Battlefield

– Кто-то может мне объяснить, куда конкретно мы идем? – Джейс в раздражении пнул носком ботинка камень, отчего тот отлетел на несколько метров вперед, с грохотом ударяясь об асфальт. Джейс – охотник. Охотники не имеют права бояться чего-либо, да и Вэйланд не из робкого десятка, в конце концов, безрассудство и храбрость для него синонимы, но сейчас он боится. Боится, черт возьми! Не за себя. За Алека. Он чувствует странное опустошение на теле, там, где черным символом выжжена руна парабатай. Ничего. Ни боли, разъедающей сердца брата, ни злости, ни гнева, ни приближения скорой смерти, будто человека по ту сторону души не существует вовсе. Этого боится Джейс – потерять того, кто по-настоящему дорог ему. Этого же, как прискорбно и неправильно это ни было, ожидает. – Джейс, – сквозь зубы прошипела Изабель, нервно одергивая черную приталенную майку. Она шла впереди, рядом с Магнусом, но, кажется, находилась где-то не здесь. Душой и сердцем – рядом с Алеком. Потеряв брата, она поняла, что вместе с ним лишилась и себя самой. – Ты же знаешь, что мы идем за Магнусом, а куда конкретно, он сам сказать пока не в силах, потому что их связь с Алеком едва ощутима, понимаешь ты этого или нет?! – девушка вдруг подняла голос, практически рыча на брата. Клэри подбежала к ней, беря за руки и что-то тихо шепча на ухо. На несколько минут все замолчали. Каждый был погружен в себя, абсолютно не ведая, куда они держат путь. Магнус Бейн шел во главе процессии, периодически останавливаясь, что-то шепча себе под нос и сосредоточенно щелкая пальцами. Он не мог вызвать портал, потому что действительно не знал, куда именно ведет нефилимов. Его вело даже не сердце, как часто пишут в романах, а чувство силы его ангела, теплившееся под кожей. Это придавало и ему самому храбрости, потому что Алек был еще жив. Жив. Остальное не имело значения. – Магнус, скажи… Ты чувствуешь Алека из-за вашей связи? Или, ну, не знаю, тебя ведет любовь? – Изабель, поджав губы, молча шла вперед, иногда обхватывая себя за дрожащие плечи. Забавно, на улице было до невыносимости душно и жарко. – Любовь… Всегда ненавидел это слово, – Бейн усмехнулся, щелкая пальцами, чтобы набросить на плечи Иззи куртку. – Оно слишком переоценено примитивными. Разве может называться таким ничтожным словом чувство? Меня ведет не любовь, а духовное единение с Алеком. А любви как таковой, думаю, и не существует вовсе. Разные формы привязанности, желания подчинять и подчиняться, – Магнус остановился, несколько секунд дезориентировано оглядываясь вокруг, чтобы понять, где они находятся. Боковым зрением он уловил нахмурившееся лицо Клэри и, усмехнувшись, продолжил путь, говоря: – Прости, кексик, что разбиваю твои возвышенные идеалы об этом светлом чувстве. Но когда столетия сменяются столетиями, начинаешь ценить важность собственного мнения и многое понимать. Я живу уже достаточно, чтобы осознать, что все в этом мире приравнивается к замкнутому кругу. События повторяются с разницей в пару веков, нужно лишь поменять имена главных злодеев и героев. И в «любовь» за такое количество времени верить перестаешь. Во все чувства, на самом деле: доброту, понимание, человечность, в конце концов. – Значит, ты не веришь в любовь, да? – тихий голос Клэри прервал мага, а сама она, глубоко погруженная в свои мысли, наверняка до конца и не знала, что хочет сказать. – И за свою долгую жизнь научился обходиться без нее… Тогда объясни. Раз ты мог прожить без духовного единения с кем-либо, зачем же ты принял Алека? Зная, какие трудности тебя ожидают? Понимая, что ты все равно будешь за него бороться? – Фрэй подняла грустные зеленые глаза на Магнуса, так же идущего вперед. Его молчание было