Battlefield

– Где мы, черт возьми?! Что это за… Ааа! – гневный возглас Джейса, не совсем удачно приземлившегося из портала, вдруг прервал отчаянный крик, вырвавшийся из груди и явно ему не принадлежавший. Это был крик Алека. – Я… боже мой! Это невыносимо… Изабель и Клэри тотчас подбежали к брату, осматривая его правое запястье. Там алым росчерком горела руна страдания, и Магнус, несколько секунд завороженно смотря на нее, тут же щелкнул пальцами, погружая руку Джейса в лечащее голубоватое пламя. Но почти сразу же на ребрах охотника, на предплечье и на сгибе локтя стали проявляться новые руны, боль от которых сейчас была просто неимоверной. – Алек готовится к битве, – тихо прошептал Вэйланд, нанося на руку иратце. Все чувства в нем обострились до предела, охотник всей душой потянулся к парабатаю, стараясь перенять часть боли на себя. Но линии их связи были глухи, оставляя Джейса в неведении о состоянии Алека. Клэри тихо спросила о руне страдания, и юноша, вздохнув, проговорил: – Ее использование было запрещено Конклавом. Раньше руну страдания наносили, когда пытали пленника – она наносила одинаковый вред как нежити, так и нефилимам. Не смертельный, но это было самое ужасное наказание. Только представь: тебе сковывают руки и ноги кандалами, наносят руну, а после ты чувствуешь только боль. Физическую, будто твои кости поворачивают внутри, разрывая органы, и моральную, потому что на сердце давят самые горькие воспоминания и мысли. Можно пережить боль тела, сумеречных охотников обучают этому с рождения, – Джейс на секунду прервал свой монолог, отпирая массивный замок у встретившейся им в этом подвале двери. Они шли за Магнусом, освещавшим путь. – Можно, хотя не каждый способен на это, пережить боль душевную. В особо-крупных масштабах, разумеется. Но когда все это сливается, усиливаясь в несколько раз, плененному только и остается молиться Разиэлю о спасении своей грешной души. Нежить это испытание почти никогда не проходила. Сумеречные охотники, которые оказались невиновными, сходили с ума. Некоторое время все молчали, и в тишине раздавался лишь нестройный, но тихий топот. Магнус шептал себе под нос проклятья на родном языке (понять, что это были именно проклятья или черные заклинания не составило труда), Изабель погрузилась в себя, а Клэри раздумывала над словами Джейса. – То есть, помимо того, что Алек сейчас, вероятно, с кем-то дерется, он еще проходит испытание руной страдания? – голос Фрэй дрогнул на последних словах, а Джейс лишь напряженно кивнул. На несколько долгих минут девушка погрузилась в себя, а после и вовсе остановилась на месте, из-за чего остальным пришлось замереть. Магнус вот-вот готов был накричать на охотницу, но она вдруг совершенно серьезно посмотрела на Вэйланда, утирая маленькой ладошкой скопившиеся в уголках глаз слезы. – Скажи, если я сейчас нанесу тебе особую руну, она появится у Алека? Может? Хоть как-нибудь? Я могу… я… Я попробую. Я что-то придумаю. Алек не должен терпеть все это! Джейс нахмурился. Он не знал и сотой доли возможности парабатаев, но сейчас эта идея была одним из ключей к спасению его брата. Но он не представлял, как это можно осуществить, и реально ли это вообще. Как только юноша хотел огорчить Клариссу, послышался кроткий голос Магнуса: – Я знаю, как это можно сделать, – маг подошел к охотнику, взглядом велев задрать футболку и открыть руну парабатай. – Вы не первые охотники, с которыми я общался, – с некой теплотой и туманностью в голосе объяснил Бейн удивившимся девушкам. – Это будет очень и очень больно. Джейс закатил глаза, хмыкнув, на что Магнус только коротко усмехнулся. – Клэри, ты должна нанести руну там, где будет след от моей магии, то есть, на руне парабатай. Фактически, твое тело, Джейс, в материальном плане растворится на несколько секунд, отправляя эту силу через твою душу Алеку. Но этого времени будет достаточно, чтобы ты мог свихнуться от боли. Я могу помочь только немного, остальное тебе придется терпеть одному. Джейс даже не моргнул, просто подставляя открытую кожу под заклинание. Магнус провел над руной на боку охотника ладонью, окутывая ее обманчиво-мягким теплом. Не раздумывая ни секунды, Фрэй взяла в руки стило, отдав