Две бабочки крылышками бяк-бяк-бяк

— Бродсток, твой муж точно не против нашей вечеринки? Может, стоило его позвать — здесь все с женами. Рядом, удерживая между пальцами сразу шесть бутылок пива, шёл Сэм Тарет. Уил тоже тащил пиво, но в сложенных колыбелью руках. — Нет, пусть сидит дома, иначе вечеринка стопроцентно превратится в бардак, — ответил он, выгружая бутылки в подготовленную большую ёмкость с сухим льдом. Потом подождал, пока то же самое сделает Сэм и аккуратно потеребил стеклянную тару, чуть сдвигая и прикидывая, сколько можно принести ещё. — Сегодняшний день, ночевка и почти весь завтрашний, — пояснил свою мысль Сэм. — Начальство расщедрилось на выходной, и надо, чтобы все смены успели отдохнуть. А ты к нам только перевёлся — может, мы тебя съедим, раз ты остался без присмотра? — Ты мой напарник или как? А значит, должен меня спасти от бесславного поедания посторонними людьми, даже если мы с ними служим в одном участке. — А серьёзно? Ты говорил — он вечно забывает, где холодильник. Без тебя с голоду не умрёт? — Не должен, я предупредил Ви: она его накормит, когда придёт из колледжа. — По расчетам выходило, что ещё бутылок десять войдёт без проблем. — Давай, ещё ходку за пивом. Не мало взяли? — Нормуль, кроме тебя тут ещё полно новеньких, и напиваться — не вариант. Такие цыпочки к нам уже сто лет не переводились. Плюс, жены и девушки офицеров и детективов. Я бы на месте твоего Дона ревновал, учитывая, что мужчины, кроме него, тебя не интересуют. — Что ты так на эту тему залип? Двое мужчин шли обратно к одной из машин, в багажнике которой ещё оставался ящик с пивом. Уил получил напарника всего месяц назад, в день перевода, и тот ещё не потерял интереса к теме половой принадлежности супружеской половины своего партнёра. Слава богу, схлынуло первое чувство «я не в безопасности рядом с этим геем», и Уил успел заслужить уважение напарника своим отношением, как к работе, так и к нему лично. Никаких двусмысленных жестов или слов, и иногда Сэму казалось, что мужеложство Бродстока — большой такой развод для лохов. Особенно на фоне его очевидной любви к женщинам. — Чем больше тебя узнаю, тем сильнее пытаюсь понять, как ты вообще вляпался в брак с мужчиной? Сегодня мы собираемся веселиться, потому и интересуюсь. Вдруг, западёшь на какую красотулю и всё, конец супружеству. — Ты просто не знаешь Дона, — ответил Уил, снова набирая полны руки пива и отсчитывая количество бутылок, взятых Сэмом. — Хватит, эти две оставь — не влезут, лучше, когда выпьют, ещё раз сходим. — Согласен, лично — не знаю, — Сэм послушно отложил бутылки, — но с твоих слов понял, что он необыкновенный, только ленивый и не умеет готовить. А так — красавчик с шикарными ногами и не менее шикарными вьющимися волосами, я правильно говорю? Любит дорогие магазины, и всегда стильно прикинут. Маникюр, педикюр, гладкая ухоженная кожа. Твоя дочь называет его «мама», и он с ней не спорит. Работает в административном отделе ФРБ, руководит несколькими подразделениями, и уже год не выходит в поле. Слушай, Уил, а ты точно на мужчине женился, или случайно перепутал его с женщиной? — А про ноги-то, откуда узнал? — слегка опешил Уил. Остальное, вроде, когда-то упоминал вскользь, но чтобы вслух восхищаться ногами Дона — явный перебор, хоть они того и стоили. — Кстати, насчет ФБР будь потише, а то опять начнётся про сливание информации и прочую ерунду, особенно на совместных делах, на которые Дон редкий искусник. В своё время я попадал пару раз на длинноязыких, приходилось на них мужа натравливать, чтобы включили мозг. Полиция — это полиция. ФБР — это ФБР. Дружба-жвачка, все жмут друг другу руки, но лучше, чтобы их в наших делах не было. — Ок, понял, — в качестве подтверждения Сэм на секундочку прикрыл ладонью рот. Но тут же открыл его для пояснения: — Ты как-то допрашивал одну проститутку, и та всё время ноги норовила уложить пособлазнительней то на стул, то на стол, так ты её наповал убил: «Убери с хода свои ходули, до ног моего мужа им всё равно, как до солнца». Девочка так озадачилась, что всё тебе как на духу выложила. — А, помню, — кивнул Уил, пересчитывая выложенные бутылки. Получалось нормально, и в аккурат на всё свободное место. — Мозги есть, внешность тоже, а тратит себя на такую ерунду, обидно даже. Хоть бы совмещала работу с учебой — и то польза была бы. Так, пошли за мясом и колбасками для гриля. Овощи в чьей машине? — А мы их взяли? — Если нет, сам побежишь в супермаркет. Я — готовлю. А что готовлю — ваш выбор, но мясо без лука, томатов и сладкого перца — пустая трата угля. — О, у Роберта, кажется, — внезапно озарило Сэма. — Он ругался, что ему «этот ваш идиотский помидор» попал под педаль. Но ты не пытайся уйти от темы. Что твой Дон женственный, мы выяснили, теперь… — Дон вовсе не женственный, — Уил даже остановился от подобного вывода. — Красавчик, верно, но в нём столько же женщины, сколько во мне. — Но «мама» и те же волосы… — не сдавался Сэм. — Вот же жертва стереотипа, — снова перебил он напарника, не желая выслушивать описание по второму разу. — Волосы длинные — это да. Его личная фишка: протест, что я не даю тратить на хозяйство его личные деньги. Он ещё иногда вплетает в них связки монет, а потом ходит передо мной и нагло звенит, типа наложница, хотя обычно просто увязывает в хвост. Волнистые же они потому, что он их на ночь в косу заплетает, а так — прямые, как палки, если обрезать — стоят торчком. «Мама» же он потому, потому что я биологический отец нашей дочери. И Ви проще сказать «мама», чем делать разные интонации на «папа» и «папа». Все точки над «и» расставил? — Будем считать, — хохотнул Тарет. — Наложница, говоришь? Ну-ну. Ладно, пусть так. Тогда вопрос становится ещё острее: так почему же? Ответь нормально, без своих обычных «Бывают геи, женатые на женщинах, а я всего лишь натурал, женатый на мужчине». Учти, с живого не слезу. — И ещё меня называют занудой. — Бродсток, — голос напарника стал предупреждающим. — Достал, Тарет. Влюбился, вот и женился. — В этом и дело, с какой стати ты влюбился в мужчину? Помнится, ты не только проституток в шок вгоняешь, тот милый гейчик на тебя всю свою артиллерию катил, а ты стоял, как скала в волнах прилива, и даже бровью не повёл. А на него даже у меня встало — такая лапа. Ну? Колись, давай. Этот Дон — копия твоей первой любви и ты решил, пусть мужчина, но я на ней женюсь? Или преувеличиваешь его мужественность, и встретил красотку, до брака ни-ни, под юбку попал только в брачную ночь, а развестись не можешь? Тебя кто-то шантажировал? Какие-то имущественные права, решаемые только женитьбой? Жизнь ему спасал? Или он, предположим, массажист высшей категории, и ты решил, что проще жениться, чем искать второго такого мастера? Какое-то время Уил обдумывал предложенные варианты. Потом почесал голову и тихо присвистнул. — Ну, у вас и фантазия, ребята. Наш брак с Доном не фиктивный. Я был прекрасно осведомлён о его половой принадлежности, когда делал ему предложение, так как мы к тому времени уже около полугода жили вместе. — Ты сам сделал предложение?! Ты хоть понимаешь, что