красноречивее всех слов. – Я полюбил его, – все же тихо ответил Бейн через несколько минут. – И все же, в любовь я не верю. Забавно, да? Дошел до той степени, когда противоречия в самом себе не пугают, а именно забавляют. Если ты так веришь в любовь, милая, скажи, что ждут влюбленные на признание в своих чувствах? Ответного признания. Что делают? Становятся теми, кем они не являются. Обманывают себя, идеализируя весь мир вокруг и не замечая очевидного. А вся эта ваша так называемая «любовь» строится лишь на одном чувстве, вопреки всеобщему мнению. Ни на смеси из понимания, заботы, нежности, ласки, ревности, ненависти, нет. Любовь строится лишь на страхе одиночества. Магнус замолчал, вновь щелкая пальцами и вызывая всполохи магии. Что-то теплое, липкое и мерзкое сковывало легкие, лишая возможности сделать свободный вздох. Окутанное черной завесой, постепенно пробирающейся в кровь и разливающейся по венам. Маг ненавидел это чувство, потому что это был страх. Беспрерывные часы поиска его ангела ничего не давали, лишь поселили в сердце холод, мрак и опустошение. Бейн винил себя, Маризу, Роберта, Александра и еще черт его знает кого – ему было неважно, все демоническое в Магнусе постепенно брало верх, и, как довершение к разрушающему душу состоянию, в голове звучал тихий смех Принца Ада. Бейн порывисто встряхнул головой, отгоняя наваждение и слишком явственные материальные образы, являвшие собой окровавленное тело его Александра. Все это было неправдой, игрой разбушевавшегося воображения, но как объяснить воспаленному идеей мести мозгу, что сердце в этот раз неправо? Как крикнуть о помощи, желая, чтобы сейчас голова твердо держалась на плечах, взяв под узду все чувства и не позволяя им разрушать душу? Разум уже не верил ему. После стольких раз, когда Магнус обманывал самого себя, вновь и вновь обещая, что не будет ранить сердце, Бейн сам себе не доверял. Это похоже на раздвоение личности, будто внутри мага две стороны ведут вечную борьбу, и ни одна из них не может одержать окончательной победы. Лишь короткими эмоциональными вспышками заглушая друг друга, они и живут, и Магнус разрывается меж ними. Неужели за такое долгое время, за все пережитое он не заслужил покоя? Тихой размеренной жизни, в которой разум и сердце жили бы в мире и относительном согласии. Александр мог даровать ему этот покой. – Возможно, ты и прав, маг, – задумчиво проговорил Джейс, выдергивая Магнуса из глубоких размышлений. – Мы боимся одиночества и именно поэтому берем на себя тяжкий груз чужих жизней, – охотник перевел туманный взгляд на Клэри, не отводя его, когда девушка посмотрела на него в ответ. Вдруг он улыбнулся ей, – только ей – и в глазах его сверкнуло что-то живое, настоящее, искры заметались в его любящем взгляде, и Бейн, неожиданно легко попавший в этот немой диалог двух любящий сердец, почувствовал себя донельзя странно. Лишним. Джейс насмешливо посмотрел на мага, притом, до смешного наигранно была его созданная бравада, и закончил свою мысль: – Но покуда любовь таится в наших сердцах, мы и будем жить. Omnia vincit amor et noc cedamus amori. – Любовь побеждает все, и мы покоряемся любви, – тихо проговорил Магнус, улыбнувшись несколько отстраненно и задумчиво. Изабель, молчавшая все это время, подошла к нему, положив теплую ладонь на крепкое плечо. Взгляд ее глубоких глаз выражал больше, чем девушка когда-либо могла сказать, и Бейн был ей благодарен за это. Сердце его, в котором затаились темные страхи, постепенно успокаивалось, а клубок спутанных мыслей оставил после себя лишь одну маленькую тонкую ниточку. Резкая догадка охватила разума Магнуса, он потихоньку потянул за эту нить, в неверии распахивая глаза и шепча что-то