Холодные окна

      Я случайно упал в снег и долго плевался. Он был холодным и с привкусом грязи, пачкал мою одежду и забирался под неё. И было холодно. В последнее время я замерзал даже в собственной постели, обмотанный в три одеяла разом. Я пришёл домой в тот момент, как домашний телефон принялся заливаться пронзительной мелодией. Она взбесила меня мгновенно, но трубку я всё-таки взял.       — Я нашёл ваш телефон, — сказал чей-то голос. — Он лежал в сугробе.       Тогда какого хера ты его оттуда достал? Блять. Быть может, я хотел, чтобы он там лежал? Пришлось задуматься: телефон был мне нужен, но я ненавидел его так сильно, что скорее отрубил бы себе руки, нежели взял его хотя бы раз. Голос выжидающе молчал, и я фыркнул.       — Оставьте себе.       Так я окончательно и бесповоротно отпустил часть прошлого.       Мне было так тошно, что я не мог подняться с дивана. Фигуристы резали лёд в телевизоре, окно было заманчиво распахнуто, в квартире кружил мокрый снег, и пушистый мудак с интересом расхаживал туда-сюда по подоконнику, не решаясь выйти наружу. Уебывай отсюда. Хочешь, выкину? Сейчас выкину.       Я сжался в комок и мученически застонал. Встав на лёд снова, я по-прежнему не находил себе места. Я просыпался в зиме и засыпал в ней же, мне было отвратно, и я не ел, потому что в горло не лезли куски. Виктор продолжал тренировать Кацуки и чувствовать себя отлично, а я таял и таял, как уродливая снежная баба у моего подъезда, подмерзал, а потом таял снова и всё ждал, когда же наконец расплывусь по асфальту.       Мои руки поднимались и опускались с трудом. Шла вторая неделя моего несуществования. Я не видел конца. Почему нельзя было покончить с этим сразу? Почему — не сейчас? Я приподнял голову и посмотрел на канцелярский нож, торчащий из карандашницы. Блевотно-розовый. Мои пальцы потянулись к нему, но рухнули на полпути. У меня не было сил. Я хотел лежать, гнить и разлагаться. Впрочем, я уже разлагался.       Мед. Лен. Но.