только усиливаешь интригу? Парни ставки делают на то, как это было на самом деле. — И я должен, наконец, сказать, кто выиграл? — Типа того, — согласился Сэм. Они делали уже вторую ходку за мясом, оставалась ещё одна, и можно было начинать искать овощи и, наконец, начать всё это готовить. Хотя, по мнению Уила, обычный гриль на громкое слово «готовить» претендовать не мог. Сэм был с ним в этом принципиально не согласен, так как пробовал разные грили, и со стряпней его нового напарника не мог сравниться ни один. Сам он заценил её всего один раз, неделю назад, когда они застряли ночью в засаде, поджидая подозреваемого, которого пасла другая группа, проголодались, как черти, а оставшиеся с утра гамбургеры на понятие «еда» тянули неохотно. Уил тогда извлек жестом фокусника из багажника мангал, легко накидал на него разобранные гамбургеры, приправил зеленью, чуть обжарил, и Сэм не узнал набивший оскомину вкус, слопав мясо чуть ли не с пальцами, перемежая с горячей хрустящей булкой. И сейчас Бродсток согласился взять на себя их вечеринку, подходя к этому так же скрупулёзно, как подходил ко всему — и полевой работе, и бумажной, арестам и к допросу свидетелей, особенно представительниц прекрасного пола. Начальство быстро уловило талант нового детектива-сержанта, и ему на допрос спихивали всех женщин, вне зависимости от возраста, рода занятий и социального положения: он одинаково легко общался со всеми, и те отвечали ему полной взаимностью. Про Бродстока и женщин можно было писать книгу. Он не был равнодушен к ним, а они к нему, но каждый вечер он шёл домой, к мужу. Сэм оглядел человека рядом с собой, что увлеченно копался в перцах, прикидывая, хватит ли на всё мясо. Не парень, а загадка. — Что смотришь? — среагировал тот, поднимая глаза и прихватывая первую сетку с овощами. — Нравлюсь? Так обломайся, я мужчин не предпочитаю. — В точку. Ладно, не для спора, а только для меня, иначе я умру от любопытства, а так как мы напарники, это повредит нашим партнёрским отношениям. — Я — детектив-сержант, ты — просто детектив. Мы не настоящие напарники, я отвечаю за группу, и пока моя группа — только ты. — Бродсток! Чувствуя, что его напарник на самом деле на пределе, Уил пожал плечами. Всё это было слишком сложно объяснять, но и от объяснений уйти не получится, он это проходил с каждым своим напарником. Слава богу, этот был только третьим. Мужчина вздохнул, выложил рядом с мангалом овощи, помог разгрузиться Сэму и повернулся идти за новой порцией. — В своё время я очень любил женщин, а потом внезапно потерял эту способность. Но появился Дон, и я вцепился в него, так как он был единственным, кого я мог хотеть. А когда всё вернулось, я уже был женат. От внезапно свалившейся на него откровенности Сэм даже остановился. — Когда вернулось? Уил пожал плечами. — Лет семь назад. Возраст Христа. Вот и не верь в него после такого. — Иисус в этом возрасте умер, а ты ожил, — всё ещё не до конца придя в себя, ответил Сэм. — Хотя нет, всё-таки и он, говорят, вознёсся. — Наверное, — не стал спорить Уил. Он помнил этот день. Они с Джоржем, тогдашним напарником, были на задержании, выволакивая арестованного из дома, где тот оказывал сопротивление. Они только заломили ему руки за спину, надевая наручники, как по лестнице со второго этажа слетела его жена и набросилась на них с обещаниями чего угодно, если они оставят кормильца в семье. Джорджу достались посулы денег, а Уилу страстный поцелуй. До выдачи ордера доказать её причастность к преступной деятельности мужа они не могли, а потому ордер на неё не распространялся. Поэтому оставалось только мечтать заполучить её в допросную, но она сама дала основания им в руки. Оформляя попытку дачи взятки должностному лицу при исполнении обязанностей Уил чувствовал, как его потряхивает от эмоций. Тело среагировало на мягкость прильнувшего к нему тела, на вкус губ и сияние отчаявшихся глаз. Он внутренней бурей переживал то, что в последние годы испытывал, только обнимая мужа. Когда они ехали обратно в участок, везя двойной груз, Уил был непривычно задумчив. Другое тело, другие руки, другие губы. Он почти забыл, какие женщины на ощупь сладкие и податливые. Губы вспоминали прошлое, глаза ловили за окном автомобиля фигуры миллионов и миллионов идущих по своим делам женщин, населяющих огромный мегаполис. Каждая — неповторимый цветок, полный нежного нектара. Уил смотрел на них влюблённым взглядом, ощущая в сердце нежданную весну. Едва добравшись до дома, он наготовил такую гору еды, что даже Ви покрутила пальцем у виска. Вернувшийся почти к самой ночи Дон, был пойман и закружен по комнате. Вальсируя, Дон привычно шёл в женской партии. Он никогда не спорил за позицию в танцах, да и про постель заикался всё реже, смиряясь с пунктиком Уила. Но сейчас, недоумевая на внезапный всплеск эмоций мужа, который вел его в танце, контролируя движения жестче, чем обычно, он отчего-то захотел отобрать у него шаг и перевести на себя. Он даже попытался, но Уил не заметил его попытки, уронив в прогиб. Дон послушно изогнулся и в который раз поймал себя на мысли, что не может противостоять этому мужчине. И, наверное, не сможет никогда. — По какому случаю праздник? Ви сказала, что с тем количеством еды, что ты сделал, мы можем накормить половину города. — Пусть, съестся. А если нет — отнесу на работу. И ты возьми. Сегодня — особенный день. — Да? — заинтересовался Дон, замирая в объятьях мужа посреди комнаты. Глаза манили, а губы ждали поцелуя, и тот не опоздал. Когда им обоим захотелось вздохнуть, он ласково провёл пальцем по щеке Уила и тот прикрыл веки, наслаждаясь незамысловатой лаской. — Вот, именно оно самое. Это волшебное чувство пробуждения, Дон, его не описать. Губы и руки. И мягкое-мягкое женское тело. Пусть женщина «кожа да кости» — всё равно мягкое, с мужским не сравнить. Мужчины — костлявые доски, даже если в мышцах, понимаешь? Про жирных и думать противно, а взять таких, как ты — без капли лишнего веса, но не суповой набор. Ты твёрдый. В этом есть своя прелесть: я никогда не боялся тебя раздавить, но в женских бёдрах живёт волшебство, понимаешь? А грудь?! Самый чудесный десерт их всех возможных. Магия, это магия, Дон! И истинное чудо. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дон, потускневшим от нехороших предчувствий голосом. — Оно вернулось, Дон, представляешь?! — радостно подтвердил его догадку Уил. Видеть его в таком приподнятом состоянии было больно. — Я — это снова я, а не половина от меня. Нет, четверть. Я был человек-четверть, Дон. Как вспомню — в дрожь бросает. Как я мог жить четвертиной столько лет подряд? — И что? — нашел тот в себе силы на новый вопрос. — Как что? Я снова чувствую женщин. Разве ты не рад? — Не знаю, Уил, я ещё не понял. Когда пойдём подавать документы на развод? Ликование чуть схлынуло с Уила, когда столкнулось с сухим голосом мужа. Дон стоял, не двигаясь, и их руки всё ещё были переплетены на телах друг друга. Дона — у лица Уила, а у того на бедрах мужа. Но сейчас любые прикосновения для Дона потеряли смысл. И он лишь слегка качнулся, когда Уил тряхнул его. Тот чертыхнулся и встряхнул Дона ещё раз, чтобы зубы лязгнули, и из глаз исчезло странное чувство, от которого у Уила начало ныть в груди. Но чувство осталось на месте. Да что за?.. — Ты что, псих? Какой развод? Ты в своём уме? — Нет, в чужом, похоже! — вспыхнул Дон, выводя себя из ослабших объятий. — Я безумно рад за тебя — ты сможешь продолжить вести свои дневники, нарожаешь ещё десять дочек, будешь мягко спать с нежными волшебными существами и, наконец, перестанешь пользоваться грубым жестким суррогатом, у которого есть член и нет груди. Но ты мог сказать мне это без поцелуев и танцев?! Я с тобой не потому, что больше ни с кем не могу, и теперь, когда ты снова на коне, будь мужчиной и скажи всё прямо: «Дон, с этого момента ты в моей жизни лишний». И я уйду. Без всей этой благотворительной мишуры. — Ты точно спятил. — Уил схватил мужа за руку и подтащил к дивану, сваливая подсечкой в сидячее положение. — Я вовсе не собираюсь разводиться. Ты вовсе не лишний. И я никуда тебя не отпущу. — Тогда, почему?.. — Нипочему. Просто оно вернулось, и всё. Врачи говорили, что такое возможно. Ты стал первой ласточкой, а остальные просто заблудились по дороге. Уил сел рядом, вспомнив, что его муж вовсе не агрегат вселенского понимания, а обычный человек, хоть и гораздо более совершенный, чем другие, а потому как можно мягче взял его руки в свои, поглаживая пальцами пальцы. С Доном было удивительно легко — тот по давней профессиональной привычке всегда всё знал наперёд, вёл себя максимально адекватно любой ситуации и традиционно понимал Уила гораздо лучше, чем тот сам себя понимал. И было легко забыть, что Дон не пришелец с другой планеты, а когда-то, как и все, был маленьким и глупым, и что преждевременная потеря детства вовсе не гарантия взросления. Даже великолепный Бабочка имел право быть эгоистом и отказываться понимать то неочевидное, что Уил держал на сердце, светясь от счастья при мысли о возвращении потерянного. Особенно, если вспомнить обстоятельства их знакомства и сближения. А потому нежно поцеловал подушечку каждого пальца мужа по очереди и начал объяснять. — В те полгода, что прошли от… — Уил запнулся, до сих пор не зная, как назвать то, что с ним тогда случилось. Потом мысленно плюнул на определения и продолжил: — Все полгода от «того случая» до самой нашей встречи, ещё даже не подозревая о твоём существовании, я день за днём сидел в комнате и смотрел, как жизнь вокруг меня покрывается пылью: у меня было время подумать обо всём. О том, что я делал и что в итоге из этого вышло. Я оказался один и никому не нужен так же легко, как жил до этого. Тогда я впервые подумал о том, что я — тупая бабочка. Что мне нужно было не махать крыльями над цветами, а строить что-то настоящее. Любить, так на всю жизнь, чтобы под ногами был надёжный фундамент, а не зыбкие мостки от одной к другой. Тогда землетрясение, если и собьёт с ног, то упадешь ты все равно в собственном доме, рядом с тем, кто поддержит и всегда поможет. А потом встретил тебя. Это верно — ты был единственным, кто будил во мне желание, но моё желание — это не только секс, но и то самое «настоящее», до которого я созрел так поздно. Дон сидел, закрытый, как раковина, но руки из ладоней Уила не выдёргивал и висок от поцелуя не уводил. — И когда я делал тебе предложение, вполне понимал, что рано или поздно всё вернётся. Я подумал — и что тогда? — И что тогда? — эхом повторил Дон. — И всё. «Всё» для меня — это ты. Так я считал тогда, так считаю и сейчас. Ты — моя семья. Ты, Ви и отец. — Но теперь ты… — А ты хоть раз думал, каково быть женатым на тебе? — фыкнул Уил, разбивая нежный приват и меняя его на упругую агрессию цвета желания. Он уселся на колени мужа, как на перевернутый вперёд спинкой стул и замотал его голову в свои руки в два охвата, растрёпывая убранные в хвост волосы и касаясь лбом макушки. — Я безумно ревную тебя к женщинам, я безумно ревную тебя к мужчинам, а ты устроился в золотом гамаке, и в ус не дуешь?! Мне не нравятся мужчины, но я полюбил тебя раньше, чем удосужился всерьёз задуматься о женщинах. У меня было много шансов найти себе традиционное счастье, но я упустил все до единого. И теперь совершенно не намерен упускать ещё и наше с тобой. Так что ревнуй меня, как я тебя ревную. Хотя у тебя всё равно поблажка — мужскую половину земного шара можешь опустить, мне же такой радости не дано. И смотреть, как на тебя облизываются все без исключения — мука и пытка. Ты — мой. Запомни это раз и навсегда. И, наклонившись ещё ниже, почти коснувшись губами уха, добавил: — Веришь? — Он старался хоть немного повторить интонации Дона, которые его исправно перетряхивали уже больше четырёх лет, с самого первого разговора по телефону по сей день. И когда на его лопатки легли большие знакомые руки, закрыл глаза от встречного: — Докажи. И понял, что ему ещё учиться и учиться. — Хей, Бродсток! Ау! Уил встряхнулся, выскальзывая из воспоминаний. Вокруг был пляж, мангал, сырая еда и детектив Сэмюель Тарет. Где-то гомонили друзья-офицеры и детективы, их жены и девушки. А так же девушки-офицеры и детективы, их мужья и парни. Вечеринка для знакомства всех со всеми. — Прости, Сэм, задумался. Мы всё принесли? — Вроде, да, — ответил тот, наблюдая за напарником. То, что у Бродстока в прошлом было прошлое — неудивительно для человека в сорок лет, но не каждое прошлое нужно вытаскивать в настоящее. Так что ничего он говорить парням не будет — пусть гадают дальше. Развлечение должно быть развлечением, а не превращаться в повод для сочувствия. Поэтому только про «маму» и монеты в волосах. — Но ты не торопись жарить, здесь достаточно сухого льда. Сначала пляж и девочки и только вечером пиво и тяжёлая еда. Идёт? Он подставил руку для ответного шлепка, и двое мужчин пошли переодеваться для игр на воде. Посмотрев на навигатор с гео-координатами телефона Уила, Дон с сомнением оглядел через лобовое стекло пространство перед собой. — Вечеринка с коллегами, значит? И почему ни словечка, что на пляже? И что вокруг толпа голого народа? Оу, сколько женщин. — И, неодобрительно поцокав языком на увиденное, заключил: — Уильям, ты негодяй. Потом вылез из машины, поправил на плече ремень небольшой сумки-планшета, захлопнул дверцу, небрежно поставил на сигнализацию и запихнул ключ в карман джинсов. Первые аборигены окликнули его, когда он уже подошел к огороженному входу. — Привет, ты кто? Здесь закрытая вечеринка: только свои плюс семья. — Я — семья. — С достоинством ответил Дон. — Бродсток-Сандейл. Уил тут, я правильно понял? И насколько я его знаю — он должен быть вон в той толпе неодетых красавиц. В самом центре. Его оглядели с головы до ног, сначала остановившись на соломенного цвета сандалиях, удобно обегающих стопу и не выглядящих тапками для плебеев (Италия, ручная работа, очередь по записи, заказ за полгода), затем прошлись по штанинам джинсов, прямых от бедра, без заужений и лишней обтяжки (бутик, Франция, ограниченная серия), затем добрались до футболки интересного выцветшего оттенка (последняя коллекция одного знакомого модельера) и признали в обладателе