Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

— Не могу так больше, — пожаловался Дон, падая на диван и закидывая ноги на диванную спинку. Отросшие волосы, увязанные в хвост, агрессивно хлестнули по обивке. — Я для него — пустое место. Покормил, по голове потрепал, пофыркал на мою работу, выговорил за новые ботинки и забыл. А я живой человек, мне нужно внимание. — Мам, не ной, — отозвалась сидящая рядом девочка, что-то увлеченно рисующая на альбомных листах, раскиданных по приставленному к дивану столику. — Ты не аквариумная рыбка, вверх брюхом не всплывешь. — Всплыву. — У тебя брюха нет. — Отращу! — экспрессивно выдал «мама». — И стоит ли убиваться в спортзале, чтобы сохранять фигуру, когда можно было бы просто каждый день заниматься сексом и тратить на спорт гораздо меньше времени. Как считаешь, Ви? Это же нормально — секс в профилактических целях? — Мне одиннадцать, про секс мне ещё знать не положено. А если до бабушки дойдёт, что ты мне про него рассказывал, она снова пропилит папе весь мозг. — Оу, твоя бабушка — это что-то, особенно после того, как умер твой второй дедушка. Какое счастье, что она со мной не разговаривает. — Да, папа тебе завидует. Колись, ты специально её вывел тогда? Дон улыбнулся приятному воспоминанию. А Ви оторвалась от рисунка и посмотрела на него неожиданно серьёзно. — Кстати, мам, бабушка сказала, что я никогда и никому не должна говорить, что ты работал проституткой. А почему? Тебя-то это не колышет. — Тут, милая, дело не во мне, а в тебе, — задумчиво сказал Дон. — Ты знаешь, кто я, я знаю, кто я, папа тоже в курсе, а ребята в школе — нет. Для них слово «проститутка» означает девушку в короткой юбке, с дешевым макияжем и доступным телом, которое она отдаёт за деньги первому попавшемуся. Для секса. Ви рассмеялась, а Дон продолжил, стараясь, чтобы его слова дошли до девочки, пусть и более умной, чем сверстники, но все же ребенка: — Проституция — не та карьера, которую я бы хотел для своей дочери, поэтому даже не думай, что это легкие деньги и достойный заработок, поняла? Да, я добился многого, и меня могли позволить себе только самые-самые, но сколько людей, решивших продавать себя, скатилось на дно, потеряло душу, умерло от болезней? И то, что один из твоих отцов был в этой профессии, может вызвать недопонимание и тебя начнут дразнить дочерью проститутки, имея в виду не меня, а уличный вульгарный образ. Понимаешь? — Наверное, — пожала плечами Ви, и Дону оставалось лишь догадываться, поняла ли дочь, что он хотел ей сказать. — Ладно, раз ты подтверждаешь, то не буду. А то классный бы доклад получился. Кстати, а самые-самые, это какие? Кто-то вроде нашей патронессы? Присвистнув, Дон дотянулся до головы дочери и одобрительно встрепал ей волосы. — Глаз-алмаз! — Просто у неё так лицо вытянулось, когда она тебя увидела. А потом подошли мы с папой, и она сделала вид, что тебя не знает. — О боже, глазастость — это у тебя наследственное. Молодец. Миссис АнджЕлика Краучсон — чудесная женщина. Когда-то я её любил, но ничего не получилось. Слышал, она уезжала в другую страну. Значит, вернулась. — Из Австралии, директор говорила. Она дает деньги школам, у неё благотворительный фонд. — А так же несколько контрольных пакетов на несколько ведущих компаний. Она — очень богатая дамочка. — Как ты? — Нет, что ты, я попроще. У меня всего лишь около трёх процентов акций этих компаний, и ещё много раз по одно-двух-трёх процентов от сотни других. Я только иногда перекладываю их с места на место — покупаю одни, продаю другие. Я же такой ленивый. — Дон пафосно взмахнул рукой, демонстрируя свою лень во всей широте. Ви зафыркала. — Не смеши меня, а то краски смешиваются. — Ладно, ладно. Девочка какое-то время усиленно рисовала, а потом выдала: — А ты её как папу любил? Дон посмотрел на неё и чуть грустно улыбнулся. — Наверное. — А почему тогда у вас не получилось? — Ох, ты как спросишь… — Дон вернул голову на диванную подушку и прикрыл глаза, вспоминая. Он искренне удивлялся своему настоящему, совершенно непредставимому в то время, когда его мысли занимала Анжелика. Его побег от тех чувств был гораздо успешней, чем от улыбки Уила. В памяти осталась лишь светлая грусть и отсутствие сожалений. — Она была замужем, а у меня был контракт. Со своей стороны, я бы выплатил неустойку, но приходить к даме нищим совсем не дело. С её стороны — муж, пусть и богатый, но старый и больной, о нём только она и заботилась. Бросать его было неправильно. Она бы развелась, скажи я ей это, но разве можно так обращаться с женщиной, которую любишь? Хотя, возможно, это всего лишь отмазки двух людей, которые испугались, что отсутствие денег убьёт их чувство, а потому убили его сами. Сейчас она богатая вдова, а я счастливый семьянин — у каждого свой путь, и твой папа мне определенно дороже любого прошлого. — Дон доверительно погладил девочку по спине, и та рассмеялась, размахивая кисточкой. — Эй, Ви, аккуратней! А то за испорченный диван твой папа убьёт нас обоих! Дверь открылась, и в дом зашел Уил: усталый, замученный. Потянулся, снял пиджак, повесил на вешалку и покосился на диванную композицию. — Привет, пап! — Сказала всё ещё не отошедшая от смеха Ви, а Дон с улыбкой помахал рукой. — Опять ничего не ели? — Тебя же нет, — в один голос ответили домочадцы. Уил свёл над переносицей брови. Беспомощные дети, оба. — Ладно Ви, она — ребенок, но ты-то что? Взрослый человек, мог бы и заглянуть хоть раз в холодильник! Микроволновкой пользоваться умеешь? Или сиди голодным, раз тебе так нравится, но хотя бы дочь накормил! Я же не могу всегда приходить вовремя, я не в чёрном костюмчике на стуле жопу просиживаю, как некоторые, я убийства раскрываю! Дон закатил глаза, пафосно закрывая рукой, и Ви снова захихикала. — Профессиональная ревность