Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

Сегодня Ви здесь быть не могло, Уил знал это, но всё равно шёл по тротуару вдоль дороги, разглядывая проезжающие машины. Трикси не с чего везти Виолетту в школу этой дорогой — его отец специально ехал сюда, чтобы попасть в нужную пробку в нужное время. Дон предложил составить ему компанию, но Уил отказался, сославшись на желание побыть одному, и сейчас сожалел. Сколько бы Дон ни ныл о своей бесполезности в строящейся семье, Уил прекрасно понимал, насколько тот меняет его жизнь. Он не видел свою жизнь без Дона, и сам не понимал, как это произошло. Глядя, как он перемигивается с Виолетой, даже немного ревновал к тому, как его любит девочка. Или к тому, как он её любит? И тут же понимал — никакой ревности, просто он очень хочет собрать любимых под одной крышей, и чтобы Ви была на их свадьбе в красивом платьице, которое ей выберет, конечно же, Дон и отдаст за это, конечно же, сумасшедшие деньги. Но пока ситуация в суде не радовала. Дон прав, если всплывёт его прежняя профессия, пиши пропало. Кто даст опеку над ребенком, пусть и совместную, семье, состоящей из мужской пары, где один блядь, а второй шалава? С точки зрения общественной морали, чему они могут научить маленькую девочку? Он отец ребенка, но Трикси уже доказала, что она состоятельна, как мать, даже будучи одиночкой. Что бы Уил не думал о ней лично, Трикси воспитала чудесную дочь. Благодаря или вопреки — его не интересовало. Ви — самая замечательная девочка. Он мало её знал, но создавалось впечатление, что она любит мать, любит его, любит Дона. Хотя их двоих за что? Они оба — странный пунктир в её жизни. Но Виолетта сквозь стекло неторопливо катящейся машины щедро купала их в своём незамутнённом чувстве, и Уил не мог не тянуться к ней. И Ви, и Дон — оба лечили его душу. И он подозревал, что чувства Дона к его дочери идут из того же источника. Удастся ли им сохранить для себя этот целебный родник? Или Трикси перекроет его для них навсегда? Было печально, и не хватало Дона рядом.

*

— Сиди спокойно, Мария! — А почему сегодня меня везёт не дедушка? — Дедушка тебя больше возить не будет, он занят. — Он не говорил, что будет занят, а он всегда предупреждает. Ты запретила ему, да? — Не говори глупостей. — Трикси внимательно смотрела на дорогу. — А когда я увижусь с папой? — Ты с ним не увидишься, он очень плохой человек. — Это не так. — Ты просто его не знаешь. Сколько раз я тебе говорила — он сделал маме очень больно. И ему нет до тебя дела. — Это не так, — упрямо ответила девочка. — Мне лучше знать! Сиди спокойно, не отвлекай маму, здесь сильное движение! Ничего не хочу о нем слышать, тем более от тебя! — Не сердись, мамочка. Он же не хочет меня насовсем у тебя отобрать. — Ещё как хочет. Сначала сделает совместную опеку, а потом, пользуясь свободным посещением, начнёт тебя настраивать против меня, — сложно было сказать, кому Трикси делает внушение, себе или дочери. — И ты сама не заметишь, как захочешь жить только у него и его… друга. — Любовника. — Не говори это слово! Оно неприличное. — Почему «любовь» приличное, а «любовник» — нет? — Замолчи! Это разные вещи. — А ты папу любишь? — Сиди молча, Мария! Ты взяла портфель? — Да. А ты взяла мой костюм вишенки? Сегодня репетиция в костюмах. — Сегодня? — Да, мама. Ты забыла? Трикси зарычала и вывернула руль, переходя в другую полосу, чтобы встать на поворот. Если день не задался — это надолго. Костюм она не только забыла, она его не забрала от портнихи. А та жила у черта на рогах, времени же было в обрез. Придётся ускоренно колесить по городу. — Могла напомнить вчера?! — Ты сказала не напоминать тебе. Сказала. Когда дочь пятый раз за час прибежала узнать, не готова ли ещё её Вишенка. В итоге ребенок честно молчал всю неделю, и в результате они получили то, что получили. — Прости, родная, мама погорячилась. Сейчас заедем за твоим костюмом, и если повезёт, опоздаем не сильно. Добравшись до портнихи, Трикси припарковалась прямо перед входом, метнулась внутрь, так же быстро выбежала обратно, сорвала с лобового стекла успевшую там появиться штрафную квитанцию, бросила костюм рядом с дочерью, и, усевшись за руль, рванула с места. Определившись с кратчайшим маршрутом, она выехала на проспект. По утрам здесь всегда была жуткая пробка, но сейчас машины шли очень споро, так что были все шансы почти успеть.

