Часть 6
7 октября 2017 г., 14:48
Двое сидели на кухне старого дома и разговаривали. Наступил вечер, Вайнона еще была в городе. Теперь на улице становилось холоднее день ото дня, но сейчас, в этот странный момент уединения человека и вулканца, холод отступал, прятался за дверями полупустого дома, поджидал Джеймса в его комнате, в створках окна, в складках покрывала, а Спока — где-то в сидении мотоцикла и по дороге до дома.
Джим что-то с увлечением говорил Споку, тот изредка кивал и вставлял замечания негромким голосом. Глаза молодого Кирка блестели от энергии, руки непроизвольно дергались, когда он эмоционально показывал что-то в воздухе, он смеялся и молчал одинаково легко: когда в разговоре наступала пауза, это было насыщенное мыслями молчание, прерывающееся только тогда, когда эти мысли требовали выхода.
Джеймс был очарователен.
Спок был очарован.
***
«Вот уже три месяца я навещаю Джеймса Тиберия Кирка. И теперь я не могу сказать, что этот человек — всего лишь мой пациент. Его жизнь, его образ мыслей — не то, что надо изучать и анализировать. Совершенно не то». [Файл удален] . [Файл восстановлен] [Файл сохранен]***
— Тебе ведь он нравится? — буднично спросила Вайнона у Джима. Он обернулся к ней и протянул: — Да-а, а что? Женщина задумчиво вздохнула. Она стояла на кухне плиты и готовила ужин. Джим сидел за опрятным кухонным столом, решая какие-то тесты, — обучение он проходил дистанционно, — но неожиданный вопрос матери заставил его прерваться. Он хмуро и немного удивленно смотрел на нее, очевидно, пытаясь понять, что именно она имела в виду, но в данный момент видел только ее затылок — Вайнона предпочитала не отрываться от готовки. Кухня была пропитана теплым вкусным запахом еды. Джима немного клонило в сон. — Нет, я понимаю, что он тебе нравится, он и мне тоже нравится, но я имею в виду, нравится ли он тебе? — выразительно выделив вторую часть ответа голосом, произнесла Вайнона. Повисло напряженное недвусмысленное молчание. Джеймс фыркнул и отвернулся. Попытался сделать вид, что решает тесты, но все-таки огрызнулся через плечо: — Если я тебе как-то раз сказал, что пробовал не только с девушками, то это не повод считать, что меня будет привлекать гребаный вулканец! Он не видел, как миссис Кирк немного улыбнулась и закатила глаза. — В последнее время ты стал как-то поразговорчивее, — заметила она, аккуратно переворачивая жарящееся мясо другой стороной. — Может, это потому что мне стало с кем говорить? — ответил Джим, не меняя тона. — Не веди себя так, — одернула его мать. — И я действительно рада за тебя. — Рада тому, что меня смог разговорить психотерапевт? Теперь Вайнона обернулась к нему, а он к ней. Им обоим стало неловко. — Нет, — медленно произнесла она. — Тому, что тебе становится лучше. Что ты не боишься постороннего человека. Что ты стал ненадолго выезжать вместе со Споком в город. Джим молчал, но продолжал с все более явственно проявляющимся вниманием и волнением смотреть в худое, раскрасневшееся лицо матери. Она продолжала говорить. — Я рада тому, что теперь могу иногда спокойно поговорить с Леонардом и со Споком. Мне нравится Спок. Он классный вулканец. И классный человек, раз уж на то пошло. И я понимаю, что он может привлечь тебя. Я не знаю, до какой степени. На этом моменте Джим вскинулся и внезапно, с грохотом импульсивно ударил рукой по столу, вскочил на ноги и вышел из кухни, не посмотрев на замершую мать. Вайнона растерянно проводила его взглядом. На столе остались валяться тесты. Мясо громко шипело на сковороде.***