налицо. Когда ты успокоишься? — раздалось из-под руки. — Никакой ревности. — Не признался Уил. — А тогда где мой секс? Ты месяц меня уже не обнимал. Я скоро зачахну в спортзале, и «жопа просиженная» от неиспользования в садовый шланг высохнет. Ви оперативно закрыла уши руками, и теперь пыталась сообразить, забрать ей краски, уходя в свою комнату, или пересидеть тут, так как без рук любые перемещения чего-либо были неудобны. — Дон! Сколько можно повторять, не при Ви! — Зануда, — припечатал тот. — Я на кухню! И не появляйся мне на глаза, пока не обдумаешь своё поведение! Кухонная дверь красноречиво хлопнула, и Дон убрал с глаз руку, посмотрел на дочь печальным взглядом пса, которого хозяин отказался погладить. — Как ты думаешь, Ви, обдумывать своё поведение могут люди, или собаки тоже? А то я иногда себя петом чувствую. — Бедняжка. — Сочувственно кивнула девочка, опуская руки. — Раньше он не был таким мелочным, а сейчас дуется, — пожаловался Дон, соглашаясь, и начал перечислять исходники: — Три года назад перешел из патруля в детективы, недавно сдал экзамен на сержанта и теперь ждёт должности. А меня уже и так повысили. Зануда, он и есть зануда. Ясно же, что у меня зарплата изначально была и будет выше. Кстати, ребенок, тебе никто не говорил, что ты жутко умная? — В папочек. — Что-то дальше будет?! Только чур, в четырнадцать не сбегать из дома, ок? — А ты сбегал? Дон немножко подумал и скинул ноги со спинки, обнимая ими дочь и заглядывая в её рисунки. — Нет, — наконец, ответил он. — Я ушел из приюта в двенадцать. Это считается побегом? Одного воспитателя толкнул головой на камень, второго ткнул ножом в лёгкое, третьего пнул в ногу кочергой. Кажется, всё: больше ничего не натворил. К сожалению, все выжили, но один заикался, второй заработал астму, а третий так и хромал всю жизнь, но в полицию никто не заявил. Приятно вспомнить. — Дональд Брэндон Бродсток-Сандейл! Два лица синхронно обернулись на разъярённого Уила, нарисовавшегося в дверях. — Ты аккуратнее с именами, мало ли кого вызовешь, — посоветовал Дон. — Что-то не так, папочка? — озадаченно наклонила головку набок Виолетта. — Сил моих нет! — В сердцах воскликнул Уил. — Еда готова, идите жрать. Дверь со стуком захлопнулась, и Дон с Ви озадаченно переглянулись. — А что ему не понравилось-то? — шепотом спросила Ви. — Понятия не имею, говорю же, он всё время ко мне придирается, — так же тихо ответил ей тот, подхватывая дочь на руки и неся на кухню. — Кстати, я тут подумала… — М? — Насчет папы. Ну, дуется он, и что? Разве мамочка слабее папочки? Дон замер и некоторое время моргал, обдумывая сказанное, а потом усмехнулся и его взгляд перестал быть прирученным. — Дитя, я тебя люблю. — Взаимно, мам. * — Сандейл, у нас совместное дело с полицией. — Вот тебе, новости. — Дон обернулся к напарнику. — Крейн, что там стряслось, что мы не можем справиться силами всего ФБР? — На том участке капитан — сволочь, всегда требует полного взаимодействия, и тот затрапезный гей-бар, где последний раз видели подозреваемого, в их юрисдикции. Не до грызни — у нас убийства на сексуальной почве с одинаковым почерком в трёх штатах. Так что работать под прикрытием пойдешь не со мной, а с каким-то тупым копом. — Они озверели, что ли? — зевнув, Дон ободряюще похлопал напарника по плечу. — Ладно, не расстраивайся, мы потом с тобой обязательно сходим под прикрытием вместе. А пока давай подробности. Почему я, а не ты, например? — Ты смазливей, — ответил Крейн, смерив Дона взглядом с ног до головы. — Начальство смогло продавить нам у хозяина клуба место одного танцора на один вечер, чтобы охватывать сцену и то, что с неё видно. По сути, в операции он не участвует, его работа — быть приманкой. — То есть, моя. — Верно. Ты только танцуй. Кордебалет от тебя не требуется, изобрази там хоть что-то, а хозяину возместят убыток. — И чего я таким красивым родился? — посетовал Дон. — Кстати, надо включить в договор, что если будет прибыль — мне половину, это его подстегнёт. А этот полицейский горе-напарник по сценарию что делает? — Пялится на тебя из зала и делает вид, что ты — гей его жизни. Мы тебя раскрасим, как любит убийца, коп обеспечивает его ревность, а мы сидим и ждем, кто клюнет на этот спектакль. — Да, я помню — убийца ревнивый идиот, утаскивает жертв прямо из клубов, часто танцоров, но делает это в тряпичной маске. Ладно, поверчусь, где наша не пропадала. Только потом не ржать! — Ладно-ладно, Сандейл. Обещаю, мы же напарники! — ответил тот, заранее давясь смехом. — Всё это уже сегодня, так что домой вернёшься поздно, предупреди дочку. И ты уж там это… пострастней, что ли? — Крейн! А когда напарник ушел, агент Сандейл перестал изображать серьезность и довольно улыбнулся. — Заводные танцульки под прикрытием? О, да. — И достал телефон: — Ви, милая, задание получено. Приступаю к исполнению. Мы с папой сегодня задержимся. — А я уже у дедушки, так что не беспокойтесь. Мам, я в тебя верю. — Спасибо, ребёнок. * Строку в договор, о которой он говорил Крейну, конечно, никто не включил, и едва приехав в бар, Дон пошёл к хозяину. Пристроился рядом с ним и отмахнулся от напарника. Поэтому, что именно он говорил хозяину, осталось неизвестным, но после пяти минут разговора настроение последнего стало менее кислым. Потом хозяин махнул рукой в сторону гримёрок, и Дон послушно пошел в указанную сторону. Уил в это время с недовольным видом бродил среди столиков. Его наличие здесь служило отмазкой для чинуш из ФБР, которые беря его на своё задание, подчёркивали дух единства двух ведомств. Но взяв, отвели ему роль куклы, никак не задействованной в поимке преступника. И весь этот межведомственный фарс короновал своим наличием Дон, словно в ФБР нет других агентов. Дон был очередной головной болью. Отец говорил