***

      Я сделал неудачный прыжок, пронёсся по льду на спине и замер. Лопатки саднило, во рту был солоноватый привкус (надеюсь, я скоро умру), а свет от гигантских ламп слепил глаза. Затылок холодило. Музыка с агапэ продолжала доигрывать, тренер — орать, а мои пальцы скребли лёд, обжигаясь до красных пятен. Что лучше — замерзнуть до смерти или сгореть?       У меня не было никакой мотивации, кроме как обратить на себя внимание Виктора, потому что оно было единственным, в чём я нуждался. Но близился турнир, а я оставался проклят своей гнилой природой, не способной ни на что более, чем на различные пиздострадания. Я не мог взять себя в руки. Блять, я был сопливым и нежеланным! И состояние это ухудшалось. Шаг вперёд давал два шага назад — сегодня я был ниже нуля.       Когда настало время собираться домой, я с яростью подёргал застёжку на своей куртке, но она упрямо всосала в себя подкладку и не желала ехать ни вверх, ни вниз, так и зависнув на самом краю. Терпение кончалось — я стоял в холле ледового комплекса, и мне уже становилось жарко, я потел, было противно, но она не застёгивалась. Я дёрнул в разные стороны со всей дури, и замок треснул. Отлетел, закатился куда-то под скамейку, забрав с собой несколько зубчиков молнии. Блять! Я с размаху влепил стене пощечину, и кисть заныла от удара.       Похуй, сказал я себе.       Нацепил шапку и вышел на улицу. Она была холоднее чем обычно, так, что мороз кусал за коленки и нещадно морозил задницу, в глазах щипало, руки отваливались — спрятанные в карман ладони онемели, а беззащитные запястья, выглядывающие из-за рукавов, покрылись льдом спустя пару минут ходьбы. Пальцы же на ногах попросту отваливались. Я подавил желание броситься под первую проезжающую машину и перешёл дорогу, поскальзываясь на затвердевшем снегу и проваливаясь в неглубокие ямы. Настанет ли день, когда эти хуи начнут следить за дорогами?       Наушники затвердели — я слушал, как они клацают о края кармана, жужжат внутри плеера и потихоньку ломаются. Пришлось остановиться и запихнуть их куда подальше.       — Юрий, — позвал меня низкий, едва ли знакомый голос.       Казах сидел на мотоцикле и задумчиво разглядывал мою шею, не прикрытую ни курткой, ни шарфом. Сам-то он был одет на заебись: тёплый пуховик, сапоги… Я позавидовал. Не услышав от меня ни слова, он сверкнул глазами, и я нахмурился.       — Чё? — и сверкнул тоже. Не менее загадочно.       — Куда-то идёшь?       Я посмотрел вперёд. Замызганная автобусная остановка скрывала за своим хлипким козырьком дохуя народа, и автобусы выстраивались длинной очередью, сигналя и хлопая дверьми. Их окна запотели от пара. Я с раздражением взглянул на казаха. Куда я иду? Что за мудацкий вопрос. Домой.       — Домой, — буркнул я и быстро пошёл вперёд. Его мотоцикл зафырчал совсем рядом, и гул его мотора преследовал меня со спины. Я обернулся. Он по-прежнему был рядом и смотрел на меня. Отъебись. — Ну чего тебе, блять? — отчаялся я и снова встал.       Вообще, я был удивлён, что он говорит по-русски. Я слышал, как он говорил по-казахски и по-английски, но родного языка из его рта мне слышать не доводилось. И звучало это пиздец забавно — разборчиво, но просто пиздец… непривычно. Он заёрзал на сиденье и подвинулся вперёд.       — Давай подвезу, что ли, — засомневался он. — Минус тридцать два.       О том, что он пару лет жил в Москве, я узнал совсем недавно. Город он знал. Я затоптался на месте, разрываясь между «Да» и «Пошёл нахуй». Я превращался в сосульку. Мне было так холодно, что мои губы не могли сказать ни первое, ни второе. Морозиться в автобусе не хотелось, но обветривать лицо под лютым ветром тоже было нерадостно. Но мотоцикл был гораздо быстрее, а ещё у него не было остановок. Особых иллюзий я не питал — мне просто хотелось домой. Поэтому я кивнул.       И, в принципе, получилось довольно неплохо. Я неловко обхватил его тело руками и натянул шапку на лоб, чтобы не слетела. Мои замёрзшие ладони забрались в его карманы, а там было тепло, звенела мелочь и шуршала пачка жвачки. И поездка получилась быстрая — я даже путь запомнить не успел. Говорить я по-прежнему не мог. Наверное, стоило спросить его имя. Просто. Чтоб помнить.       Возле своего дома я кое-как стряхнулся с мотоцикла и бросил на мужчину недолгий взгляд. Он пожал плечами, типа, всё ок, я подвёз тебя. Я не знал, что ему ответить. Стоило бы «Спасибо», как положено, но я просто кивнул и зашагал к подъезду. Обернувшись у самой двери, я понял, что казах никуда не делся. Его мотоцикл по-прежнему дрынчал у поребрика. Это взбесило меня настолько, что замёрзшие губы разлепились сами собой.       — Чё ещё? — громко спросил я его. — Ну? Уезжай уже.       И он уехал. Тряхнул своими чёрными волосами, пожал широкими плечами и уехал. Нацепил свой нелепый мотошлем, дёрнул за руль и скрылся за гаражами. Я не смотрел ему вслед. Ну ладно, смотрел… но недолго.       Когда я заходил внутрь, сквозняк в подъезде выл на авемарийский лад.