Холодные окна

      Что относится к глобальным проблемам человечества.       Один) кри­зис пе­ре­про­из­вод­ства, два) гло­ба­ли­за­ция ми­ро­во­го хо­зяй­ства, три) за­гряз­не­ние окру­жа­ю­щей среды, четыре) пе­ре­ход в пост­ин­ду­стри­аль­ную фазу разви­тия. Я удержался от того, чтобы дописать ещё и пять) существование.       В классе царила лютая тишина и пугливые вздохи отдельным пакетиком, моё место было в середине середины. Я потыкал ручкой в бумажку и решил для себя, что обществознанием нужно заняться. Причём обязательно. До этого я в него не в вникал и думал, мол, норм, прокатит, а сейчас мысль об административном правонарушении и уголовном кодексе казалась мне намного-намного сложнее той же математики.       Я осмотрел руки и понял, что все они были в крапинку. Чёрную. От гелиевой ручки, хотя я не писал так, чтобы много — длинную и тоненькую цепочку из цифр, правильных и неправильных.       И чувство — будто стены исчезли, и на тебя давит школьная крыша, тяжёлая, глазастая, звенящая, требовательная — жуть.       Освободиться получилось спустя несколько долгих часов, потому что во время сочинений моя голова выбросила абсолютно всё, что нужно, и я покручивал между пальцев прядь своих волос, с раздражением находя всё новые и новые секущиеся концы, как будто меня очень и очень долго лохматила чья-то вонючая рука. Нужно было постричься, но тренер запрещал, ведь кто я без длинных волос — просто мальчик, никакая не фея, не мило, не агапэшно, а ему это надо?       — Юра, а, Юра, — позвал меня одноклассник, когда я почти было сбежал в снега.       Он курил за школьным забором, утопая ногами в сугробе. Сквозь комья снега выглядывали лакированные носки школьной обуви. Вот дебил.       — Будешь? — сигарета помаячила перед носом.       — Обойдусь.       — Зожник, что ли? — улыбнулся он, и я замотал головой.       — Сигареты ненавижу.       — Ясно, — протянул парень и потушил окурок ногой. — А на тебя вот так посмотришь, сразу думаешь, что у тебя сигареты повсюду распиханы. И что ты даже по ночам дымишь не переставая.       Может, так было бы лучше. Я бы умер в два раза быстрее.       — Правда? — стоило попытаться огрызнуться, но этот вопрос вышел по-оленьи невинным, таким грустным, что вмиг стало не по себе. Конечно, правда. Трудно оставаться бодрым мальчиком, когда время от времени нет-нет, но сердце подскакивает как-то болезненно высоко, неприятно, жестоко.       — Пять сек, — он вытащил из кармана телефон и полез в соцсеть. — Ты там на пробнике был, а у нас пол класса уже посмеялись.       Я проследил, куда он забрался пальцами, и насмешливо выгнул бровь.       — «Подслушано» школ? Ты, блять, серьёзно?       — Тоже ненавидишь?       — Как ты думаешь? Это же рассадник блядей.       Он косо посмотрел на меня. Усмехнулся. Я бы убил его. Его телефон лёг мне в руку, и первым, что бросилось мне в глаза, было моё имя. Я нахмурился и уставился на него так пристально, будто оно могло бы выскочить оттуда — на меня. Справа, слева и наверху шёл текст.       Я прочёл его и подумал, что это пиздец. но такой забавный.       «чё с нашим Юрой? Это болезнь какая-то? простите просто у него такой вид»       «Какой у него вид?», «он просто курит с 11а лол», «Он курит». «Наш зайчик».             «ало, он умирает»                   «??а???а??а»                         «почему?» ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀«ты не шаришь»