про совместное дело ФБР и Нью-Йоркской полиции. Кто ж знал, что оно именно с ним! Да ещё что придётся обеспечивать его поддержку, пока тот будет находиться на сцене. Смотреть на Дона всегда было приятно, и Уил не думал, что завалит задание, но тот в последнее время совершенно терял сцепку с действительностью, рассказывая дочери то, что рассказывать не стоило категорически. Девочке всего одиннадцать лет! Ну ладно, во многом бабушка виновата, сначала лила на Дона грязь, а теперь из песни слов не выкинешь, но и сам он хорош! Какой-то стул попался под ноги и Уил душевно его пнул, чудом не завалив. По наушнику пришло: «Не бесись, Бродсток. Мы и так пошли навстречу вашему капитану, взяв на задание его «талантливого» сынулю. Ты тут не нужен, понимаешь же? Так что иди на позицию, тренируй восхищённый взгляд и не путайся под ногами». Уил глубоко выдохнул, в очередной повторяя самому себе, что это их участок выяснил, что убийца серийный. Это они проследили его интересы и вышли на этот бар. Это от них федералы узнали об этом деле. И то, что вся слава достанется ФБР — логичная иллюстрация несправедливости жизни. Так что всё хорошо, всё как всегда. Да где, мать его, Дон?! Уже народу, не протолкнуться, а ему «восторгаться» некем. И почему он оказался под прикрытием именно с ним? Отец сказал, что доверяет ему взаимодействие. Доверяет, как же. Знал, небось! Пнув ни в чём не повинный столик, Уил нашёл взглядом напарника своего мужа, то ли Крейга, то ли Крейна, и пошёл в его сторону, чтобы спросить, где носит его величество специального агента Сандейла. Скоро выступление, а примы нет. * — Ты серьёзно от Рыжего карлика? — спросил у Дона сутулый паренёк в дредах, расчехляя банки с краской. — Нет, но я его знаю. — Но ты же федерал. — Даже у федералов есть странные связи. Кстати, вот флешка с музыкой, а то я не знаю, что у вас тут обычно ставят на стрип-пластику. Парень молча запихнул флешку в кармашек. А потом придирчиво осмотрел «холст». Дон тоже оглядел себя, а потом оценил цвета палитры. Особенно ему нравились перламутровые оттенки красного, синего и золотого. — Что ты собираешься на мне рисовать? — Да без разницы. Раздевайся пока. Твои коллеги сказали, что угодно, лишь бы яркое. Хочешь что-то определённое? — Пожалуй. А ты рисовать-то умеешь? — поинтересовался Дон, стягивая брюки и укладывая их поверх джемпера и рубашки. Парень пренебрежительно фыркнул и окунул пальцы в ближайшую банку, вынул и шлёпнул ладонью по стене, показательно ею пошевелил, а когда отнял руку, на стене остался силуэт ведьмы на метле в окружении крючковатых деревьев. Дон восторженно присвистнул. — Тогда всё точно получится. Нутром чую, меня сегодня сожрут с потрохами. — И чего ты так маньяку радуешься? — проворчал художник, и Дон ему многозначительно улыбнулся. Тот криво ухмыльнулся. — Ну, твоё дело. А тело у тебя хорошо подготовлено, приятно рисовать. Даже ноги с задницей не бледные. — Спасибо. Руки расставить? Когда в гримёрку завалился Крейн, он даже присвистнул. — Обалдеть, Сандейл. Рисунок — высший класс. Кстати, у тебя реально отпадная фигура. Повернись, я спереди посмотрю. — Не шевелись! — Предупредил Дона художник. — Не шевелюсь, — ответил тот. — Крейн, скройся. Мне скоро на сцену, я должен настроиться. — Ох ты, ж, и, правда прима. Я просто зашел сказать, что тот коп, который твой «поклонник» уже готов и скоро от нетерпения начнёт крушить мебель. Наши ребята на местах, всё под контролем. Так что просто выйди на сцену и хотя бы постой. Одной твоей картинки на спине хватит, чтобы у нашего психа сорвало крышу. Можно я потом тебя сфоткаю? — А тот коп — псих? — Да кто говорит о копе? Я об убийце. Чертыхнувшись, Дон отрегулировал тон голоса с мечтательного на деловой. — Всё, вали, давай, Макс, я работаю. Через минуту после того, как закрылась дверь, художник скомандовал: — Отомри. Но двигайся пока осторожно, я только закрепил рисунок. — А где другой инвентарь? Хоть трусы-то ещё должны быть? — Вон там, — парень махнув рукой в сторону стоящей на столе коробки. — А сейчас разведи руки. Смотри в то зеркало, видишь? Двинь руками. Спиной. Согнись. Теперь распрямись, раздвигая руки. Дон, приоткрыв от восторга рот, делал, что говорили, глядя, как играет на двигающихся мышцах краска. — Великолепно. Как тебя зовут? У тебя есть свой салон? — Смеёшься, господин федерал? — На полном серьёзе, — искренне ответил Дон. — Я бы подогнал клиентуру. Порывшись в вещах, Дон достал блокнот и, написав номер, вырвал листок. Протянул его парню, и тот усмехнулся, глядя на стилизованный рисунок крыла бабочки. — По ходу, бабочки это твоё. Моё имя Сурок Яки. — Есть такое. Рад познакомиться, Яки, я Дон Сандейл. И прошу тебя: хорошенько подумай над моим предложением, и как только надумаешь — звони. И с салоном тоже помогу, если что. Не дело таким рукам пропадать по заштатным клубам, пусть они на тебя в очередь становятся. Кстати, вдруг кто будет фотографировать — предупреди, что если будут продавать фотки в Чикаго, требовать не менее пяти кусков за штуку. Сурок расплылся в улыбке. — Да ладно тебе. — Я серьёзен, как Капитолий. — Ладно-ладно, мистер крутой. Удачи тебе. * Когда Дон появился на сцене, никто особо не заметил, кроме напряжённо ждущего его дебюта Уила. Всего лишь вышел очередной танцор, красиво переставляя ноги на высоченной золотистой платформе с бесконечным каблуком. На бедрах неизвестно каким чудом держалась толи юбка, то ли набедренная повязка в тон туфлям. Грудь крест-накрест перечеркивал такой же ремень, уходя за спину прозрачными от ключиц лямками, и Уил не сразу заметил, что безволосые подмышечные впадины и бока мужа почти до середины живота покрыты серебристой краской, смотрящейся, как нежный пушок. Остановившись в центре, Дон покачался из стороны в сторону на своих