всего перечисленного нормального американского парня, не любящего лишний раз заморачиваться на одежду. Завершался фейс-контроль чёрными стильными очками на прямом носу и длинными тёмными волосами, небрежно увязанными простой резинкой у самой шеи в длинный конский хвост. На лоб выбивались несколько не желающих отрастать прядей, и Дон сдул их с брови. — Ты рокер или байкер? — полюбопытствовали охранники, кивнув на причёску. Дон в ответ пожал плечами. — И на гитаре могу, и мотоцикл имеется, так что без разницы. Но и там и там, скорее, любитель, чем профи. — Эй, парни, кто это у нас? — к ним подошел ещё один молодой мужчина. — Вроде, с этой смены все уже собрались и никого не ждём. — Прив, Сэм, как раз ты и нужен, — парни пожали друг другу руки. — Говорит, что он семья твоего Бродстока. — «Твоего» Бродстока? — поднял бровь Дон в сторону пришедшего. — Хм, высокий рост, приличный вес, плечи борца, шоколадная кожа и нагловатый, хоть и не лишенный обаяния, взгляд. Сэм Тарет, я не ошибаюсь? Тот тоже присмотрелся к собеседнику, повторив осмотр, устроенный ранее офицерами у входа. Ну, мужчина и мужчина, за тридцать, точно не урод, примерно одного роста с Бродстоком и одинакового размаха плеч. Глаза за очками дерзкие и смешливые. Но волосы… Чёрные, длинные, чуть волнистые. — Дон?.. — осторожно спросил Сэм и тот просиял. А Сэм схватил его за руку и покрутил из стороны в сторону, осматривая: — Ты, и правда, совсем на девчонку не похож! Даже твой хвост на затылке ни разу не женственный! Его жертва как-то очень легко высвободила руку и придержала обсуждаемую часть прически, чтобы не моталась. — По-твоему, Уилу нравятся женственные мужчины моего возраста? Это немного изврат, ты не находишь? — и добавил задумчиво: — Или это он так сказал? — Ничего он не говорил, Уилу вообще мужчины не нравятся. Поэтому, я и думал, что ты похож на женщину, чтобы добавить хоть какую-то логику в его брак. Да и то, как он тебя описывал, подходило. — Брак? — удивился один из встречающих парней. — Так Бродсток действительно женат на мужике? Думал, врёт, чтобы бабы меньше приставали. — Точно женат. — Подтвердил Дон. — На мне. И уже десять лет. А что насчет описания, так когда я говорю, что моя супружеская половинка изумительно готовит, вечно ворчит, динамит с сексом, помешана на порядке и даже кружки на кухне держит ручками в одну сторону, его тоже, почему-то, принимают за женщину. Выслушав описание, Сэм расхохотался и хлопнул Дона по плечу. — Про секс не знаю, а остальное — в десятку! Мы когда пиво на ледник носили, он все бутылки перекрутил, чтобы этикетки получились, как на витрине. И готовит — божественно. Сегодня вечером об этом будет знать не только мы с тобой, но и все парни начнут за ним хвостом ходить, чтобы домашним ланчем делился. Он сейчас там, возле воды. — Я так и понял. Где тут можно переодеться? — Пойдём провожу. — И Сэм зашагал к кабинкам. — Слушай, если верить Уилу, то твоя одежда должна стоить, как самолёт, а ты выглядишь нормально. — Ну да, — согласился Дон. — Обычная одежда, и чего Уил вечно придирается, ума не приложу. Всё, что на мне, обошлось всего тысяч в пятьдесят. — Долларов? — зачем-то уточнил Сэм, осматривая Дона более пристально. — Ну да, — удивился тот. — Да всё то же самое можно купить за пятьдесят баксов в магазине рядом с домом! А ты выкинул мою четырехнедельную зарплату на три несчастные шмотки?! — Вы точно напарники, — поскучнел Дон. — Ты точно его муж, — согласился Сэм. Провожая их взглядом, парни возле бара покачали головами: — Сегодня будет тот ещё вечер, — напророчил один из них. — Девчонки обрыдаются. — Думаешь? — не согласился второй. — Мне кажется, этот Дон до баб ещё хуже, чем Бродсток. Но вечер и впрямь обещает быть интересным. Скорей бы нас сменили, охота посмотреть, как они их делить будут. — Кто кого? — Это и интересно. Когда Дон вышел из кабинки босиком и в плавках, Сэм ещё раз сверил описание с реальностью. Муж Бродстока, совершенно не теряя в мужественности, действительно оказался обладателем на редкость гладкой кожи, лишенной даже самого тонкого волоска, а ноги удивляли своей ровностью и отсутствием резких переходов между мышцами и сухожилиями. Пожалуй, Сэм бы не отказался, будь такие ноги у его подружки. Кроме размера стопы, конечно. Но сегодня он был один, с подружкой расстался ещё на прошлой неделе, и, глядя на двигающиеся под загорелой кожей Дона мышцы, думал о том, что все девчонки мира были бы его, будь он хоть вполовину так же сложен, как эти два Бродстока, которые старше его почти на десять лет, а смотришь на них и остаётся только со стыда в песок закопаться. Он ещё помнил свой шок, когда разделся Уил. Что у того неплохая фигура он знал и так, но увидеть это в пляжном варианте оказалось слишком жестоко. А тут ещё один точно такой же. Несколькими часами раньше на его удивление Бродсток ответил, что он так выглядит из-за того, что его муж ненавидит ходить в спортзал в одиночестве. А «спортзалом» Дон называет, как уличный клуб бокса и кикбоксинга для трудных подростков, так и ветхое додзе на краю города. Ну и, конечно, фитнес-клуб в центре, о стоимости абонемента в который Уил даже не пытался спрашивать, чтобы спать спокойней. И у обоих походка — вкрадчиво-вальяжная, но при этом, как ни парадоксально, с широким чётким шагом, на которую женщины начинали оборачиваться, когда к ним ещё даже не подошли. Из различий — кожа Дона была ровного золотистого цвета от макушки до пят, а у Уила под одеждой обычная бледно-розовая, а загорелые шея и руки говорили о пребывании на улицах только по делам и уж точно об отсутствии времени на солярий. В итоге Сэм решил не снимать рубашку и постарался незаметно втянуть живот, который никогда раньше не считал толстым. Пообещав себе ходить на тренажёры в два раза чаще, Сэм за компанию с Доном врезались в тесный женский кружок, собравшийся вокруг Уила. Как выяснилось, живот можно было и не втягивать, Сэма всё равно никто не заметил. Все смотрели исключительно на Дона. И выражение лица Бродстока показалось Сэму неодобрительным. Но потом он усмехнулся и махнул им рукой, чтобы присоединялись. Потом начались охи и ахи от представления Дона в качестве мужа самого популярного мужчины участка, и группа забурлила, распределяясь на две пока ещё не очень явно обозначенные группы. Глядя на это, никто из Бродстоков не выглядел удивлённым, словно подобное притяжение мелкой стружки большими магнитами было в порядке вещей. И когда Уил улыбнулся и предложил пляжный волейбол, за спиной у каждого стояло по вполне определившейся с предпочтениями команде, значительно выросшей в количестве. Пожалуй, тут была вся женская часть сегодняшнего мероприятия. — Только у меня глаз дёргается, когда слышу от заливающейся румянцем жены «да что может случиться, они же геи?» — раздалось за спиной Сэма, и тот обернулся на голос. Как оказалось, мужчины тоже подтянулись поближе к зрелищу перекидывания мячика через сетку десятком молодых и не очень женщин в бикини и двумя мужчинами, играющими за разные команды. — Не только у тебя, Лю, — отозвался один из присутствующих. — Как бы потом