком? И плавно склонялся к третьему варианту. — Я так устал от своей., как там это звучало? А, точно, «беспорядочной половой жизни» и её «аморального облика»… — донеслось сквозь сомкнутые ладони. — Дон, давай поженимся, а? Бутылка упала сама и окатила подпрыгнувшего Уила, залив всё лицо и грудь. Глядя на его выпученные глаза, Дон прокашлялся от внезапного спазма в горле и постарался убедить себя, что ослышался. Уил утер лицо, стряхнул с рук воду и принялся расстегивать промокшую рубашку. — Я не понял, это было твоё суровое «да»? — Пустишь сверху — будет «да», — ляпнул Дон первое, что пришло в голову. — Опять ты за своё, я же серьёзно. Ну ладно, не хочешь, как хочешь. — И, откинув рубашку на ближайший стул, пошёл за новой. — Протри пока диван, а то пятно останется. Дон накинул на мокрое место полотенце и пошёл следом. — А кто сказал, что я несерьёзно? — спросил он на ухо, и жертва вздрогнула, как это и планировалось. — Ты психический, — сказал Уил за спину и там улыбнулись. — Это твоё суровое «да»? — Дон, серьёзно! Ладно, только быстро. Мне раком встать, или как? — Уил рассержено схватил любовника за руку и поволок в спальню. А тот шел следом, отказываясь соображать. Уил согласился? Он же никогда не соглашается. Он же не шутит? Тогда и про женитьбу не шутка? Пока он тупил, Уил успел снять минуту назад надетую рубашку, скинул обувь и стянул брюки. Потом залез на кровать и плюхнулся там живот, покорно ожидая Дона, как почтовый ящик входящую корреспонденцию. — Ты уверен? Дон подошел и сел рядом, наблюдая, как ноги Уила покрываются пупырышками. — Трахай скорей, и пошли подавать заявление. Бельё тоже самому снять, или справишься? — Я… справлюсь. Через час, пока Дон ловил ртом воздух после череды сумасшедших оргазмов, измочаленный Уил старался не шевелиться. — Это значит, что мы не женимся? — спросил Уил в пространство. — Идиот. Это значит, что я буду твоей женой, а не мужем. — Значит, женимся, — удовлетворённо прошептал Уил. — Прости, я был груб. — Сто лет от тебя того не слышал. Не был. — Дон более-менее пришел в себя, принял сидячее положение и первым делом заехал Уилу кулаком по голой заднице. — Ну почему ты пальцы мои выдерживаешь, а стоит мне… — Обязательно это проговаривать? — прервал любовника Уил. Дон неодобрительно на него зыркнул и вдруг от души вдавил его голову в постель, лишая воздуха. — Почему? Почему с тобой так всегда?! Уил захлопал ладонью по простыне, показывая, что всё осознал и сдаётся. — Прости. — Ещё раз сказал он, получив доступ к кислороду и выровняв дыхание. — Я натуральный идиот, который посмел влюбить в себя короля активного траха и обращаюсь с ним, как с девочкой. Ты просто обязан меня ненавидеть. — Осознал? — Дон фыркнул и дёрнул плечом, показывая, что Уил в очередной раз, возможно, прощен. — Но ты же всё равно женишься на мне? — продолжил допытываться тот. — А когда твоё либидо к тебе вернётся? Куда ты меня денешь, когда у тебя проснётся интерес к женщинам? — Дурак? У меня есть ты и Ви. Какие мне ещё женщины? Я семейный человек. А если что, можешь удавить меня окончательно. — Ага. Я и Ви. Женщины. Точно. Может, начать убивать тебя немедленно?! — и Дон протянул руки чтобы на этот раз точно кого-то задушить. — У тебя же нет сил! — протестующе воскликнул Уил, отползая. — Есть. — Да? Я настолько несостоятелен?! — Ай, отпусти, отпусти, говорю! — Правда, отпустить? — Ну всё, ты точно покойник!