стройных и ещё более длинных, чем обычно, ногах, привлекая невольное внимание пластикой бёдер, и шум в зале начал стихать. Дон неторопливо стянул с волос скучную резинку и позволил им рассыпаться по плечам. А когда сменилась музыка и Дон потёк за ней вслед, Уил забыл, что ему нужно притворяться восторженным и восхищенным. Когда же в зале не осталось никого, кто бы не смотрел на сцену, Дон улыбнулся, сверкнув глазами, и выгнулся, показывая спину. Публика взвыла, и Уил вместе с ней. Дон неуловимо повернулся, сложившись почти пополам, и в зал оказалась обращена обтянутая золотой кожей задница танцора. Прежде, чем зал в полной мере насладился видом, Дон уже плавно разгибал спину, разводя руки, и за ними раскрывались волшебные крылья бабочки. Потребовалось какое-то время, чтобы понять, что это рисунок, и гораздо меньше, чтобы снова забыть. Дон, обходясь без единого суетливого движения, кружился на сцене, играя мышцами и заставляя рисунок трепетать, а крылья его рук порхали вокруг, поднимаясь и опускаясь. Уил сделал шаг вперёд, и понял, что самая удобная для обзора часть зала уже занята более шустрыми поклонниками. Недолго думая, он всадил кулак под ребра одного, и откинул подножкой другого. На него начали рычать, и он зарычал в ответ. Руганью и пинками он отвоёвывал себе позицию, согласно плану ФБР, то есть — самую близкую к танцору. Но о задании он думал в последнюю очередь. Закрепленный в центре сцены пилон привлёк внимание Дона не сразу, зато прочно. На силу рук он никогда не жаловался, и теперь легко парил над полом на своих волшебных крыльях, не прилагая видимых усилий для самых противоречащих гравитации растяжек. В очередном пируэте Дон задержал на муже яростный взгляд, и у того внутри взорвался сноп, казалось бы, навсегда погребенных бытом бабочек. В венах застучали молоточки дикого сердечного ритма, дергая пульс и управляя телом, а в голове было место лишь двум желаниям — добраться сейчас до Дона и выколоть глаза всем остальным. Чем ближе к сцене, тем плотнее становились ряды. Уил бил, не сдерживаясь. Ему пытались давать сдачи, но он танком пёр вперёд, и удары часто настигали вовсе не его, так что он оставлял за спиной драку и продолжал приближаться к Дону. Музыка кончилась. Дон послал залу воздушный поцелуй и подошел к микрофону, небрежно наклонив его к себе: — Привет, я Бабочка. Ну, думаю, вы и так догадались. Зал взвыл. Дон одобрительно посмотрел на восторженную толпу своих, можно сказать, уже поклонников, ещё разок двинул бедром, прокачивая реакцию, и вдруг щёлкнул пальцами. — С этой минуты выпивка дорожает в два раза, и если вы меня поддержите, то самому щедрому я прямо здесь, на сцене, станцую приват. Идёт? Уил не понимал, как Дон это делает. Но толпа разгорячённых мужиков бросилась к бару, наперебой заказывая у бармена напитки. Тот, не будь дураком, незапланированное изменение цен принял слёту, и его выручка обещала выйти за все разумные пределы. Сам же Дон уселся на возвышении, охватив ладонями одну ходулю, в которую превратилась его нога, и, подогнув её под себя, вторую оставил свободно свисать вниз и теперь незатейливо ею покачивал, сместив корпус чуть в сторону, чтобы силуэт смотрелся интересней. Хищные тёмные глаза снова пересеклись с глазами Уила, и тот почувствовал, что у него, как у космического челнока отваливается первая ступень, и того гляди, он преодолеет стратосферу и выйдет в открытый космос. Народ перед Доном рассосался, и Уил вышел-таки на обозначенное федералами место. Интересно, сколько времени Дону придётся провести на сцене? А он сам точно выдержит столько неприкрытой Бабочки? Или полезет на сцену, как на стену вражеского замка, чтобы поймать и завалить на месте? Как он мог забыть? Каким он был идиотом, что забыл это? Как он мог поверить, что Дон — это что-то домашнее и ручное? Что на него можно вечно ворчать и считать это нормальным общением? Да какая разница, что он говорит Ви, это и его дочь тоже, нужно больше доверять интуиции Дона, та его никогда не подводила. Прищуренные глаза вели его от одной мысли к другой, и Уил знал, что Дон, как когда-то, считывает каждую. А потому не стеснялся смотреть в ответ. Да, я дурак, Дон. Полный дурак. Законченный дурак. Дурак в квадрате и дурак в кубе. Настолько дурак, что не понимаю, каким образом ты ещё со мной. Прости, что ревновал к работе. Есть вещи, классность которых неоспорима. А ты — высший класс во всём. И поэтому я — с тобой. «Понял?» — спрашивали глаза со сцены. «Только дай добраться, — обещал он в ответ. — Спасибо, что напомнил, почему я в тебя влюбился». — Угощаю всех на час! — раздалось от бара, и Дон резко вернулся к работе. Сделал вид, что целует микрофон и обратился к щедрому посетителю: — Денег точно хватит, милый? Тот с готовностью полез в карманы под одобрительный свист посетителей. Пачка купюр действительно выглядела серьёзной и по цвету и по толщине, так что Дон удовлетворённо улыбнулся и повёл плечами, переворачивая Уила от головы до пят, как пластикой, так и бархатными интонациями голоса. — Тогда расплачивайся и поднимайся сюда, ты заслужил свой приват. Уж прости, что он будет немножко при всех, хорошо? Поднявшийся мужик оказался на вид лет сорока с небольшим, и сразу потянул к Дону загребущие пальцы. Уил зарычал, чувствуя, что так реагирует не он один. Дон же поощрительно улыбнулся, перехватил чужие руки до того, как они его коснулись, толкнул его спиной на облюбованный ранее пилон и завёл чужие запястья вверх, закрепляя где-то на двухметровой высоте. А потом снова началась музыка. Приват действительно был приватом, хоть и выставленным на всеобщее обозрение — Казалось, Дон выкинул из сознания смотрящий на него зал, даже мужа, и танцевал только для одного-единственного человека, а тот краснел, бледнел и трясся, когда