бессвязное, конкретно ни к кому не обращаясь: – Вот оно. Именно это мешало… Я даже не понимал, что… Я чувствую его, – Магнус посмотрел в серьезные глаза Джейса, одним взглядом передавая ему свое волнение, вперемешку с предвкушением и отголосками страха. – Я до конца так и не осознавал, что боялся признать эту связь. Именно это мешало… Маг чуть отодвинулся от взволнованной Изабель, боясь навредить ей, а после сотворил вокруг себя сферу, переливающуюся в лунном свете. Он с опаской, но все же уверенно протянул руку, погружая в магическое поле ладонь. Не видя ничего конкретного, Бейн в то же время видел все: грузного странного человека, идущего впереди него, затхлый коридор, а по бокам камеры, на решетках которых остались отпечатки погибшей надежды и последние следы сил заключенных. Дышать было тяжело. Все тело болело, и Магнус, конечно, понявший, что происходит, в одну секунду был готов к чертям взорвать весь этот мир, не оставив в живых никого. Он находился в теле своего Александра, видел его глазами, чувствовал его сердцем. На секунду Алека ослепил резкий свет, когда его конвоир вытолкнул нефилима из темницы. Отовсюду послышался гул кричащих голосов, а в воздухе запахло потом, кровью и магией. Вокруг его ангела расстилалась арена, подобная самому Колизею. Бейн без сожаления разрушил сферу, чувствуя, как дрожат из-за сдерживаемого гнева руки. Глаза его полыхнули золотом, но нефилимы были готовы поклясться, что в этот момент во взгляде Магнуса плескалось алое марево крови. Все замерли в волнительном, болезненном предвкушении. – Я знаю, где держат Александра. Прекрасно знаю, – Магнус гневно усмехнулся, создавая портал и тут же заходя туда. Понимающим лишь то, насколько серьезной оказалась ситуация, сумеречным охотникам, ничего не оставалось, кроме как опрометью бросится за магом, предвкушая сладкий вкус отмщения за мучения дорогого им человека.

***

Первое, что заметил Алек – здесь было слишком много народа. Он обессиленным взглядом водил по местам для нежити (осознать это оказалось на удивление просто), казалось, раскинувшимся на мили. Нефилим все еще не был в своих силах, и из-за недавнего инцидента сердце испуганно билось в груди, не приводя в порядок мысли, а, наоборот, создавая внутри еще большую сумятицу и хаос. Конвоир гортанно засмеялся, толкнув его плечом, отчего Алек, едва успевший сориентироваться, чуть не упал на колени, тут же поворачиваясь и смотря на человека. Внезапная догадка осветила его мысли – перед ним стоял сумеречный охотник. Он не мог сказать точно, почему чувствовал это, потому что на его тюремщике не было ни рун, ни каких-либо других отличительных знаков. И все же он был потомком Разиэля. Словно прочитав мысли Алека, мужчина неприятным басом проговорил: – Ну, здравствуй, собрат. Какая неожиданная встреча, верно? Не ожидал, наверное, что будешь похищен своими же ради нежити? – человек булькающе рассмеялся, отчего чувство неприязни овладело Алеком. Этот мужчина – отреченный, а, значит, не имел права называться сумеречным охотником. – Лайтвуд. Большая шишка Нью-Йоркского Института? Поди уже на трон готов сесть? – Ты не имеешь права говорить что-то обо мне. Ни единого слова. Ты больше не нефилим. Ты предал сумеречных охотников, когда стал похищать их ради забавы нежити, – Алек не смог договорить, отреченный с размаху ударил его, опрокидывая на колени. Руки Лайтвуда все еще были скованны магическим замком, в голове смешались чьи-то крики, поэтому он не смог отвести удара, даже не подумав защищаться. Конвоир пнул охотника по ребрам, нанося удар локтем по позвоночнику, но Алек стойко стоял на коленях, не позволяя себе упасть к ногам избивающего его человека. Кровь капала из уголков его