Джеймс нервно затягивался под неодобрительным взглядом Маккоя. На следующий день после неудачного разговора с матерью Кирк позвонил Леонарду и предложил вместе съездить в город. До города они не доехали — да и незачем было, Леонард и так все понял. Поэтому неохотно одолжил другу сигарету. Поэтому они сейчас стояли на какой-то грязной заправке, ожидая, пока автомат наполнит бак автомобиля топливом. На самом деле они не ждали — они уже забыли, почему остановились здесь, на полдороги к месту, где хотели выпить. Было холодно; Боунс, стиснув зубы, кутался в ветровку, а Джим мало обращал внимания на резкий, пронзительный ветер. Он смотрел на серое тяжелое небо, вяло раздумывая о том, будет ли сегодня дождь. Первым не выдержал Леонард: — Почему ты хотя бы сейчас не можешь обсудить все с Вайноной? — Я не хочу. Да и она тоже. — Бред собачий! Ты сам сказал, что она первая начала нормальный разговор, а ты психанул и ушел. — Психанул?.. — Ты сам так сказал. — Нет. — Да. Джим, забей, не спорь. Ты становишься похожим на мою тетушку. — Почему? — Ты трахаешь мозг другим, потому что заниматься любовью со своим тебе уже надоело. — Это одна из твоих ужасных южных метафор? — Нет. — Хорошо. После короткого молчания Джим заговорил. — Я же говорил, что она завела разговор про Спока. Сказала, что он может мне быть интересен. Самое паршивое было в том, что это был один из тех редких случаев, когда она оказалась права. Я знаю, Боунс, что у тебя в голове крутится мысль про мой недотрах от долгого воздержания и ты сомневаешься, стоит ли говорить это вслух. Не стоит. Этот вулканец — не тот, с кем хочется флиртовать. В нем есть что-то другое. Чего мне не хватало после Тарсуса. И я думаю о том, что не хочу это потерять. Мы с ним вроде как стали друзьями — по крайней мере, он больше не говорит со мной на «вы» и не сыплет чертовой кучей психологических терминов. Мы можем начать говорить о чем угодно, а то, что он большую часть жизни провел на другой планете, делает это все каким-то таким… важным, что ли. Не знаю, как он относится ко мне, по-моему, я для него что-то вроде интересного затянувшегося научного эксперимента. Я понимаю, что он не уйдет просто потому, что я ему надоем или перестану быть интересен, но в какой-то момент его способности понадобятся Флоту, и он улетит с Земли. Может быть, останется, но будет очень много работать в Академии и штабе. И в такой момент я опасаюсь понять, что привязался к нему, а он ко мне нет. Ты же лучше всех понимаешь, что я очень ценю нормальные человеческие контакты, а до обычных отношений — и дружеских, и романтических, — мне как до центра галактики. А когда мама заговорила о том, что Спок может интересовать меня, я разозлился на нее. Потому что это трудно для меня — почувствовать к кому-то обычную симпатию, а она говорила об этом так, как будто не знала об этом или не хотела вспоминать. Маккой внимательно смотрел на него. Потом достал пачку и вынул из нее сигарету, закурил сам, отвел взгляд от лица Кирка. После пары затяжек он произнес: — Я думаю, что неплохо знаю тебя, но сейчас ты меня удивляешь. — Чем? — Раньше ты думал о других, а не только о себе. Джеймс посмотрел на Боунса с безразличным любопытством. — Объясни, — попросил он. — Ты не думаешь о том, что Вайнона тоже заслуживает знать о том, что для тебя важно, хотя, видит Бог, я ее не особо люблю. И ты даже не хочешь предположить, что действительно может чувствовать Спок. С твоих слов он выглядит каким-то туповатым безразличным ученым, серьезно. А он не такой. — Почему ты так считаешь? — Про Спока? — Да. — Он нормальный парень, может пошутить, и с ним интересно разговаривать. И он не похож на остальных долбанутых придурков с научного корпуса. — Так ты же тоже с научного корпуса. — Ага. Джим ухмыльнулся. Потом внезапно громко засмеялся, кашляя, и Боунс тоже начал смеяться. Им не было весело, но постепенно становилось странно легко. Вдвоем они сели в недовольно скрипнувшую машину и уехали, чтобы очень надолго забыть эту маленькую, облезлую заправку.