его в очередной раз касалась та или иная часть небогатого кожаного одеяния. Невозможность коснуться вожделенного в ответ сводила с ума не только его, но и всех стоящих внизу, поэтому, когда Дон перевернул партнёра спиной к себе, плотно к нему прижался и прогнулся назад, касаясь волосами пола, звук толпы перешел в дружный стон. Дон рисовал вечную картину ночного танца на двоих, и Уилу в голову не могло прийти, что это можно сделать настолько ярко. Уил осознавал, что его мозг скоро умрёт от недостатка крови, так как та вся была совсем в другом месте. Пленник Дона, окончательно потеряв контроль, начал колотиться в столб, а тот лёгкими прикосновениями лишь добавлял масла в огонь. И когда его жертва, разрядившись, повисла в путах, легким движением снял с его рук петлю, помогая спуститься со сцены. — Ещё станцевать? — обратился он к залу. Народ ответил явно утвердительным ревом, и, пожалуй, только Уилу было более чем достаточно. Стоя среди толпы, такой же пропитанный сексуальностью Бабочки, как и все вокруг, ему хотелось кричать — Хватит! Ты давно не игрушка для игрушек, тебе больше не нужно никого разводить на похоть ради заработка. Ты и так всех сразил. Даже у твоих коллег-ФБРовцев штаны стали узкими, здесь нет никого, кто бы не хотел тебя. Пошли уже домой. Хорошо? А потом с трудом, но включил обескровленный мозг. Они здесь не медовый месяц проводят — это работа под прикрытием для поимки преступника. А потому Уил будет страдать, а Дон танцевать, пока не придут, чтобы его похитить. Кстати, а Дон не перестарался со вниманием к себе? Он же явно не маньяка ловит, раз за разом убивая Уила наповал своими бесстыжими зрачками, что уже давно больше радужки. Держись, родной, вечер продолжается. Ты — прима. Ты — король. Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится, а потом окружу только собой. Навсегда, коварный мой. Моя безумная Бабочка. Его пытались отпихнуть, но он упёрто пихался в ответ и незыблемо стоял там, куда встал согласно плану. Он тут не просто так! Он — поддержка и главный поклонник, его место у самой сцены! А что потом у отпихнутых расцветут по телу знатные синяки, так синяк — не сломанное ребро, верно? Самые горячие, конечно, пытались лезть на сцену. Дон, не прерывая движения, упирался в лоб такого шустрого подошвой ботинка, показывая чудеса растяжки, и, угрожая каблуком, выпихивал обратно. Толпа радостно принимала неудачника, и ему на смену лез новый. Когда под каблук попала чья-то затянутая в чёрный шелк голова, Дон, возвращая его обратно, приложил усилие, большее, чем обычно, а Уил выступил вперёд, протягивая к сцене руки. И Бабочка, раскинув руки, прыгнул вниз. Поймать здорового мужчину на вытянутые руки — то ещё приключение, но Уил настроился на удар, тем более что толпа стояла очень плотно, и падать было некуда. Плавно опуская его рядом с собой и попутно отирая любимое почти голое тело о своё одетое, Уил, зная о наблюдателях, изо всех сил удерживался от поцелуя, но его аура была так ярка, что Дона даже не попытались отбить, чувствуя их молчаливый тет-а-тет. Пришедший в себя чувак в маске тряхнул стукнутой головой и снова ломанулся к Дону, на этот раз достав нож, но кулак Уила ударил синхронно с каблуком Дона. Каблук выбил у нападавшего оружие, а кулак сознание. Никогда ещё задержание не было столь кратким и фееричным. Тут же набежало ФБР, Дона утащили в гримерку, обморочного маньяка в кутузку, куда попал и приват-партнер Дона. Мужик оказался в федеральном розыске и начал бросаться деньгами очень не вовремя и не при тех людях. А Уил остался один. «Молодец, — прошелестел наушник, о котором тот давно забыл. — Отработал на все сто. Спасибо за сотрудничество». Выйдя из бара после завершения всех формальностей, Уил поднял глаза в ночное небо. Было пусто, как вокруг, так и в голове. Ви, зная предусмотрительность Дона, наверняка, у деда. И Уил улыбнулся. — Ты там надолго? — спросил он телефонную трубку. — Уже сбежал. Хозяин подарил мне этот костюм, круто? Надо будет ещё разок надеть. — Ты аккуратней с такими заявлениями, мне ещё машину вести, а я и так уже не головой думаю. В телефоне презрительно фыркнули сразу на нескольких уровнях сознания несчастного Уила, и тот отстранённо удивился, что ещё может стоять, а не оседать на ослабевших ногах. — Лови меня за парковкой, — шепнул вредный Дон тем самым голосом, которого Уилу не хватало, чтобы скрутиться в жаждущий немедленной разрядки эмбрион. Но пришлось, спотыкаясь, идти туда, куда послали. А потом заводить мотор, ехать, держаться за руль и что-то видеть впереди, когда волосы Дона касались сначала его лица, потом груди и, наконец, замерли на уровне чуть ниже страховочного ремня. Ударив по тормозам, Уил порадовался, что и так двигался с черепашьей скоростью, а потом сбросил руки с руля, зарываясь ими в черные пряди. Мимо проехали две машины с коллегами Дона, понимающе глянув на его полное чувств лицо, одиноко торчащее в окне и подсвеченное салонным освещением. — Как же я ненавижу секс в машинах, - озвучил свои мысли Дон жизнерадостным голосом, когда Уил оказался в состоянии его слышать. — Давай съедем на обочину. Уил, сглотнув, нашел в себе силы отнять пальцы от головы мужа и тронуть машину с места. Он плохо помнил, что было потом, но ненависть Дона, наверное, была не очень глубокой, так как он вполне укладывался в размеры заднего сидения. Во всяком случае, для второго приближения годилось. Чувствуя на себе руки мужа, Уил касался его в ответ, не разрывая поцелуя. Приближения третье и четвёртое случились по пути. Одно, наградившее верх салона незначительной вмятиной от головы, застало их на водительском месте, стойко выдержавшем их двойной неспокойный вес и проклятья брюкам, а другое на какой-то крытой парковке. Путь не секс, даже не всегда разрядка, но