***

      Я почувствовал, что накатался вдоволь, потому что мышцы в ногах ломило и шаг получался не таким чётким и даже опасным, так что я откатился к бортику и покорно лёг прямо там, жмуря глаза от света прожекторов. Он бил прямо в лицо. Лёд остывал на лопатках, и я поскрёб по нему, собирая ледяную крошку под коркой ногтей. Ничего, подумал, чувствуя, как он отталкивает меня. Ничего, скоро всё это кончится. Мой злейший враг, потерпи.       Я прикрыл глаза, а когда открыл, Отабек развалился рядом и задумчиво смотрел мне в глаза. У него они вроде как чёрные. Безжалостные. Мои пальцы пробежались по его груди, запакованной в спортивный костюм. Мой «парень». Нет, не парень вовсе. Ничего-то не изменилось. Мы даже не целовались. И вот я смотрел, думал, что мне даёт этот пакостный статус бойфренда? Трахнул он меня без него. Выходит, бесполезный?       — Я, может, один побыть хочу, нет? — нахмурился я; он закатил глаза.       — Поднимайся. Я обещал научить тебя кое-чему.       Да, я вспомнил.       — Ты сам ещё не доучился, — фыркнув, я медленно поднялся, уцепился за краешки бортика и почувствовал, как казах поднимается следом за мной.       — И всё равно я на несколько мест выше тебя.       Мудак. Я нахмурился и бросился в середину катка, вздёрнув нос. Чего-чего, а его первенства я допустить не мог. Первого раза оказалось достаточно, но в этот раз — голый хуй. Я был готов забить на всю неприязнь к катанию и проплясать на льду сотню лет, чтобы не упасть в грязь лицом опять. Мне не понравилось быть глистой в скафандре. Мне не понравилось чувствовать себя консервной банкой. Мне не понравилось. И в этот раз мне захотелось занять что-то за что-то. Поэтому я скрестил руки на груди и серьёзно посмотрел на Отабека.       — Давай, учи.       — За один день не выучишься, — хмыкнул он, подбираясь ко мне поближе.       — А до тура?       — Если только постараешься…       — Постараюсь! — рявкнул я и, кажется, переборщил. Яков беспокойно посмотрел на меня со скамьи, и мы поспешили убраться на другой конец поля.       Учиться у почти-что-сверстников — круто. Это было чище. Я даже понял свою ошибку. И когда он трогал меня я даже почти не думал о постороннем. Отабеку даже не пришлось смотреть на меня как на неуча, потому что я оказался умницей. Он сам это сказал: «Умница», а потом добавил, типа «Ну ты не смущайся», но я не был смущён, и это даже не попытка оправдаться, потому что ну вот хоть раз бы я смутился от того, что меня похвалили, блять.       Но мышцы всё равно болели, а ещё слипались глаза, так как, ну, не знаю, может, это постепенное замедление жизни, которому хотелось провозгласить "Ура!"? Вру. Ебаный недосып. Почему? Just because. В конечном итоге я протащил агапэ пару раз, и Алтын сказал: «Очень круто». А тренер покачал головой и вздохнул: «Не годится». Так и выпалил. «Ты же золото, Юра, почему ты не можешь сосредоточиться?». Я бы мог сказать, почему. Потому что трудно собрать что-либо из ничего, и уж каким бы ангельским ни был мой будущий костюм, сам я по-прежнему оставался чем-то приземлённым. Я злобно посмотрел на тренера, выдохнул через нос и свалил к ближайшему автомату с горячим. Голова от его слов раздувалась до размеров плутона, в горле колотило, потому что Яков, старый хрен, он всегда может всё испортить, справедливо-нет, его не ебёт.       Не агапэшный я. С косами ниже затылка, без кос, мальчик, девочка, милый, уродливый — НЕагапэшный.       Потому что даже сейчас, выпивая с Отабеком по эспрессо из автомата, когда я смотрел, как дёргается его кадык, я думал вовсе не о том, чтобы послушать с ним Маленького принца на ночь, связать розовый свитер из своей любви или типа того… В топку агапэ, короче.       Я вообще о приличном не думал. О пиздеце да и только.