от этих «геев» дети не родились. Я видел, как они смотрят. И как на них смотрят. Должен сказать, геи пошли очень странные. Тарет, ты выяснил, как они вообще поженились? Чтобы снимать девчонок семейным подрядом? — А ничего с ними не понятно, — ответил Сэм искренне. В этот момент Дон подпрыгнул особенно высоко, и его хвост взвился выше мяча, который вылетел из его рук направленной торпедой и вбился в подставленные ладони Уила. Тот чуть подался от силы удара, разозлился и взвился в ответном прыжке, целя в мужа. Тот азартно осклабился и показал «давай-давай, слабак», потом поднырнул на мяч, принимая его на кулачки и от души послал обратно. Женщины за их спинами стали сбиваться в стайки болельщиц. В какой-то момент, Уил сложил ладони в неплотный шарик-клетку и легко поцеловал ближайший ноготь. Атака Дона ушла в сетку, и в довесок он получил от мужа радостное «йес». Смерив его раздражённым взглядом, Дон во время его следующей подачи двинул плечом, словно чуть приоткрывая спину, и подача захлебнулась. Он не стал тратиться на экспрессию и просто поднял два пальца в вечном, как Рим, «виктори». Девчонки уже откровенно визжали. Уил в сердцах плюнул, схватился за мяч и понёсся к сетке. Его прыжок стал точной копией прыжка с той стороны, а руки залипли на одном мяче, толкая и отталкивая. — Ладно, давай честно, — предложил Уил. — В сексуальности мне тебя всё равно не переиграть. — Договорились, — кивнул Дон. — Но ты не прав — я просто лучше сдерживаюсь. Ты безумно притягателен даже без пошлых намёков. — Играем, — вышел из контакта Уил. Два игрока снова заметались по площадке, не обращая внимания, что играют только они. Девчонки шумели, как море в бурю, даже мужчины что-то одобрительно ворчали, когда не ревновали за особо ярко сияющие глаза своих половин. Когда счет на десять минут завис на равных цифрах, Дон поймал посланный на его половину мяч и перекинул девочкам своего фан-клуба. — Купаться будем? Сэм оглядел мгновенно опустевшую волейбольную площадку, оценил вытянутые лица забытых мужей и бойфрендов и покачал головой. — Что-то у меня чувство, что это театр двух актеров. Неудивительно, что Уил не хотел его звать. — Что ты там бормочешь? — спросил его один из детективов. — Говорю, что сольно Бродсток — классный компанейский парень, который нравится женщинам, но в тандеме с мужем превращается в Клондайк и МуленРуж одновременно. Может, разойтись по домам? — И оставить этих двух кобелей с нашими женщинами? Пришел бы ты не один, я бы на тебя посмотрел. — Да шучу я! Но это реальное знакомство — много нового узнали и о себе, и о женах, и о Бродстоках. Даже радостно, что это единственная гей-пара в участке. — Ещё Пит, — вставил кто-то. — Пит? Саммер? Правда, что ли? А почему о нём не говорят? Он сегодня здесь? — Нет, у него дежурство. И, вроде, его парень тоже программист, но работает в компании. — А чего о нём говорить — парень и парень. Сидит в своих компьютерах, телефоны вскрывает, да по базам шарится. На него поглядишь — вообще ни в какой ориентации не заподозришь. Я лично думал, что он задрот, а он гей оказался. — Может, жрать пойдем? — Сначала повара надо из воды вытащить, пока его твоя жена не утопила, Лю. — Моя?! Ты хочешь сказать, что та бесстыжая баба на его плечах — моя Байхэ?! Всё, я пошёл. Вы как хотите, геев обсуждайте, или натуралов, а мне надо одну русалку за стриженные лохмы на сушу вытащить, пока она икру метать не начала! С каждым новым куском мяса мужская обида уменьшалась. Шеф-повар нацепил плотные брюки и замотался в рубашку с фартуком, пряча фигуру, его муж тоже вернулся к джинсам и футболке, а потому можно было позволить себе потешить желудок отменной вкуснятиной, не думая о грустном. Сэм смотрел на взаимодействие звёздной пары сегодняшнего вечера, и в очередной раз давался диву. Уил Бродсток — крутой парень, который (вау) ещё и готовить умеет, с легкой подачи супруга превратился в сварливую жену, бьющего мужа по рукам за попытку стянуть кусок. А тот, проиграв в неравной битве, с таким покорным видом жевал выданную помидорину, что сердобольные дамы тут же начали его подкармливать, отбирая еду у собственных мужей. — Господи, да не кормите вы его! — не выдержал шеф. — В него вагон влезет, он и не поморщится, а у вас свои мальчишки не кормленные! Все «мальчишки» кроме одного шумно согласились, и масленица для кота-Дона закончилась. Хотя, не совсем: до него, наконец, дошла очередь, и он получил огромный щедро засыпанный зеленью шмат мяса. — Думал, вообще, мясо не давать, столько ты его слопал, но тогда моя жизнь, боюсь, будет в опасности. Вместо ответа Дон очень плотоядно улыбнулся, и вечеринка вышла на новый круг: — Кто-нибудь догадался захватить гитару? Состав отдыхающих менялся — уходили те, кому в ночь на дежурство, приходили те, кто сменился с дня. Им наскоро рассказывали о произошедшем до их прихода, и они плавно вливались в общее настроение. Гитара нашлась, как ни удивительно, в багажнике Дона. И Сэм удачно устроился рядом с напарником, когда у народа в желудках место осталось только на пиво. Дон мелодично перебирал струны, создавая приятный фон, и Сэм окликнул Уила: — Откуда он ещё и играть умеет? — Это из-за Ви, — пояснил тот. — В прошлом году у неё появился новый приятель. Ноль без палочки, зато бренчал на гитаре, гордо называя это серенадами, а Ви умная, но хорошим человеком считает любого, кто её не пилит хотя бы неделю с даты знакомства. Она повелась на гитариста, Дон встал на дыбы и сам купил гитару. Так что мальчик отвалился очень быстро, а Ви с Доном закатывали дома шикарные инструментальные битвы — соседи слушать приходили. — А петь он умеет? — Хоть этого ему не дано. Слух есть, а голоса нет абсолютно. И слава богу, а то Земля столько совершенства не выдержит. Так что обычно пою я. — Ты?! И Уил, не отвечая, вплел в перебор тихий очень приятный баритон. Манера игры тут же изменилась, подстраиваясь под исполнителя, и Сэм в который раз за этот вечер понял, что напарник у него какой угодно, кроме обычного. Ему об этом говорили раньше, но слухи — это одно, а работа в тесной связке — совсем другое. Его отец вышел на пенсию капитаном около пяти лет назад, и был легендой сам по себе. Поговаривали, что сходу сдав тест на сержанта, Уил пойдёт по его стопам, но тот, несмотря на подошедший срок, сдавать на лейтенанта не торопился, оставаясь в поле. Про пресловутую ориентацию тоже только ленивый не прошелся, и вариантов было так же много, как сейчас мнений у парней. Натурал? Гей? Би? Неприступный? Женатый? Бабник? Кто-то с пеной у рта рассказывал, что его бывшая, а так же подруги бывшей и несколько бывших подруг бывшей — все прошли через Бродстока, итогом рассказа набиралось человек десять. Это каким монстром надо быть, чтобы вытянуть целую группу поддержки, пусть и каждую чирлидершу по очереди? А насколько эта бывшая была неутомима, рассказчик помнил по себе — оттого и расстались. И, дескать, девочки были уверены, что их такая команда была не одна. Сэм смотрел на поющего с прикрытыми глазами Уила, и пытался увидеть в нём эхо описываемого бабника. Получалось плохо. Лучше всего