ласки никто друг для друга не жалел, дразня и обещая. К пятому приближению они, наконец, добрались до крыльца их дома и забаррикадировали за собой дверь собственными телами. Шестое было признано самым неудачным, так как мешали ступени, ведущие на второй этаж, а седьмое оказалось в душе. Восьмое произошло там же на выходе, и Дон с трудом убедил Уила притормозить и вытащить из него свой язык, так как порог впивается в колени. Тот неохотно согласился, и это вылилось в попытку девятого уже под дверью в спальню. — Ты сумасшедший? — Поцелуи для слов приходилось прерывать насильно, и Дон не совсем понимал, нужна ли такая жертва, но озвученная мысль преследовала его уже где-то час, то растворяясь в удовольствии, то возникая снова. — Пока ты со мной, да, — ответил Уил, распахивая ногой дверь и втаскивая мужа на кровать. — Но теперь я буду более вдумчив. Услышав недвусмысленное обещание, Дон завертел головой, пока его не уволокли обратно в бездну: — Во сколько мы начали? — Когда ты уже забудешь об этих десяти часах? — В брачную ночь мы едва их вытянули, а сегодня я хочу взять высоту с запасом. — Уверен? Твоё же тело. — Именно. А потому будь со мной нежен, моя катастрофа. Как всегда. Серебристый «пушок» на боках Дона снова притянул губы Уила, а думая, какие крылья скрывает прижатая к простыням спина, желание вновь взвилось в недоступные высоты. Против опасений Дона, вода не оказала на краску никакого действия, и он хотел показать потом свои крылья Ви. Но сейчас из его головы привычно улетали последние связные мысли: включив ночник, Уил перевернул его спиной вверх, и рисунок с готовностью включил свой калейдоскоп. Мышцы ходили под кожей, и крылья трепетали, поднимая Бабочку на высшие уровни наслаждения. Снова и снова. * Ви кралась по стеночке, аккуратно наступая на носок. Добравшись до нужной двери, она приложила к ней ухо и напряжённо прислушалась. Было тихо. Внимательно оглядевшись, Ви повернула ручку и, толкнув дверь плечом, бесшумно, как шпион, проникла внутрь. Там она передвигалась уже на корточках, вышагивая смешной уткой, и, добравшись до места, посмотрела вверх. Ручка была над её головой, и с конспирацией нужно было заканчивать. Ви поднялась на ноги и открыла холодильник. — Деда, докладываю: в холодильнике шаром покати. Папочке всё ещё некогда ходить по магазинам. Лицо Бродстока-старшего на экране телефона пожевало губами, переваривая информацию. — Два дня прошло. Они там в порядке? — спросил он задумчиво. — Уильям сказал, что возьмёт несколько больничных дней. Может, правда, заболел? — Мама тоже в отгуле? — Дали внеочередные отгулы после такого вживания в роль. — Я хочу увидеть его крылышки! — Небось, все стёр уже, — Старший Бродсток покачал головой. — Не говори так! — Тут же возмутилась Ви. — Он должен мне их показать! — Не должен. Это вообще не для детей. Только твой папа может смотреть на это, потому что они с Брендоном женаты. — Тогда я, когда закончу школу, выйду замуж за мамочку и тоже всё увижу. — Папа расстроится. — У Бродстока уже не было сил на сглаживание неровностей в сексуальном воспитании Виолетты. — А я его очень-очень попрошу. — Виолетта, тебе уже одиннадцать лет, а ты ведёшь себя, как шестилетняя. Почему ты только с Доном взрослая? — Потому что он меня такой считает. Дед на экране закрыл глаза, изо всех сил успокаиваясь. — Так, рядовой Бродсток-Сандерс, слушай мою команду: покинуть место дислоцирования и вернуться на базу. — Есть, капитан! * — Жрать хочу… — Уил лежал на постели, обхватив Дона за бёдра и для верности сплетя пальцы. — Тогда выпускай то, во что вцепился, и пошли в магазин. Холодильник мы весь уже выпотрошили. — Не хочу. — А я хочу голову вымыть, ты меня всего залапал. — Пошли в ванну. — Не, Виолетта ещё крылья не видела, а они уже начали стираться. Ты же снова затащишь под воду целиком, да и пар может быть вреден… — Давай ещё разок, а? Поняв, что его не слушают, Дон закрыл глаза, состроив страдальческое лицо. — Я разбудил монстра. — Ага. Я тут подумал… — Откуда у тебя силы, а? — Я мог бы попробовать минет. Что думаешь? Что Дон думал? Пустая голова отказалась выдавать какой бы то ни было ответ. — Валяй, — вяло ответил он и шевельнулся, чтобы перелечь на спину. — Не шевелись, а то, и правда, крылья сотрёшь: им и так досталось. Блин, а он у тебя красивый. — Сдохнуть, просто. Скажи ещё, что ты его любишь. — Люблю, — кивнул головой Уил, прикидывая, как бы подобраться к обсуждаемой части, не переворачивая Дона. В конце концов, плюхнулся рядом и потянулся рукой, гладя, как котёнка. — Как умилительно, — прокомментировал Дон. — Не отвлекай, мы контакт налаживаем. — Ну, налаживайте, а я спать, раз не кормят. — И вдруг распахнул глаза: — Уил, ты это не от голода надумал?! — Совсем дурак?! — Ладно, прости. Только сначала тебе его придётся вывести из комы. — Не мешай, сами разберёмся. — Ну и нафиг, я сплю, а вы общайтесь. А потом стало приятно. Дон открыл глаза и несколько раз моргнул, сгоняя сон. Ощущение не проходило, а, наоборот, усиливалось. Непроизвольно двинув бёдрами, он тихо застонал. Немного неумело. Излишне эмоционально. Недостаточно глубоко. Но как же приятно… Руки потянулись к голове Уила, и тело двинулось, раздвигая ноги. Кошмарный Уил. Его личная катастрофа. Пять лет вместе и первый минет. Почему он снова ощущает это? Опять внутри бушует дикое чувство невозможного приручения. Уил, его Уильям, жуткая зануда и повар от бога. Самый нежный любовник и самый натуральный натурал. Кто из них кого поймал? Уже кончая, он нашел сил на хрип: — Пустишь сверху? Ему не ответили. — Ну и к чёрту. И утонул в едином для всего тела всплеске. * Крейн догнал Дона в коридоре. — Как ты? Отдохнул? У тебя походка странная. — Мало того, что у этих уродских ботинок был совершенно кошмарный подъем, они