контроль сердцу. Ее пальцы ловко извернулись под неудобным углом, но девушка сделала еще несколько резких движений, оставляя чуть краснеющий след на коже Джейса. Невозможно было охарактеризовать эту руну одним единственным словом, но в голове Клэри крутилось: «Связь». Некоторое время Вэйланд лишь учащенно дышал, пока магия окутывала руну, но в какой-то момент она засветилась, проникая под кожу, как и говорил Магнус, и Джейс осел наземь, задыхаясь от нечеловеческой боли. Из его груди вырвался крик, полный отчаяния, который Бейн тут же прервал, чтобы их не вычислили. Маг отнял часть боли у юноши, но помочь полностью он был не в силах. Джейсу стало легче лишь через пару десятков минут. Он смог встать, одернуть дрожащими пальцами футболку и, опираясь на Клэри и Изабель с двух сторон, сделать несколько шагов вперед, взглядом давая понять Магнусу, что все в порядке. Бейн облегченно вздохнул, все сильнее и отчетливее чувствуя связь со своим ангелом. Через пару поворотов их ждал тупик. – Ты точно завел нас сюда? Мне пробить стену? Я не понимаю, Магнус, что происх… – Бейн прервал Джейса властным жестом, неконтролируемо меняя зрачок на кошачий и создавая в стене иллюзорный портал. Коридор подвала, в котором они находились, тут же осветило яркое солнце, послышался бешеный рев толпы. Огромный страшный демон наносил удары по кому-то, отчего публика неистовствовала. Вдруг кто-то закричал, бросаясь на противника, тут же отбрасываемый на несколько метров вперед. Кто-то, кто был слишком знаком. Все взгляды устремились на сгорбившегося Алека, тяжело поднимающегося на ноги и едва-едва держащегося в сознании. Живой! Он был живой! Но радость от находки нефилима тут же сменил порыв неконтролируемой ярости. Бейн сжал ладони в кулаки, впиваясь в мягкую кожу ногтями, магия бурлила в его венах, отчего стены начали дрожать, а с потолка сыпаться грязь. – Магнус! Магнус! – Изабель тормошила мага за плечи, стараясь привести в чувство, но сама едва держала себя в руках. – Да приди ты уже в себя, черт возьми! Похоронив нас под развалинами этого подвала, ты Алеку ничем не поможешь! Слова охотницы отрезвили, словно пощечина. Бейн в ту же секунду повернулся спиной к разрывающему душу зрелищу, судорожно пытаясь найти способ спасти своего Александра. Но ярость затуманивала мысли, и магу пришлось несколько раз себя одергивать, чтобы собрать их воедино. – Стойте! Кажется… Нужно сосредоточиться. Нам нельзя появляться там, потому что я чувствую слишком высокое скопление разных представителей нежити. Открытый бой мы не выдержим – погибнем сами и Алека тоже не спасем. Надо… Надо что-то придумать. Ну же. Ну же! – рявкнул Магнус, с силой сжимая голову ладонями. – Магнус! – Клэри аккуратно, но ощутимо твердо повернула голову мужчины на себя, обхватив руками его лицо. – Ты сможешь. Просто подумай. Это же Алек! Ты знаешь, какой он сильный. Он справится со всем, а наша задача – ему помочь. Может, использовать вашу связь? Бейн резко отстранился от девушки, пораженный тем, что не смог сам додуматься до этого. Он смотрел сквозь серьезных нефилимов, понимая, что теперь все зависит только от него. Что только эта связь, которую он годами отрицал и в которую не верил, способна помочь самому важному для него человеку. Его ангелу, подарившему ему новый глоток свежего воздуха. Пусть Магнус мог часами напролет рассказывать о своих любовных подвигах, выстраивать никому ненужную стену из игривости и бравады, он никогда не забывал, как был одинок. Маг был изгоем в свое время, никто не принимал его таким, какой он есть на самом деле. А Алек, как бы он ни отрицал этого, как бы ни боялся самого себя, смог разглядеть истинную душу Бейна. Понять ее и связать с собственной. Магнус глубоко вздохнул, хлопком ладоней зажигая маленькое искристое поле, переливающееся отблесками золотых звезд. Вся его энергия сконцентрировалась в руках, а разум стал чистым и свободным. Будто исчезли нефилимы, стоящие за его спиной, гул кричащей толпы растворился в мириадах связей, возникших перед мысленным взором чернокнижника. Он смело потянулся всеми фибрами своей души к одной единственной – ярко-красной, отдающей чем-то родным и любимым. «Александр! Прошу тебя, откликнись!».