рисовалось то, что и происходило — семейная идиллия: напарник, почти склонивший голову на плечо мужа, который заботливо поглядывал на него, словно спрашивая, хватит песен, или порадуешь меня ещё? Уил был готов радовать, народ хлопал в такт, Дон продолжал переходить от песни к песне, а Сэм анализировать. Уил в начале вечера, сосредоточенно распоряжающийся подготовкой ужина, Уил собирающий вокруг себя женщин, не прилагая к этому никаких видимых усилий, Уил соревнующийся с Доном за мяч и выключивший вокруг них весь мир, Уил ворчащий на бессистемное поедание недожаренных кусков мяса и Уил теперь, внезапно поющий, не повышая голоса, который плывёт рекой известных каждому слов, откликаясь в сердце чем-то мягким. Сложно верилось, что это один и тот же человек. Кого-то из этих Уилов он знал по работе, а кого-то видел впервые, и даже подумать не мог, что он может оказаться и таким. Как он сказал? Что в какой-то момент не смог любить женщин. Так что до того «момента» могло быть всякое. И когда вернулся к нормальному состоянию, уже был женат, а он не тот человек, который будет изменять. Вполне возможно, сейчас между ними с Доном ничего нет, кроме завораживающего баритона и мягких гитарных переборов, помноженных на совместное воспитание дочери. Не зря же Дон сказал, что его динамят с сексом. За весь вечер они ни разу не прикоснулись друг другу без дела. Да и по делу — деловито и по-быстрому. Подал мяч — отбил мяч, дал тарелку — взял тарелку. Схлопотал по рукам — отдёрнул руки. Пожалуй, последнее — единственный их настоящий физический контакт за всё время. Даже сейчас, будучи полностью расслабленными, никто ни у кого на плечах не лежит и за локти не цепляется, как все окружающие парочки. Дребезжание мобильника никого не волновало, пока вибрация не перешла в откровенный рёв. — Телефон возьмёшь? Ей и перезвонить не слабо. — Закончив с песней, заметил Уил. — Не хочу, — ответил Дон, переходя на новую мелодию. — Я знаю, что она скажет. — Тем более, бери. Выслушаешь разок, она и успокоится, — и пояснил для окружающих: — Дочка. Недовольно отложив гитару, Дон вытащил телефон и нажал на ответ. — Отец рядом?! — от звуковой волны ему снесло с виска волосинку, и разъярённый голос Ви услышали, пожалуй, все сидящие вокруг. — Рядом. Сейчас передам трубку, — радостно постарался соскочить Дон, но напрасно. — Включи громкую связь! — Тебя и так замечательно слышно, а здесь, кроме отца ещё много других людей. — Отлично, пусть тоже послушают! Пап? Пап, ты слышишь?! Вздохнув, Дон взглядом извинился за происходящее, тут же получил одобрительное «Пусть девочка выскажется» и включил громкую связь, перекинув аппарат в руки Уила. А сам снова взялся за гитару. — Я слушаю, Ви, — констатировал Уил. — Связь работает, можешь начинать, я не дам ему отключиться. — Хорошо. Мам, хватит мучить гитару! Я с тобой разговариваю! Знаешь, что сказал мне Стэн?! Ты хоть представляешь, что я сегодня выслушала от этого урода?! Народ заинтересованно зашевелился, поглядывая на «мамочку», старательно таращившегося в пустоту над их головами, не забывая двигать пальцами по струнам. Настроение получалось странным — медленная мелодия и кипящий девичий голос. — Что там с этим Стэном, ребенок? — подтолкнули интригу слушатели. Ви фыркнула: — Что я идиотка, ничего не понимающая в настоящей любви. Что я маленькая, а потому глупая, а он с высоты своих девятнадцати… — Так, стоп, ты говорила, ему семнадцать! — вклинился Уил, но на него зашикали. — Семнадцать, девятнадцать — один хрен! — отсекла Ви несущественное. — Главное в другом — он не может со мной встречаться, потому что я незрелая девчонка. А почему я вдруг стала незрелой, как ты думаешь, мамочка?! А отвечу — потому что он встретил Любовь своей мечты! И эта любовь внезапно оказалась мужчиной. И это Стэн, который на отца смотрел, как на больного!.. — Он так смотрел? — Пап, не мешай, а то припомню, что каждого друга мужского пола мне приходится из-за некоторых через ДНК-тест пропускать, чтобы не влюбиться ненароком в потерянного брата! — Ви… — укоризненно сморщился Уил, но дочь его не особо слушала, вернувшись к общению с Доном, а заодно со всеми теми, кто сидел вокруг: — Так вот, мамочка, встретив этого мужчину, Стэн внезапно понял, что такое настоящая взрослая любовь, и я в его жизни потеряла всякое значение всего за пару дней, пока они гуляли в парке за нашим домом, держась за руки. И теперь я должна в полной мере проникнуться собственной никчемностью и осознать, что рылом не вышла даже жить рядом с его Истинной Любовью. А так как он боится, что увидев меня поблизости, его Великая Любовь может подумать, что он встречается с подобной соплячкой, как я, так что мне, наверное, лучше переехать, ведь он из того же квартала. Как тебе это?! — Ну раз ты осознала, что он нехороший человек, то, может, и отпустишь его навстречу его «Любви»? — подал-таки голос Дон. Сэм немного удивился его интонациям, и посмотрел на Уила. Тот, похоже, уже давно закрывал руками лицо, едва удерживая на колене телефон, однако алый цвет кожи пробивался даже сквозь пальцы. Отцы и дети — вечная тема. Ви же, выслушав мнение, ответила: — Нет, мам. Урод-то он урод, но вопрос в другом. — И подняла голос ещё на несколько оборотов. — До каких пор ты будешь отбивать моих парней?! Гитара выдала особенно красивый аккорд, подчеркивая зазвеневшую тишину. И Ви, вдоволь ею понаслаждавшись, добавила: — Это уже третий. Я понимаю, что ни один не прошёл суровую родительскую проверку, но тебе не кажется, что подобный способ — это слишком жестоко? Стэн же реально собирается на Сейшелы, куда ты его позвал, думает, где денег достать. Бредил мне, как ребенок, расписывая пляжи и комфортабельный номер в той самой гостинице, где ты его будешь ждать. Он же, думая об этом, трястись начинает. У тебя совесть есть?! Хоть капелька? Что с ним будет, когда он увидит на входе вашу с отцом фотку и подписью «любимые клиенты»?! — Ты его жалеешь, что ли? — Да! Убогих надо жалеть, так как сами они на это не способны. Я даже не смогла ему объяснить, что ты его развёл, лишь получила новую порцию оскорблений. Короче, ещё раз так сделаешь — съеду в общагу и буду встречаться со всеми подряд. Дневник заведу, блин! — Ви! — вскинулся Уил. — Тебя это тоже касается, папа! Если не можешь влиять на мать, придётся идти на крайние меры. — Общежитие твоего колледжа — тоже не совсем вариант, милая. Дон же туда придёт, и в жертвах будет не только Стэн, а целое здание. Тебе их не жалко? — Ты снова его защищаешь. Как всегда. Вот ведь, нитка за иголкой. Ладно, пойдем другим путём. Мам, я отказываюсь тебя кормить! Вот с сегодня и до навсегда. Сиди голодным, пока отец не придёт. — А вот это жестоко, — буркнул Дон. — А вот и в самый раз, — ответили ему мстительно. — Замки на холодильнике не висят, самому открыть руки не отвалятся. Пока! Дон долго выдохнул, посмотрел на замолчавший телефон и поднял глаза на слушателей: — А как вы отбиваете от дочерей неподходящих ухажеров? Уил предлагал дробовик, но, кажется, это противозаконно, а мой способ достаточно гуманен. Раздались смешки. Уил покачал