***

Восьмирядный поток машин не ослабевал. Трудно поверить, что всего полчаса назад тут была непролазная пробка. Уил устал от одинокой прогулки и лениво перебирал взглядом проезжающие машины. И лишь ухмыльнулся, когда одна остановилась рядом с ним. — Ты мысли читаешь? — Нет, просто тоже скучаю по Ви. Дон выбрался из авто, как обычно стильный и прекрасный, и Уилу захотелось его обнять. — Думаешь, насколько неприлично будет броситься мне на шею? — Чего-чего, а проницательности Дону было не занимать, и Уил фыркнул: — Ты слишком самовлюблён. — А вот меня подобные глупости совершенно не беспокоят, — заявил Дон и поймал руки Уила, притягивая его к себе. Потом обхватил за спину и приблизил своё лицо к лицу Уила дразняще близко. — Отстань. Тут люди, — Уил передёрнул плечами, отодвигаясь от Дона. — Дома тебя это не смущает. — Так то дома, а на улице два обнимающихся мужика — это странно. — Ты меня убиваешь своей стеснительностью. — Прекрати, сказал. — Ага, но сейчас меня держишь именно ты.

*

— Мама, мама, смотри, папа с любовником целуются! Трикси ударила по тормозам, ещё не осознав, что услышала. Мимо, выражая рёвом клаксонов своё мнение о её остановке, пронеслись шедшие следом машины. — Негодяй! Мария, не смотри! Да как он смеет?! Рядом начали останавливаться другие машины, и Трикси поняла, что стоит на светофоре, лишь немного переехав стоп-линию. Рвануть с места, пока горел красный, она не могла, а потому бесилась от невозможности оторвать дочь от вида двух бесстыдников, которые занимались подобным в общественном месте, да ещё и на глазах её ребёнка. — Не смотри туда, Мария, это неприлично! — Я хочу к папе. — Сиди на месте! — Нет. — И, отстегнувшись, девочка дернула ручку двери. Но Трикси успела раньше, щёлкнув блокировкой замков, и Ви гневно глянула на мать. Беатрис поморщилась от чужого взгляда на знакомом лице и, отвернувшись, ждала только разрешающего сигнала светофора, чтобы рвануть отсюда как можно быстрее. Мария же принялась колотить в стекло кулачками: — Папа! Мистер любовник! Я здесь!

*

Уил насторожился, и Дон сразу поймал его настроение. — Что случилось? — Ви меня звала. — Откуда она здесь? Они синхронно обернулись на дорогу. Через пять рядов от них стояла знакомая машина и отчаянным детским личиком в окне. — Ви, девочка моя! Загорелся зеленый свет и седан рванул с места, дымя по асфальту шинами. Какое-то время Уил неосознанно бежал по тротуару следом, а когда остановился, наткнулся спиной на Дона. Тот мягко поймал его в объятья и развернул к себе. — Это безумие какое-то. Как ты умудрился её услышать? — Не знаю. — Уил покачал головой и подтянул к себе Дона, целуя в губы, забыв о смущении и любых прохожих. — Но ты точно мой счастливый талисман.

*

Мысли в голове у Трикси вязко кипели, как гудрон. Насупленная дочь за спиной, извращенец, который уже украл сердце наивной девочки, и теперь хочет забрать себе целиком, оставив ни с чем саму Трикси. И старший Бродсток не на её стороне. Никого на её стороне. И этот Дон, чёртов гей, совративший её Уильяма. Целоваться посреди улицы! Так бесстыже, так пошло, так вульгарно. Это же видят дети. Это видит Мария! И что? Она в восторге! «Папа с любовником целуются!», какое счастье. Что можно сказать о нормальном воспитании в подобной ситуации? Дернул же черт поехать в Чикаго. Ненавижу. — Мама, следи за дорогой. — Мама следит! Не осознавая своих действий, Трикси гнала вперёд, обгоняя машины, попутно наблюдая в зеркале заднего вида за дочерью, которая показательно молчала. Потом высадила её у школы, впихнула костюм в руки и снова сорвалась с места. Сейчас ей не нужно было думать о безопасности Марии. Сейчас она могла вообще ни о чем не думать. Трикси выжала газ до отказа. Неодобрительный взгляд дочери, когда та выбиралась из машины, лишь подлил масла в огонь. Откуда она может любить отца? С чего ей его любить? Она его знать не знает, видеть никогда толком не видела. Похоже, отец Уильяма действительно возил девочку на встречи с ним, предатель. Сколько сил она потратила, чтобы тот подобрел к сыну, а тот сопротивлялся, словно Уильям — демон во плоти. А когда тот пришел и, не задумываясь, разрушил её жизнь, сразу переметнулся на его сторону. Бродстоки! О боже, за что ей это? Мария, девочка моя, вот увидишь, я защищу тебя от них. Ни одного не подпущу, никогда. Мы будет счастливы одни, как было все эти годы. Только ты и мамочка. На дорогу выметнулась кошка. Трикси непроизвольно вдавила педаль тормоза, но машина, шедшая со значительным превышением скорости, остановиться не успела, зацепила бампер соседнего автомобиля, развернулась от удара и, второй раз за день оставляя за собой горелый след, вылетела на обочину, врезавшись в столб. Сначала стало больно, а потом темно.