***

«Дамы и господа, давайте поаплодируем упорству нашего сегодняшнего героя! – громогласный голос вновь прозвучал над ареной, из-за чего Алек, легко вычленивший его из этого хаоса шума и криков, оступился, едва устояв на ногах. Кровь бешено стучала, отдаваясь тупой болью в висках, а по всему телу можно было насчитать всего лишь два-три свободных участка кожи, не израненных рычащим демоном. – И, раз уж нефилим выжил первый тайм, я объявляю перерыв! Уважаемая публика, не расходитесь! Буквально через несколько минут вас ждет решающая схватка между потомком Разиэля и демоном из самой преисподней! Отсчет начат. Александр Лайтвуд, Вам дается три минуты». Большие песочные часы появились возле трибун, а каждая упавшая песчинка представлялась Алеку минутой до его гибели. Вот и все, это конец. Юноша не хотел быть пессимистом, он просто трезво оценивал свои шансы: его противник не получил ни одного существенного ранения, лишь несколько колотых ран на боку и поймал пару стрел в загривок. Но его это, похоже, только раззадорило. Лайтвуд же с трудом держался на ногах. У него не осталось сил – ни душевных, ни уж тем более физических. Охотник не был уверен, сможет ли он продержаться хотя бы пару минут второго поединка, и сомнения его отнюдь не были безосновательными. И все же умирать не хотелось. Цепляясь за последние секунды собственной жизни, Алек с замиранием сердца слушал треск падающих песчинок, горка из которых становилась все больше и больше. О чем он должен думать? О семье? Лайтвуд думал о ней всегда. И мысли эти, разрушающие, давили, перекрывая доступ кислорода в легкие. Он виноват перед родными, и смерть этот грех не окупит, а лишь удвоит. «Александр». Что это? Галлюцинации? Алек распахнул потухшие голубые глаза, оглядываясь вокруг себя – этот голос он мог узнать из тысячи, но обладателя его не видел. Юноша усмехнулся, подумав: «Пожалуй, голос Магнуса Бейна – действительно лучшее, что можно услышать перед смертью». «Алек! Сосредоточься! – Лайтвуд с испугом понял, что голос ему не мерещился, он был прямо в его голове. – Я, конечно, польщен тем, что ты думаешь обо мне в последние мгновения жизни, но в данный момент я хочу твою жизнь спасти, – Магнус едва сдерживал дрожь, слова давались ему с трудом, и Алек, обескураженный его взволнованным тоном, с опаской поглядывал на часы – ему так нужно было это ускользающее время, Господи! – Александр. Я не смогу вдаться сейчас в подробности, поэтому просто доверься мне. Ты моя родственная душа, милый. Наша кровь разделена на двое, она течет и в твоих, и в моих венах. Ты должен использовать мою магию, ангел, она спасет тебя. Просто отдайся этой энергии внутри себя, позволь нашим душам соединиться. Позволь демоническому в тебе преобладать. Это спасет тебя». Алек молчал, обескураженно раскрыв глаза и не двигаясь. Время ускользало песчинка за песчинкой, ему оставалась всего минута. Лайтвуд не мог сказать, что пугало его больше – возможность использования магии (ведь ему уже знакомо это), сама теория о его принадлежности Магнусу, или шанс впустить в свою душу демона. Алеку был так жизненно необходим покой, но сейчас от него требовали разрушения. Не Магнус, нет, он хотел лишь помочь. Те, кто похитили его, решив поставить жизнь сумеречного охотника на кон ради увеселения нежити. Он не первый, он не последний. Алек должен победить в этом поединке, возможно, самом важном в своей жизни. Должен – ради тех, кто погиб на этой арене, ради тех, кто еще мог погибнуть. Вздох, сорвавшийся с израненных губ, тяжелым грузом лег на сердце. Алек – сумеречный охотник. В борьбе за благополучие других и сохранность собственной жизни, нефилимы всегда будут выбирать не себя. «Я готов, Магнус». В следующую секунду трибуны