головой. — Ага, точно. Только еду теперь сам себе греть будешь. — Ну и где справедливость?! Народ начал горячо обсуждать неудачные знакомства своих детей и свои на них реакции, а кто сам вышел из этого возраста лишь недавно и ещё не обзавёлся подростками в семье, тот вспоминал реакции родителей на их собственные выходки. Или реакции родителей их девушек. Вечер продолжал ярко гореть, и когда Уил почувствовал, что от них, наконец, уходит всеобщее внимание, кивнул Дону, указывая на линию берега. Освещённый круг с собравшимися товарищами остался далеко в стороне, вокруг смыкалось вечернее пляжное освещение. Кое-где в небе при определенной фантазии можно было даже рассмотреть одну или две звезды. Если они, конечно, на самом деле не были спутниками. Уил, насмотревшись вверх, усмехнулся. — Ну ты и звезда, Дон. Ребята теперь будут мне этот вечер лет сто вспоминать. Обувь осталась лежать около костра, верхняя одежда чуть ближе, и песок чуть подавался под ногами. Дон шел, загребая его пальцами. Поглядев на это, Уил тоже подцепил горсточку, двинул мыском и отправил песчаную крошку в сторону мужа. Тот вовремя отпрыгнул, избегая попадания. Сделал пару шагов в сторону и поднял скошенным прыжком целую волну обалдевших песчинок, засыпая щиколотки соперника. Тот раздраженно выдохнул, отряхнул лодыжки и от души пнул песок, поднимая его до уровня коленей. Дон пустился в бегство. Спустить подобное было бы верхом непрофессионализма, и Уил изловчился, словив мужа за плечо. Тот попытался вывернуться, но пока он это делал, волна песка достигла уровня его бёдер. Пытаясь, понять, как можно с ноги засыпать его так высоко, Дон тоже перехватил плечо Уила, и они закружились по пляжу, путаясь в ногах и поднимая песчаные клубы всё выше. Потом пляжа им стало мало, и они вырвались на водный простор. Днём вода была теплее, но ночью, даже чуть остывшая, охватывала их парным молоком. Где-то далеко кто-то тоже бегал по воде, но здесь пляж был только для них. Никаких лишних людей, никаких лишних взглядов, только океан, ночь и далёкий огонь их костра. Борьба превратилась в объятье, и когда песок под ногами ушел вниз, они перестали рисковать жизнью, балуясь с поцелуями. Буйки оказались рядом слишком быстро, и соревнование по синхронному плаванию наперегонки началось в другую сторону. Сложность задания состояла в том, что руки пловцов выходили из воды и входили в неё строго одновременно, но при этом силой гребка должны были выводить вперёд. Ход ног регламентировался по тому же правилу, а потому всё решали руки. Иногда задача усложнялась зеркальностью движения соревнующихся, но сегодня они скорее красовались, чем на самом деле пытались выиграть. А когда выходили из воды, ставя ноги по привычке шаг-в-шаг, Дон на секунду сдержал свой, подождал, когда инерция принесёт к нему мужа и, поймав ладонью за макушку, спросил в самое ухо, чтобы наверняка: — Может, в номер? — Чистая победа, несносный, — отозвался Уил, полностью соглашаясь, и выскользнул из захвата, чтобы не распустить руки раньше времени. Дон стоял рядом и его глаза мерцали в свете фонарей. Уил моргнул. Нет. Пляж это слишком пошло. Дон понимающе улыбнулся, чуть прикрывая глаза. Нет-нет-нет. Пляж, песок, сырость. Хотя… Уил сглотнул, и улыбка Дона стала шире. — Эй, парни, вот вы где! Идиллия разбилась, и Уил с трудом удержался, чтобы не сплюнуть. Дон безучастно наматывал на палец прядь очень располагающих к этому волос, чтобы не дай бог не высказать в присущей ему манере примерный уровень своего недовольства, от которого Сэм Тарет мог получить в лучшем случае ночь, полную жалости к себе, а в худшей — комплекс неполноценности, излечимый только клинически. — Что-то случилось, Сэм? — постарался быть дружелюбным с напарником Уил. Судя по радостной улыбке последнего, ему это удалось. — Не, нормально всё. Просто все уже расходятся по номерам, а так как ты собирался сюда один, то у тебя койка в общей комнате вместе с такими холостяками, как я. Вот я и пришел спросить: твой муж останется на ночь, и если да, то где? У нас там, если что, найдётся ещё одно место, но я не знаю, как вы привыкли… ну… — Трахаться? — невинно поинтересовался пропущенным словом Дон, и Уил наступил ему на ногу, впечатывая песок в кожу. А Сэм моргнул, осмысляя искрой проскочившую в коротком вопросе враждебность. — Я помешал? — озарило его. Во взгляде мужа Бродстока проскользнула удовлетворенность его догадливостью и пожелание свалить в голубую даль. Сэм тут же начал подумывать, как это сделать максимально незаметно, раз уж напортачил, но Уил сгладил неловкость улыбкой и поднятыми в примирительном жесте руками. — Мы уже возвращались. Номера же ещё есть? Закажем какой-нибудь. И одежду подобрать надо. — Всё нормально, я уже заказал, — подал голос Дон, и от его многозначительного звучания стало странно не только Сэму. Когда они втроём мирно возвращались к оставленному ранее огню, Тарет наклонился к Уилу: — Прости, я, кажется, нарушил какие-то планы Дона в отношении тебя. Он так сказал про номер, что у меня мурашки по хребту пробежали. Ты сам его не боишься? Взъерошив собственную макушку, Уил глянул на гордый, как у горного орла, профиль Дона и тихо ответил: — Бояться не боюсь, но в отношении его планов у меня очень нехорошее предчувствие. Мужчина рядом с ними сделал вид, что ничего не слышал. А когда они подошли к администратору, и Уил понял, что их Доном номер не люкс даже по стандартам пляжного мотеля, предчувствия накатили новой неуютной волной. Дон — и не самое дорогое из имеющегося? Сэм поймал его настроение и насторожено спросил: — Миссис, а чем этот номер особенный? Та в ответ замялась, Дон скромно улыбнулся, и Уил сглотнул. — Очень плохое предчувствие, Тарет. Так что ты заранее извини, если что. А Дон прихватил собственность под локоть и потащил в выделенный им номер. Уил в последний раз мазнул паническим взглядом по лицу напарника, словно прощаясь навсегда, и скрылся за дверью. Сэму передалось настроение Бродстока и он какое-то время стоял рядом, потирая подбородок. Что муж может с ним сделать, чего они не делали раньше? Волосами задушит? — Где Бродсток? — спросили его, стоило ему вернуться в общую комнату. — Муж утащил в отдельный номер. Думаю, ему будет не до сна, — и плюхнулся на свою койку. Потом посмотрел на кровать рядом, которую должен был занимать Бродсток, и с удивлением обнаружил, что она занята. — Лю, что ты тут забыл? Ты же семейный. — Был, — ответил тот хмуро. — Моя дура сказала, что не будет со мной спать, пока я не отращу волосы хотя бы в половину такие же длинные, как у этого, мать его, барда. Дескать, длинные волосы это древняя китайская традиция, и современные мужчины потеряли слишком многое по сравнению со своими великими предками. Ага, традиции её интересуют, как же. У самой на голове лужайка, а у меня ивы вырастить хочет. Утром лицо набью твоему Бродстоку, так и знай. Или Бродстоку Бродстока. — А волосы? — А волосы отращу, Байхэ всё равно в покое не оставит. Ох, бабы… И в это время мотель раскололо долгим протяжным стоном, отдавшимся резонансом в каждом уголке небольшого здания и мозгу