***

Уил отрешенно взбивал для омлета яйца с молоком, и пена грозила вылезти за стенки стакана. С противоположной стороны стола сидел Дон, откинувшись на спинку стула, и старательно делал вид, что ничего не замечает. Когда яичная масса плеснула на руки, Уил отставил стакан и повернулся их вымыть. Зашипевший поток воды словно разрушил плотину, запирающую горло. — После смерти Сьюз я чувствовал себя так же, — выключив воду, сказал он. — Вроде и виновен, а вроде, и нет. А вокруг судья и свидетели, и ты склоняешься к тому, что всё-таки, наверное, преступник. Я был уверен, что меня не возьмут в полицейскую академию — там приводы недопустимы, но обошлось, так как все обвинения сняли. А сейчас я снова негодяй, убивший женщину. Вторую женщину, которая стояла на моём пути. А если ещё мать вспомнить, то я вообще маньяк. Дон нахмурился. Настроение Уила ему категорически не нравилось. — Тебе не предъявляли обвинения, и не факт, что родители Трикси смогут заставить полицию сделать это. Нужны улики, а не только голый мотив. — Мы почти проиграли дело о совместной опеке, раз. Я тайком встречался с дочерью, несмотря на запрет, два. И ещё попался Беатрис на глаза тогда, когда не был должен, в ситуации, которая не могла не вывести её из душевного равновесия, три. Мало? Почувствовав, что начинает закипать, несмотря на данное самому себе обещание сдерживаться, Дон поднялся, упираясь раскрытыми ладонями в столешницу кухонного стола. Похоже, просто ждать — не выход. — Соберись, Уил! Если ты сейчас утонешь в жалости к себе, Ви отдадут бабке с дедом, понимаешь? Не нам. Сейчас будет гораздо более серьёзная битва, чем была до этого, и я настоятельно рекомендую тебе забыть о рыцарстве, иначе ты никогда не увидишь дочь, и «такая выгодная тебе» смерть Трикси окажется совершенно бессмысленной. Откажешься от Ви из-за чувства вины перед её матерью? Так Трикси больше нет. Нет и проблемы. Ну же, включай спеца по вип, который даже из сталкерства сделает выгодный контракт! Уил кивнул. Дон говорил правильные вещи, но души они не затрагивали. Раздался звонок в дверь и матерящийся сквозь зубы Дон впустил старшего Бродстока. Помог снять пиджак и повесил на вешалку, пока тот переобувался. — Не знаю, что с ним делать. Надавать по щекам? Страшно: во мне сейчас столько всего кипит, что могу голову пощечинами снести. — Всё-таки, он слабак, раз опять сбегает. — Бродсток вошёл на кухню и грузно сел недалеко от сына, но обращался исключительно к Дону. — Думал, действительно стержень в нём появился, решил даже, что Шерон гордилась бы, увидев, каким он вырос. Но нет. — Отец, не дави. — Уил взялся за обжарку колбасок. — А что мне остаётся? Смотреть, как единственная внучка забывает моё лицо? Твоя сестра сказала, что никогда никого не родит, потому что не хочет портить фигуру. А что не хочешь портить ты? — Дайте побыть одному. — Колбаски начали прыгать на сковороде, и Уил залил их перевзбитыми яйцами. — Через две минуты выключите плиту и ешьте. Дон знает, где вилки и тарелки. А я пойду, подышу воздухом. Накинув ветровку, Уил вышел из дома, и Дон со старшим Бродстоком печально посмотрели ему в след. — Справится? — спросил Бродсток. — Должен. Он был лучшим в Чикаго. Искренний, честный, но самоуверенный, и очень изворотливый. Поэтому надо дать ему время всё обдумать и верить в него. — Как скажешь, Брэндон. Но я считаю, что он должен поговорить с Ви. Это его встряхнёт. — Мне тоже так кажется. Они чуть помолчали, и Бродсток-старший позвал: — Брэндон… — Да, мистер Бродсток? — Ты ему подходишь. Дон растерялся от таких простых слов, сказанных неожиданно, но с полным чувством ответственности. Сглотнув, он улыбнулся и кивнул. — Я тоже так считаю. Папа? — Только после свадьбы. И «отец». И, усмехнувшись друг другу, мужчины взялись за омлет.