рта, но юноша терпел, не производя ни единого звука, ни один стон не вырвался из его плотно сжатых губ. Мужчина пришел в бешенство из-за стойкости заключенного, но на несколько секунд прервался, выравнивая дыхание. Не поднимая глаз, Алек почувствовал, что к ним подошел еще кто-то, и тут же незнакомец заговорил: – Достаточно, Самюэль. Его время еще не пришло, и если он умрет до зрелища, нам будет туго, – слегка наклонив голову вверх, Лайтвуд с трудом раскрыл глаза, смотря на второго человека. Им, на удивление, оказался молодой оборотень, смутно знакомый юноше. Возможно, он когда-либо и видел его, но сейчас все в разуме Алека смешалось, и сказать точно он не мог. – Сам посмотри, ему немного осталось. Мужчины загоготали, а Лайтвуд тем временем осторожно стал подниматься на ноги, стараясь удерживать равновесие и не упасть на радость этому Самюэлю. Тот, увидев, как юноша встает, твердо смотря ему в глаза, зашипел, раздраженно шепча себе под нос: «Ради того, чтобы его убить, я бы даже не отказался от наказания. Бесит». Оборотень усмехнулся, кивая в сторону арены. В следующее мгновение Алек почувствовал сковывающий тело холод, а после оказался уже в центре поля для поединков. Он осторожно разминал затекшие запястья и пораженно смотрел вокруг – на местах для зрителей сидели сотни представителей нежити: маги, фейри, оборотни, вампиры, но иногда посреди них можно было почувствовать отреченных нефилимов. Александра сбивала с толку одна единственная мысль – прямо под носом у Конклава проводились пытки над сумеречными охотниками, нарушался договор о перемирии, а Клэйв и понятия об этом не имел. Внезапно откуда-то послышался громогласный вопль: «Дамы и господа! Всей нашей разношерстной искушенной публике сегодня предоставляется лакомый кусочек – сын одной из уважаемых в Идрисе семей! Поприветствуйте Александра Лайтвуда, пока он еще может слышать ваши аплодисменты, ну же!». Алек замер, слыша со всех сторон хохот и треск ироничных рукоплесканий. Тем временем голос продолжил: «Ну, и так как сегодня у нас в гостях такой уважаемый охотник, ему предоставляется право выбора оружия. Кроме нашего привычного набора: клинок Серафима, стило и молитвы Разиэлю, или всем известным ему ангелам, нефилиму будет дана привилегия выбрать еще одно оружие. Вряд ли это, конечно, поможет ему выжить, но не будем лишать умирающего последней надежды!». Зрители разразились диким, зловещим хохотом, а Алек, под гул всеобщего ликования, закричал от резкой вспышки боли – на его правом запястье кто-то выжигал руну страдания, и охотник сходил с ума от пронзающей огненной лавы, разливающейся по венам вместе с ней. В его дрожащих пальцах оказалось стило, которое юноша едва не выронил, а громогласный голос вновь запричитал: «Три руны, Александр Лайтвуд, дается Вам. Ровно три». Алек вздохнул, выводя на ребрах руну ангельской силы, на изгибе локтя руну стойкости, и руну силы духа на предплечье. Большего ему было не дозволено, и больше ему не требовалось. Он был готов к смерти, если она предстояла, но без боя не сдастся. Перед охотником резкой вспышкой зажегся небольшой магический шар, из которого показалось ментально выбранное Алеком оружие. Лук и колчан со стрелами привычной тяжестью легли в руки. Голос дико прорычал: «Шоу начинается, дамы и господа!» Пространство вокруг Лайтвуда засветилось, на секунду ослепив его, а после перед потомком ангела материализовался демон из самой преисподней – размером он был с многоэтажное здание, а гнев, плескавшийся в его теле, был сравним со средним ураганом, способным все уничтожить на своем пути. Перед глазами Алека пролетели лица его близких. Приняв свою судьбу, нефилим бросился на противника. «Facilis descendus averni».