каждого, умеющего уши. Уил, подскочил и чуть не свалился в дверной проём с огромной, во всю комнату кровати, где они с Доном отыгрывали прелюдию. — Ополоумел?! — Сердце категорически отказывалось возвращаться на нормальный ритм после ударной дозы голоса Дона на слишком восприимчивый организм Уила. — Тише, — прошептал Дон, довольный до неприличия. — Акустика тут, говорят, обалденная, даже журчание в желудке постояльцев слышно. А мне давно хотелось покричать. Раньше не получалось — клиентов нельзя пугать, ты такой строгий, что аж страшно, да и Ви круги нарезает… Прикрыв глаза, Уил помассировал своё несчастное сердце. Предчувствие его не обмануло, но такой подлянки он не ожидал даже от Дона. — Ну же, — подбодрил его тот, приподнимаясь на постели. — Я специально попросил поставить сюда эту кроватку из люкса. Еле влезла: кажется, им её пришлось разбирать и собирать на месте, а заодно вынести всю здешнюю мебель, но оно того стоило, не находишь? Такой шикарный сексодром от стены до стены, и даже не скрипит, зацени. — Дон, ты больной. — Ага, — согласился тот, взяв в щепоть подбородок мужа, и теперь лёгкими касаниями губ заставлял отвлечься от разумных мыслей. — Я болен тобой. И скажу миллион любых банальностей, лишь бы ты не останавливался этой ночью. — Но, Дон… — И что? Ты будешь со мной. Я буду с тобой. Всё как всегда. Просто немного шумно. Но это заводит, поверь. А если ты включишь динамо, я тебя изнасилую. И весь мотель будет слушать уже твои изумительные матерные крики. Голова кружилась. Слова Дона были не важны, они проходили сквозь мозг, не задерживаясь, важнее, что тот поднял все резервы, вбуравливаясь в голову и тело любовника самыми жгучими интонациями, опутывая, как паук паутиной, остатки разума в мохнатый кокон всепобеждающего желания. — Как я умудрился так попасть с тобой? — выдохнул Уил, скользя губами сначала по скуле мужа, затем по шее и ниже, отводя в сторону заплетённую на ночь косу. Когда одежды между ними не стало, омут над его головой сомкнулся. Была только кожа, тянущаяся к губам, и желание запечатать ими каждый дюйм желанного тела. Когда подключился язык, Дон начал тонуть в потоке безумных прикосновений. Он сам захотел быть главным блюдом этой ночи, и Уил без колебаний пожирал его от макушки до пят, смакуя каждый глоток. И так будет, пока не выпьет его досуха. — ТЫ попал? — Дону захотелось кричать на самом деле, а не притворяться, как чуть ранее. Ласки Уила снова будили в нём то, что будили всегда — слегка прирученное животное, на всё согласное, но такое же ненасытное. И оно рвалось наружу. Наверное, пришла пора его выпустить. — Это Я попал с тобой крупнее некуда. Уил не ответил, а Дон выгнулся, более не сдерживаясь. Голос рвался на свободу, и он отпустил его, чтобы тот поплыл над ними, не давая уснуть никому на этом краю побережья. Когда Уил открыл глаза, обнаружил, что уже утро, а самого себя загнанным в угол между двух стен. На его бёдрах, обхватив коленями, сидел спящий Дон, обнимая за талию и уложив голову на плечо. Сам Уил не падал только за счет угла за спиной и подложенной под неё подушки. Он постарался вспомнить, что между ними происходило ночью, раз они дошли до подушек, но память отозвалась чем-то очень вкусным, но безымянным. Ему было очень хорошо — это он помнил, но последовательность событий, как и они сами, ускользали, оставляя только голос Дона, насквозь разящий любые разумные проблески. Кажется, он тоже рычал, не думая о приличиях. К тому же адски болели руки. Скорее всего, он старался двигать на себе мужа, но не помнил даже этого. А ещё часть его всё ещё была внутри любовника. И осознание данного факта заставило его поперхнуться внезапно сбившимся дыханием. — Я больше не могу, Уил, пощади… — услышал он под скулой охрипший за ночь голос, и волна бабочек снова вырвалась на свободу. — Уил… Ты чудовище, Уил… — Тогда отпусти меня. — Никогда. — Блин, член мой отпусти! Раздалось задумчивое мычание, которое вылилось в ленивое: — Только осторожно, ты меня и так насмерть заездил. Всего одна резинка осталась, и та на тебе. Здесь даже салфеток нет. Так что-либо кончает кто-то один, либо мы бьём рекорды по аккуратности, либо это бельё мы не спасём, и стоило тогда над ним трястись? — А я трясся? — Ты всегда в гостиницах трясёшься даже из-за крошечного пятнышка. — К чёрту. Два взаимных минета с проглатыванием. Идёт? — О, ты умеешь порадовать, — Дон оперативно и максимально безболезненно для обеих сторон сменил дислокацию. — Я первый, а ты потом повдумчивей, идёт? Или 69? — Неужели кто-то только что умирал? Когда они вышли из номера, их встречали тишиной. На Уила смотрели с ужасом, на Дона одновременно и с завистью и сочувствием. — Что ты натворил? — Прошипел Уил мужу. — Как мне им теперь в глаза смотреть? Что там у нас происходило, что они так на меня пялятся? — А вот не надо только на меня, — спихнул тот часть ответственности. — Признаю, тебя хорошо повело: я немного перестарался, но мне в голову не приходило, что мой голос настолько снесёт тебе крышу. — Он мне всегда её сносит! Уил справился с первой волной взглядов, немного нервно улыбнулся и вежливо извинился, если они вдруг слишком шумели. — Они шумели не меньше, — заявил невесть откуда взявшийся за его спиной Сэм. — Что тут ночью из-за вас творилось — словами не описать, жди беби-бума. Теперь у парней другой спор — вы правда занимались тем и с той интенсивностью, что мы слышали, или просто прыгали по кровати и орали? Дон начал давиться смехом, а Уил привычным жестом прикрыл глаза пальцами. — Вот скажи мне честно, только честно, Сэм, тебя тоже пробрало? Пожалел, что без подружки? — Байхе уволокла Лю сразу после первого стона, — Тарет попытался увести разговор в сторону, но Уил остановился и, взяв лицо в ладони, повернул к себе голову напарника. — Так, пробрало или нет? Тот аккуратно снял со своих щёк руки Уила, вытянул их вдоль его тела и ответил: — Слабо сказано. Уил кивнул и сочувственно улыбнулся: — А я был в эпицентре. Ещё вопросы? И не дожидаясь реакции, потянул Дона наружу. Хотелось в воду и полежать на солнце. Просто полежать и не шевелиться. Мужчина рядом с ним полностью разделял его точку зрения, разве что предпочёл бы тенёк, но это решалось обычным пляжным зонтом. — Слушай, Уил, ты же поговоришь с Ви? — На предмет? — Кормежки. Не люблю я шариться по холодильникам — напоминает одинокие годы. — Не бери в голову, она первая не выдержит, ты же мужчина её мечты. Она мне как-то сказала, что если я с тобой разведусь, она обязательно выйдет за тебя замуж и даже не будет против, если ты иногда будешь ей со мной изменять. Но я так понял, лучше реже, чем чаще. — Если ты со мной разведёшься, я уйду к твоему отцу. Он — классный. В мужчинах постарше есть свой шарм. — Так, забили. — Как скажешь… Утреннее солнце разогревалось к жаркому дню, океан катил к берегу бесконечные волны, где-то шумели друзья и коллеги. Тем двоим, что растянулись на берегу ногами к воде, это было приятно, но безразлично. Самое главное было с ними: две бабочки плотно переплелись лапками и собирались жить вечно всю отпущенную им жизнь.

24.10.16