ещё и малы оказались. Пальцы до сих пор ломит. Про осанку на них вообще молчу — хребет словно неумелая прачка выкручивала. Ещё раз такое «прикрытие» придумаете — возьму неделю отпуска. И ты обещал не ржать! Постаравшись поставить спину ровнее, Дон едва сдержался, чтобы не сморщиться. Уилу оказалось мало двух суток, после минета его снова прорвало. Еду пришлось заказывать на вынос, иначе бы они так и умерли от голода в постели, не желая вылезать до полного удовлетворения. В итоге по будильнику Дону пришлось вставать с помощью Уила. Тот дико извинялся, обещая «в следующий раз нежнее», а Дон шипел на него и объяснял, что дело не в нежности, а в интенсивности и продолжительности, и что даже его ко всему привыкшие мышцы могут не справиться с нагрузкой. Особенно учитывая, что столько раз по десять в его план совершенно не входило. А теперь приходилось идти и придумывать Крейну отговорки про походку. Хотя туфли на самом деле немного жали и были не особо удобны. Но их и не для удобства придумывали. — Я не ржу! То есть, вообще никто не смеётся. Все в полном шоке от восторга и старательно замалчивают, что хотели бы поменяться с тем парнем, которого ты к шесту привязывал. Где ты этому научился?! — Крейн неторопливо плёлся рядом, провожая до ближайшей кафешки. — Подрабатывал, когда на учёбу собирал, — неохотно ответил Дон, смешав правду с выдумкой. Денег на учёбу ему уже тогда хватало, как скажет Уил, с ручками и с ножками. — Я не знал. Слышал, некоторые девчонки временно идут на панель, но чтобы парень в стрип-танцовщики — не приходилось. — Рад, что расширил твой кругозор. И я не раздевался. — А тебе было что снимать? В кафе было тихо, а сидения мягкие. Дон махнул рукой, заказывая кофе. Тот был традиционно дрянной, но всё остальное ещё хуже. Уил ничего не приготовил с утра, так как готовить было не из чего, а заказанное в китайском ресторане они слопали ещё вчера. Крейн же заказал картошку фри с чизбургером и теперь с нетерпением ждал заказ, потягивая колу. — Кстати, Сандейл, в твоём личном деле нет ничего об этом. Дональд Сандейл, сирота, жил в Чикагском приюте, потом сразу обучение в чикагском же универе, даже ни одного места работы не указано. И семейное положение не заполнено. Это более чем странно, не находишь? Если бы хотели нагнать туфты, так и написали бы туфту, а не оставляли пустые графы. — И что ты хочешь знать? Вопросы напарника были закономерны и давно ожидаемы, но голова отказывалась думать о чем-то кроме еды. Голод закручивал кишки в узел, и Дон раздумывал, во сколько килограмм ему обошлось его выступление, точнее реакция на неё Уила. Похудеть — никогда не лишне, но и аппетит после подобной акробатики нагонялся нехилый. — Почему засекретили информацию? Чем ты занимался все эти годы? Мы напарники, Сандейл, а я о тебе ничего не знаю. — И почему это тебя взволновало именно сейчас? Мы же не первый день партнёры. — Потому что именно сейчас эти пробелы в твоей биографии стали очевидны. — Крейну принесли заказ, и Дон с завистью смотрел, как аппетитно тот пожирает несъедобную булку с зажатой в ней безвкусной котлетой и куском плавленого сыра. Чавки получались такими смачными, что Дон начинал сомневаться, что правильно оценил вкусовые показатели местной кухни. А Крейн облизнул пальцы и пояснил свою мысль: — Ты не военный снайпер и не участник тайных операций, как я думал. Так с чего секретность? Дон вздохнул: — Вот поверишь? Сам не знаю. Но начальство сказало «эту информацию из личного дела изъять», а почему — понятия не имею. Нет там ничего такого. А уж с семейным положением почему такая лажа — вообще не понимаю. — Папочка, вот ты где! — раздалось от входной двери и в кафе ворвалась запыхавшаяся, но решительная Ви с огромным баулом, который она с трудом удерживала на весу. — О, Ви, девочка моя, ты пришла меня спасти?! Сверток с самым большим ланч-боксом из имеющихся в их доме примагничивал взгляд. Дон рассеянно поцеловал дочь, протягивая трясущиеся от голода руки к еде, и получил по ним маленькой ладошкой. — Руки вымыл? Чтобы тебе это приготовить дедушке пришлось кое-кого отправить на кухню ближайшего ресторана с тайной миссией, а я искала коробочку. Так что ты должен мне танец! — Окей, малышка, за приличную еду я тебе что хочешь станцую. Крейна против воли бросило в краску, и он толкнул напарника локтём, возвращая к реальности. Есть вещи, которые детям говорить не стоит. — Думай, что болтаешь. — Ты о чём? — искренне удивился тот. Крейн выразительно покосился на ребенка, и Дон похлопал глазами, пытаясь понять, в чём дело. Потом поднял брови, сигнализируя, что до него дошло. — Ви, девочка, я тебе станцую отцензуренную версию, всё будет очень прилично. Ребёнок недовольно скривился. — Тогда я позову «мамочку». И посмотрю, как ты будешь танцевать «прилично» для «неё». Кстати, как ты себя чувствуешь, «папочка»? Крейн дёрнулся от обещающих гадость интонаций в голосе Ви. Ну и детки пошли. Смысла угрозы он не понял, но что это была именно она, сомнений не было. А Дон даже забыл о выложенной перед ним еде, порывисто обхватил ребенка, усадил на колени и прижал к себе, целуя в щёчки. — Какая же ты катастрофа, вся в папу, обожаю тебя! Никакой цензуры, обещаю! Только, чур, мальчишкам в классе не демонстрировать! А то твой дедушка меня застрелит, а бабушка плюнет на могилу обоих твоих несчастных родителей. — Ладно, уговорил. Я пошла, а то мисс Менсин хватится. — Ты что, сбежала с уроков?! Но девочка уже соскочила с его коленей и у самого выхода показала язык. — Несносная девчонка. Что-то будет, когда она станет подростком? Какое-то время Дон продолжал умиляться, попутно резво подчищая ланч-бокс, а Крейн приходил в себя от стиля семейного общения напарника. Ему всунули в руку кусок курицы. — Хоть раз слопай что-нибудь вкусное, а