взорвались дикими криками, означающими окончание времени. Голос стал что-то вещать, но Алек вдруг почувствовал, что задыхается: все тело его прострелили сотни невидимых игл, впивающихся во внутренние органы. Иглы были холодными, острыми, Лайтвуд открыл рот в немом крике, но не смог произвести и звука, по его подбородку потекла вязкая черная кровь, падающая на землю маленькими камнями. Алек упал на колени, чувствуя, как его позвоночник меняет свою форму, а после плоть на спине прорывает что-то живое и трепещущее. Магия маленькими всполохами искр окутала все его тело, в одно мгновение даруя покой и тепло – не принадлежащие ему, но как будто являющиеся его частью. Нефилим поднялся на ноги, раскинув в стороны руки. В оглушающей тишине был слышен треск напряжения от магии, рывками выскальзывающей из-под ладоней охотника. За его спиной развевались два огромных черных крыла. «Позволь магии окутать твой разум. Впусти в свою душу демона, но не позволяй ему подчинить себя. Будь сильным, Александр Гидеон Лайтвуд. Будь собой». Голос Магнуса прозвучал, словно через несколько слоев ваты. Алек распахнул глаза, теперь сияющие золотом, с узкими прорезями кошачьих зрачков. Его противник замер в неверии, но после ринулся на нефилима, надеясь, вероятно, одним ударом разрубить и так слишком долго стоящего на ногах охотника. Он замахнулся когтистой лапой на юношу, но тот проворно проскочил сбоку от него, одним щелчков пальцев заставляя холку чудовища загореться. Демон взревел, в агонии бросившись на Алека, но, не рассчитав траектории его движения, не успел вовремя повернуться, и охотник переместился в сторону. Нежить, не ожидавшая такого внезапного поворота событий, пораженно молчала, лишь изредка трибуны разрывались от сдавленных криков и стонов разочарования. Тем временем Лайтвуд создал энергетический шар, в котором фиолетовыми отблесками накапливалась сила, сравнимая с ударом молнии. Он взмахнул длинными пальцами в воздухе, начертив древний знак, а после шар последовал за демоном, с поражающей точностью ударяя его в грудь. Чудовище истошно заревело, собирая все тающие силы воедино, чтобы навредить нефилиму, но тот просто взмахнул рукой, перенаправляя энергию демона против него самого. Зарычав в последний раз, демон рассыпался черным пеплом. Дальше все было как в тумане. Алек упал на землю, держась за голову – казалось, что под череп разом забили сотни гвоздей, впивающихся в мозг и вот-вот способных разорвать черепушку к чертям. Лайтвуд видел недовольных представителей нежити, вскочивших со своих мест и ставших истошно спорить друг с другом, откуда-то сверху ошеломленный голос пытался утихомирить взбунтовавшуюся толпу, и словно призраки прошлой жизни к нему приближались Клэри, Изабель, Джейс и Магнус. Но все это вдруг показалось таким неважным… Алек неверующе распахнул полностью черные глаза, со странным спокойствием вновь смотря на мир вокруг себя. Суетящиеся, глупые, ничтожные существа. Они не заслужили жизни. Не заслужили прощения. Из груди Лайтвуда вырвался предсмертный крик застигнутого врасплох ангела, тратившего все силы на борьбу с противником и не заметившего демона, притаившегося за его спиной. Алек впустил черную кровь в свою душу, не сумев противостоять демону и… подчинившись ему. Все, что нашептывал ему тихий голос, казалось таким верным и правильным – охотник верил во все, что говорил ему демон. Юноша легко поднялся на ноги, с удивлением рассматривая свои руки: на них не было ни следа от нанесенных ран, руна страдания на правом запястье исчезла, а во всем теле ощущалась свобода. Алек все смотрел и смотрел вокруг, время будто остановилось, а потом, по щелчку его пальцев, вновь пошло своим чередом. Но вновь набирающий обороты шум