*

Уил не думал, куда несли его ноги, но остановили они его перед знакомым белыми ступенями, на которые он никогда не поднимался. Хотелось почувствовать каждую. Одна, две, три… Добравшись до верха, Уил нажал на звонок. Он не ждал, что ему обрадуются. Какую радость он может принести людям, считающим, что он убил их дочь? Мистер и миссис Стентон приехали, как только узнали о смерти Беатрис, несмотря на прогрессирующую болезнь её отца. До этого они принципиально не желали иметь дела с незаконнорождённой внучкой, а теперь изо всех сил оберегали её от отца-убийцы. Дверь открыла Ви. — Папа?! — Тихо, милая. — И подхватил на руки прыгнувшую к нему в объятья девочку. — Ты меня похищаешь? — Что ты, конечно, нет. Просто хочу обнять. Мы посидим тут. — Хорошо, — согласился девочка, усаживаясь к Уилу на колени. — Но лучше бы ты меня похитил, бабушка — злая. — Бабушки не бывают злыми. — Я её не знаю. Она только и говорит, что «нельзя». А зачем ты пришел, если не забрать меня? — Сказать, что очень тебя люблю. Извиниться за то, что я неудачник, которому нужно специальное разрешение, чтобы обнять собственную дочку. А она у меня умница и красавица. И перед мамой извиниться тоже. Когда-то давно я поступил с ней очень плохо. Она любила меня, а я не знал. Думал, она такая же, как другие девочки, а она родила тебя. Сложно было сказать, понимала ли девочка то, что ей говорили, но Виолетта обняла отца и теперь гладила по лицу. — Я уехал в другой город и спокойно там жил, не зная, что у меня есть ты. Когда узнал, обидел твою маму ещё раз, и она запретила нам встречаться. — Потому что у тебя есть любовник. — Точно. Потому что у меня есть Дон. Он хороший. — Я знаю. Он сказал мне, что ты боишься меня. Всё ещё боишься? Уил вздохнул и крепче прижал к себе дочь. — Ещё сильнее, чем раньше. Я сделал в своей жизни очень много ошибок, и твоя мама была лишь одной из многих. Это очень страшно, когда понимаешь, насколько сильно раньше ошибался, а исправить ничего уже нельзя. — Мама ведь не вернётся, верно? — тихо выдохнула ему в плечо Ви, зажав в кулачки подплечники его ветровки. — Да, — Уил погладил ей по волосам, не зная, как ещё успокоить. — Ты по ней скучаешь? — Не знаю. Нам в школе говорили, что люди после смерти отправляются на небо. Мне кажется, ей бы там понравилось, потому что там спокойно. Мама любит, когда спокойно, потому что сама не очень спокойная. — А как она успокаивалась? — Слушала красивую музыку. Говорила, что если я буду хорошей, ты обязательно вернёшься и поймешь, что она лучшая мама. — Она лучшая мама. Это правда, — Уил оглянулся на дверь, стараясь угадать сколько еще у них времени, пока ребенка не хватятся. По всему выходило, что очень мало, но хотелось продолжать сидеть тут и разговаривать-разговаривать, а лучше отвести домой и вести разговоры уже на троих. Дон будет хорошим папой. — А тебе не надо на работу? — спросила Ви, наблюдая за его оглядками. Уил фыркнул от смеха, несмотря на настроение. — Тут ты вся в дедушку-Бродстока. Он тоже всегда спрашивает про работу. Кем ты хочешь, чтобы я работал? В банке? Я работал там, пока жил в Чикаго. А ещё я хорошо готовлю, так что могу устроиться шефом в ресторане, как мама. — Неа, — Ви тоже рассмеялась. — Мама готовит лучше всех, и ты так не сможешь. работать в банке неинтересно, поэтому работай, как дедушка — героем. — Героем, говоришь? А если я буду работать героем, пойдешь жить ко мне и Дону? — Сначала тебе придётся похитить меня у бабушки. — Никаких похищений! Герои таким не занимаются. Герои идут в суд и сражаются с нехорошими адвокатами. И если они настоящие герои, то обязательно побеждают. Подождёшь меня, пока мы с Доном и дедушкой будем за тебя сражаться? — Я подумаю, — закокетничала Ви. — Почему открыта дверь?! — Раздался в глубине дома гневный женский голос. Уил поспешил исчезнуть, чтобы не пришлось добираться домой из полицейского участка, едва успев помахать дочери рукой. Вдогонку донеслось: — И никогда не возвращайся сюда, негодяй! Дверь хлопнула, а с неба, будто получив разрешение, закапал дождь. Уил остановился и оглянулся на ступени, ведущие к дочери. Легкая куртка, которую совсем недавно теребили детские руки, намокла, и Уил широко улыбнулся навстречу дождевым каплям. — Я вернусь сюда только один раз — забрать дочь, — сказал он закрытой двери. — А пока: позаботьтесь о ней, пожалуйста.