*

Дон и оба Уила Бродстока сидели на кухне, активно работая челюстями. Когда произошла третья перемена блюд, Бродсток-старший сыто отвалился на стуле. — Итак, когда церемония? — Никакой церемонии, — буркнул Уил. — Просто поженимся, и всё. Если, конечно, Дон не хочет подвенечное платье и милый букетик. В голову ему прилетела котлета, срикошетила от виска и свалилась в тарелку старшего Бродстока. Тот оперативно придержал её вилкой, пока ещё куда-нибудь не ускакала. — Думаю, платье — это перебор, — заметил он, жуя беглянку. — На плечах Брэндона белые кружева будут смотреться смешно. Но костюмы-то надеть можно? Не обязательно смокинги. Дон покивал: — Я нашел чудесный магазинчик, почти как тот, где работает Жанетта. Помнишь её, Уил? — Ага, и цены помню тоже, — проворчал тот, очищая волосы на виске салфеткой. — За одни перчатки отдал столько, что до сих пор жаба давит. — Скряга. Сделаем за мой счет, и не спорь. «Моя свадьба, мои правила». Я тебя за язык не тянул предложение делать. И так без кольца, без красивой позы на колене… Уил вдохнул и выдохнул. — Без кольца, это верно. Но на коленях я час простоял, пока ты вокруг круги нарезал, решая как сподручней мне присунуть! — А толку?! — Мальчики, — кашлянул Бродсток. — Если нам повезет в суде, здесь будет появляться маленькая девочка. И подобные разговоры за столом она слышать не должна. — Оу. — Дон шлёпнул себя по губам. — Прости, пап. — Уил даже слегка покраснел. — «Я был груб», — добавили ему шпильку ехидным голосом. — Дон, ты невозможен. Я, впрочем, тоже. Так ни разу нормально с дочерью не и поговорил. Нельзя было тогда тебя одного посылать, нужно было идти вместе. Пап, как ты думаешь, куда Ви будет удобнее меня кусать? — Без разницы: везде отравится твоей глупостью, — ответил Бродсток и, доев, начал подниматься. — С сегодняшнего дня я больше не смогу возить её мимо того места — Беатрис сказала, что будет отвозить её в школу сама. Думаю, она подозревает, что я не на её стороне и боится, что ты её похитишь. — Ты мой отец, а не её — всё логично, но похищение? Она совсем с ума сошла? — Уил хотел добавить что-то ещё, но не смог подобрать подходящих слов. Поэтому ограничился просьбой: — Позвони, когда снова сможешь, хорошо? Пусть из окна твоей машины, но видеть её — счастье. — Она тоже ждёт этого. И честно хранит секрет от мамы. И откуда у неё такое коварство? От Беатрис? Ведь ты — живой эталон простодушия. — Ну, ты скажешь. Дон с улыбкой следил за общением отца и сына. Идея «мобильных встреч» принадлежала ему. Бродсток-старший вёз девочку по определённому маршруту, в котором в это время всегда была пробка, а Уил шёл по тротуару. Подойти близко он не мог, но они с Ви хорошо друг друга видели и Уил вечно творил какие-нибудь глупости, чтобы её развеселить: строил рожи, разыгрывал кукольные спектакли с пальчиковыми игрушками или демонстрировал записочки в стиле «Ты — лучшая». Ви в ответ рисовала на оконном стекле сердечки, а Уила отчаянно щемило в груди. Как он мог пропустить столько лет? Как она выросла такой замечательной? Открытой, отзывчивой? Как он мог раньше спокойно жить и не знать её? Иногда на прогулку с ним выходил Дон. Тогда ребенок веселился ещё сильней, а сердечки показывал с многозначительно прищуренными веками. Боже, как быстро взрослеют дети. Уил смущался, а Дон хохотал. Но для полноценного общения этого было слишком мало. Когда старший Бродсток ушел, Уил собрал опустевшую посуду и отправился её мыть. Потом бросил на половине, вытер руки и уселся рядом с Доном. Согнулся и ткнулся лбом ему в шею, и Дон обхватил его руками, чтобы было удобней. — Скажи, каким образом я врываюсь в стабильную жизнь Беатрис, если это она сама пришла ко мне демонстрировать наличие дочери? — Потому что ты хочешь всё сделать чистенько, — отозвался Дон. — Она сама пришла, сама заявила о дочери, потом оскорбилась на наличие меня, запретила общение с Ви на время суда, и машет твоим прошлым, как флагом. Ей осталось только до моего добраться (я же сам и дал ей все наводки), и у этой истории будет конец, полный печали. А не мешало бы вытащить на суд Синди, чтобы она повторила историю о твоём «соблазнении». Покажем настоящую Трикси — озабоченную расчетливую суку, домогавшуюся популярного парня любыми путями и использовавшую ребенка сначала, как механизм его привлечения, а теперь как наказания. Её надо лишь немного подтолкнуть, и она начнёт блажить даже в суде. И бинго! Ви в совместной опеке. — Не хочу, — отрицательно двинул головой Уил. — Однажды я уже вылил в суде на женщину бочку грязи — это не то, что я готов повторить. И потом, Трикси — мать Ви. Достаточно, что она в средствах не стесняется, не хватало и нам опускаться до её уровня. — Останешься без дочери. Трикси-то на полный запрет не поскупится. А ты Виолетту даже ни разу нормально не видел. — Да, ты прав. Я тупица, но иначе не могу, — Уил усмехнулся и, выпрямившись, поцеловал Дона. — Пойду погуляю, хочу проветриться, негоже жениху перед свадьбой мучиться дурными предчувствиями, верно?