был прерван взмахом руки Лайтвуда, с пальцев его градом посыпались зеленые искры. Алек улыбнулся семье и Магнусу, оставшимся за пределами возведенного им барьера. Он не мог видеть, как Бейна передернуло от этой пустой зловещей улыбки, похожей на оскал, и черноты в любимых глазах. Нефилим обернулся к застывшей нежити, нараспев произнося: – Ваши души нечисты, – голос охотника обволакивал, словно мягкая патока вливаясь в душу, а искренняя улыбка на красивом лице заставляла подчиниться, не сопротивляясь. – Ваши сердца наполнены скверной. Лишь смерть очистит ваши души от этих смертельных грехов. И я буду вашим спасением, даровав вам эту смерть. Алек рассмеялся, снимая морок со своих зрителей, но никто не успел и вздохнуть – в то же мгновение зеленое адское пламя поглотило трибуны, заживо сжигая более сотни существ. Пал защитный барьер, и к обессиленному Алеку, чье тело было в тот же миг оставлено демоном, подбежали нефилимы. Лайтвуд склонился к земле и поднял на них ранимое измученное лицо, абсолютно ясными голубыми глазами смотря на родных. На их лицах застыл шок и неверие – эти чувства ранили охотника в самое сердце, потому что он не мог понять, почему они смотрят так именно на него. Он же… победил? Он убил своего противника? – Александр… – хриплый тихий голос прозвучал неестественно громко в окружающем зловещем безмолвии. Алек оглянулся – арена была полностью пуста, лишь черный пепел с трибун едва заметно уносил ветер. Магнус Бейн, невероятно усталый и измученный не меньше, чем сам охотник, возник перед Лайтвудом, заставив его поднять на себя ничего не понимающий взгляд. В глазах мага не было ни осуждения, ни презрения. Лишь безграничное море боли и вины. Он упал на колени рядом с Алеком, обхватив дрожащими ладонями его лицо и заглянув не в глаза, а в душу. По щекам его текли прозрачные слезы. – Что же ты наделал, мой ангел… Алек зажмурился, воспоминания последних десяти минут резко пронеслись перед глазами. Охотник вырвался из рук Магнуса и, склонив голову к самой земле, закричал, слыша, как в голове раздается зловещий смех демона. Все, что Алек видел после – это лишь поглощающую тьму.

***

Магнус не мог сказать точно, когда он проснулся осознанно. Ночью он вскакивал с постели несколько десятков раз, слыша, как Алек кричит, успокаивая его и баюкая, как маленького ребенка. Он мог бы просто наколдовать Лайтвуду снотворное, но портал домой истощил его последние силы. Иногда Изабель или Джейс, сменявшие друг друга ночью, отправляли его спать, но и они, в конечном итоге, не могли усидеть рядом с братом в моменты его слишком ярких сновидений. И все же ночь прошла, уступив власть пасмурному холодному утру. Магнус щелчком пальцев открыл окна в своей комнате, удостоверяясь, что магия вернулась к нему, и вдыхая полной грудью свежий сырой воздух. Сегодня его ждал очень тяжелый день, потому что Алек… О боги, он даже представить боялся, что чувствовал его ангел. Потому что все его собственные переживания казались ничтожными и эгоистичными – Бейн позволил демону овладеть душой Александра, прекрасно зная, что самые опытные колдуны научились усмирять норов своих чертей лишь упорными годами усилий. Обессиленной душе Алека этого времени никто не дал. Это Магнус, только Магнус был виноват в том, что нефилим просыпался каждый час ночью с ужасными криками на губах, в том, что перед глазами охотника все еще стояли лица тех существ. Александр Лайтвуд будет винить себя в слабости своего духа всю оставшуюся жизнь. Сделав глубокий вздох, Бейн неслышно прошествовал в гостиную, где вчера разместили Алека (одинаково отдаленно от нефилимов и Магнуса), в свою комнату, полную книг с магическими заклинаниями и другими колдовскими предметами, которые