то смотреть на эти гамбургеры больно. — Бывают хуже, бывают лучше, — проворчал Крейн, но от окорочка не отказался. — Дождёшься, что нас отсюда выгонят за свою еду. — Не. Я нравлюсь хозяйке. — А как к этому относится твоя жена? Которой нет в твоих личных данных так же, как и дочери, кстати. У тебя мохнатая лапа наверху? — Ага, — к огромному удивлению Крейна, признание прозвучало, словно он согласился с чем-то очевидным. — Оказалось, что я кое-кого знаю из местной верхушки, а потому попросил назначить меня после академии ФБР обратно в Нью-Йорк, к семье. А вот с чего наверху решили что-то секретить — так и не понял. Так что спрашивай, отвечу. По секрету. — Всё у тебя не как у людей, Сандейл. Но мы с тобой работаем вместе, я должен знать, что у тебя за душой и на что ты способен. Где могу рассчитывать на тебя, а где лучше на себя. В случае с этим маньяком начальство явно знало о тебе больше, чем я. И я оказался тем дураком, который считал, что ты провалишь задание. Понимаешь? У тебя замечательная дочь, видно, как ты её любишь. Она всегда таскает тебе домашние обеды, на которые облизывается всё бюро. Может, твоя жена — шахидка? Хотя нет, девочка без арабской крови… — Ох, Макс. С одной стороны я как бы, осознаю, с чего информацию убрали, а с другой — не вижу смысла её убирать — лично мне по барабану. Разве что какие-то подковёрные игры или, что скорее, комплексы моей «мохнатой лапки». Теоретически, разглашая свою биографию, я могу случайно сбить чью-то игру. Поэтому не высовываюсь лишний раз, если не доверяю человеку. — Понимаю. Но ты не должен был ждать, пока вопрос станет ребром, а поговорить со мной раньше. Я — твой напарник, нам с тобой ещё не один год питаться стряпнёй твоей супруги. Ты собирался и дальше не приглашать меня домой? Собрав пальцем последние крохи, Дон вытер руки о прилагавшуюся влажную салфетку и протянул Крейну ещё одну. — Я понял, ты весь этот допрос задумал, чтобы напроситься на домашний ужин. Вообще, я тебя понимаю, то, что ты ешь — несъедобно. Тяжело быть холостяком. Сам помню, как мучился, пока Уила не заарканил. — Уила? — Ну да. — Дон пожал плечами и убрал ланч-бокс на колени, сняв со стола. Если не шевелиться, то пятая точка вела себя вполне спокойно, и он наслаждался сытым покоем. — Уил? Это от «Уильям», или я что-то путаю? Это же мужское имя, верно? — Ну да, а какое ещё? Челюсть подбери, зачем так нервничать? Макс Крейн несколько раз набирал в лёгкие воздуха, чтобы что-то сказать, и был похож на пойманную рыбу. — Прости, я понимаю, ты слишком ухоженный и шмотки носишь излишне дорогие, но ничего, что ты флиртуешь с каждой юбкой?! И после этого говоришь, что гей? Ничего, что в тебя влюблена половина женщин управления?! — Точнее, две трети. Не кричи же. — Да мать твоей дочери считают то счастливицей, то жертвой твоих непрекращающихся измен! — Я — верный, и отсюда ряд проблем. Мы с Уилом не очень совпадаем по нуждаемости в сексе, так что иногда приходится прибегать к различным уловкам. То ли дело женщины — чудесные создания. С ними легко, они мягкие, пластичные, изящные и вкусные, как десерт. И чего я, спрашивается, женился? Сиди теперь на диете из одного мужчины. — После этих слов Дон совершенно нелогично мечтательно прикрыл глаза и сладко вздохнул, коснувшись уголка рта. С до сих пор опухшими губами, как теперь заметил Крейн. Больше сил на возмущение у него не было. Он смотрел на безмятежную улыбку напарника и не мог выбрать: то ли придушить его, то ли брать пример. Настолько легко относится к жизни у него не получалось примерно с третьего курса университета, когда он всерьёз задумался о будущем. — Что я ещё должен о тебе знать? — Понятия не имею, спрашивай. Но можешь прийти завтра на ужин, я предупрежу мужа. Судя по всему, Уил сегодня оторвётся: соскучился по готовке. А когда переживает, готовит, как одержимый. Пока он готовился к экзамену — я потолстел. Жуткое было время. — А где ты работал, пока не пришел к нам? — Крейн рискнул восполнить ещё один пробел в биографии напарника. — Немножко в банке, но преимущественно в эскорт-агентстве. И больше Макс не стал ничего спрашивать, чтобы, не дай бог, ему не ответили с привычной безмятежной улыбкой, из-за которой смысл сказанного казался еще более диким. Он жалел, что начал расспросы, так как пустые графы в анкете Сандейла были предпочтительней предстоящего периода осмысления того факта, что его глубоко семейный напарник, несомненный профессионал, любимец женщин и неунывающий по жизни оптимист — гей-шлюха. Это требовало времени. Дон мягко улыбнулся и отвинтил крышку термоса, наливая напарнику кофе. * Этим вечером в доме было шумно, хотя там находилось всего четыре человека — Ви создавала шум за целый стадион. Дон снова встал на каблук, и дочь верещала от восторга уже от его роста, потом пришел черед одежды и, несомненно, рисунка. А когда Дон вставил в проигрыватель флешку, Уил поднялся с дивана и поманил отца за собой к выходу. — Пошли отсюда: хватит одного Бродстока, который сходит с ума по Бабочке. Пусть танцует только для Ви. Старший Бродсток послушно пошел за ним, и когда через закрытую дверь донёсся особенно восторженный вопль внучки, задумчиво приостановился: — Знаешь, насчет младшей Бродсток я бы тоже не был уверен. Она хочет за него замуж. — Я хорошо её понимаю, пап. Но не изнасилует же она его. — Уверен? — Ну, — Уил пожал плечами, — ещё года четыре точно. Пойдем, лучше, ударим по пивку, а то от музыки мысли не о том. Кивнув, Бродсток сочувственно хлопнул сына по плечу, и двое мужчин пошли туда, где будет тихо. А через несколько часов в супружескую спальню проникнет звезда вечера и будет старательно ныть мужу про усталость и больную спину, но ей ожидаемо никто не поверит, и радужные крылья обязательно распахнутся снова.

18.10.2016