***

Адвокат помассировал висок и выдохнул в раздражении: — Чувствую себя идиотом, — признался он. Дон поднял на него брови, и мужчина пояснил: — На еле-еле удалось отразить удар в деле о совместной опеке, а сейчас всё летит вперёд с такой скоростью, что я вообще не понимаю, к чему были эти расшаркивания. Полная опека, считай, уже в нашем кармане, а мистер Бродсток, кажется, только разогрелся. Да и вы, учитывая сколько грязи Стентоны накопали на вашу жизнь в Чикаго, очень красиво выбрались… Не хотите пойти на юридический? — Уже закончил его в Чикаго, так что второй раз — не очень. — Да-а, хватка чувствуется. — Мы хотим полное удочерение и признание меня как второго отца. Так что ещё есть за что бороться. — Тогда нужны документы о браке. Как только распишетесь, заверенную копию сразу мне. Какую планируете дать девочке фамилию? — Бродсток-Стентон. Мне — Бродсток-Сандейл. Уилу просто Бродсток, пусть будет, как лох, с односложной фамилией, чтобы не нарушать преемственность службы клана Бродстоков в полиции. Адвокат рассмеялся. — Мне уже жалко преступников. Если он и их будет рвать с таким же упоением, как адвокатов четы Стентон, я спокоен за Нью-Йорк. Иногда мне кажется, что вы вообще могли обойтись без моих услуг. — Что вы, адвокаты — это старая добрая американская традиция.

***

— Сколько ты отвалил за это платье? — прошипел Уил на ухо Дону, красноречиво кося глазом на счастливую мордашку дочери, кружащуюся в многослойном красном шелке, словно принцесса. — Это китайское традиционное свадебное платье, чего ты цепляешься? Ви сказала, что тоже хочет быть невестой. — Я спросил, не что это, а сколько стоило?! — А вот это тебе знать не обязательно. Мои деньги. Ты же не спрашиваешь, сколько стоили наши костюмы. — Что?! Мы же всего лишь заказали их в ателье! — Ага, лучшее в городе ателье для джентльменов, предпочитающих классический стиль ручной работы. — Дон, ты меня убить хочешь?! — Только не в день свадьбы. Отец сказал, что заберет Ви на эту ночь, и если мы не возьмём десятичасовую планку, так и знай, я с тобой разведусь. Кстати, нужно купить дом. И чтобы в спальне был свой санузел с душем. А то при ребенке бегать туда голышом будет неудобно. И ванну туда же. Я скромный, можно даже небольшую, но в полный рост. — Дамы и господа, — произнес улыбчивый священник с кафедры небольшого зала с едва ли десятком приглашённых, среди которых со стороны Дона можно было узнать Мириам с внезапно Кирком, сосредоточенного Кларка, со всей ответственность принявшего роль шафера, погруженную в планшет Лизу и дегустирующую вина Марси. Со стороны Уила был его отец и Френсис под руку с Бадом, а так же Синди — единственный контакт из детства, оставшийся у Уила. Сестра логично свадьбу проигнорировала, но иного никто от неё и не ожидал. Присутствовали так же нескольких друзей старшего Бродстока, которых Уил не знал, но познакомиться они ещё успеют. — Мы собрались здесь, чтобы сочетать законным браком… — Дом?! Я не ослышался, ты сказал, «дом»?! — Думаешь, лучше особнячок? — Дон!

Конец основной истории