демон, наверняка просто притаившийся в душе охотника, мог использовать по-своему, маг не решился пускать любимого. Ради его же блага. Гостиная встретила мага звенящей тишиной. Диван пустовал, а из распахнутого настежь окна в комнату неконтролируемо врывался холодный ветер. Воздух трепетал раскрытые станицы оставленных в спешке книг, но Магнус смог уловить едва слышимое трепыхание сложенного бумажного листа, как оказалось, аккуратно лежащего на подушке. Сердце подсказывало: читать это письмо нельзя. Бейн горько усмехнулся, чувствуя и зная заранее, что его ждет. Пальцы дрожали. «Магнус. Мне жаль, что я не могу сказать тебе это в лицо. Не могу просто поговорить с тобой, хотя прекрасно знаю, что ты поймешь меня. Именно ты. Но когда ты вчера посмотрел в мои глаза, мне захотелось перерезать себе глотку клинком Серафима, клянусь тебе. Потому что в твоих глазах отражался мой грех. Смерть, учиненная моей рукой. И каждый раз теперь, смотря в твои глаза, я буду видеть отражение того злосчастного часа, когда я позволил демону завладеть моей душой. Ангел, Магнус, знал бы ты, как сильно я виню себя. Я чувствую его. Слышу, как он смеется надо мной. Над моими терзаниями и муками. Я потерял себя, теперь я не знаю, кем являюсь. Лишь одно: сыном Разиэля я себя больше никогда не назову. Преступив черту однажды, ты уже не сможешь остановиться, верно? Я чувствую на руках их кровь. Кровь сотни несчастных. Они виновны, да, но кто сказал, что я имел право вершить над ними правосудие?! Я не мог сомкнуть глаз всю ночь, я слышал их крики. Это разрушает меня, Магнус. Я боюсь, уже разрушило. Пусть это прозвучит эгоистично, но я бы предпочел умереть там, на поле боя. Пав от удара демона. И как бы я хотел сейчас обвинить тебя! За то, что ты появился! За то, что, в конце концов, являешься моей судьбой! Если бы не ты… Меня бы не было. Вот видишь, я настолько сильно связан с тобой, что даже обвинить тебя во всем не могу. Виноват лишь я один, и мне нести этот крест до конца жизни. Но я не могу видеть тебя. Мне больно от этого физически, Магнус, правда. Я отправлюсь на поиски тех ублюдков, которые создали эту арену поединков. Я найду их, я обещаю тебе. Я чувствую, как наша связь крепнет, поэтому боюсь, что это может навредить тебе. Но ты сильный, Магнус. Ты справишься один, ты сможешь выстоять. Я же – слаб. Надеюсь, когда-нибудь наши пути пересекутся в параллельных вселенных, и к тому времени ты возненавидишь меня, потому ненависть – единственное чувство, которое я заслужил. Я так смешон. Прошу забыть меня, всей душой желая, чтобы ты помнил.

Алек».

Магнус всхлипнул, подавляя крик, рвущийся из груди. Дрожащими пальцами он перевернул листок, чувствуя, как осколки души в который раз разбиваются. На обороте было написано: «Я люблю тебя, Магнус Бейн. И буду любить всегда, хоть и не достоин твоей любви. Знаешь, признать это оказалось на удивление легко». Если бы маг мог вырезать свое сердце и выкинуть его куда-нибудь на середину Ист-Ривер, рыбы уже давно обглодали бы его кровоточащую душу. Он знал, что Алек будет винить себя. Алек, господи, бедный глупый мальчик… Что же он наделал… Магнус нетвердыми шагами подошел к окну, чувствуя, как слезы, скатившиеся по щекам, уносит ветер. Он вышел на балкон, с благоговением подставляя лицо под мелкие капли дождя. Взгляд мага расфокусировано бродил по бегущим по улице людям, а с губ сорвались тихие слова: – Где же ты сейчас, мой ангел? Дождь усилился, и, как только чернокнижник зашел в дом, черная тень мелькнула рядом с ближайшим зданием, растворившись в воздухе из-за нанесенной на кожу руны маскировки. Да простят ангелы душу Александра Лайтвуда, но он был слаб, поэтому не мог уйти, не увидев свою родственную душу. В последний раз.