Холодные окна

      Разумеется, я не рассказал об аллергии дедушке. Потому что сначала «Ты что, пил?»(Да), затем «А с кем это ты…»(С Отабеком), «А кто он такой?»(Конкурент), «А что у вас с ним?»(Ну…).       Но пятна были слишком страшные, в одиночку врача не посетишь — выпросит номер взрослого, настучит, а уже там будет трепка похлеще. Поэтому через день, увидев, как дедушка наливает себе маленькую рюмочку водки, я быстро смекнул и немедленно попросил попробовать.       — Ну уж нет, — как будто даже испуганно отмахнулся он. — Маленький ещё.       Блять, знал бы он.       — Не вечно же маленьким быть, — пожал плечами я. — Пора взрослеть.       Я выпросил у него всю рюмку. Спустя полчаса меня вынесло так, что пришлось вызвать скорую — я согнулся в консервную банку под одеялом и трясся с такой силой, что вместе со мной тряслась вся кровать, аллергические пятна тёрлись об ткань, щипали крапивой; я задыхался, а дедушка в страхе носился по квартире, размахивая аптечкой, в которой с давних пор не валялось ничего ценней аспирина.       Но я себя похвалил — план сработал. На следующий же день он потащил меня в поликлинику. Там было жарко, воняло, рассаженные на стульях младенцы пускали слюни и плакали, старики выдыхали болезни. Я стоял, примёрзнув к облупленной стене, и чувствовал, что мне вроде как плохо - лицо опухшее, засуха в горле.       Я надеялся, что у меня обнаружат рак. Последнюю стадию, безысходную; чтобы последние дни все обращались со мной по-человечески — перестали оскорблять, бросать, заставлять, насиловать, пользовать. Виктор залил бы милый пост в инстаграм, что-то типа «держись! люблю тебя», а потом... после того, как я откинулся бы, под ним набралось бы сто тысяч комментариев.       Но тощий доктор сказал: всего лишь аллергия. Выписал кое-что получше цетрина и отпустил, но дедушка не успокоился и протащил меня через весь корпус, запихивая в каждый кабинет, в любой, который ему приглянулся.       В итоге я получил вероятность порока сердца (справку с этой хернёй я случайно выронил в лужу. Дедушка разозлился, но я понимал, что с подобной бумажкой меня могут не пустить на лёд, так что упс). Хуй с ним, сердцем - о проблемах с ним я догадывался как-то сам.       Отправляя меня в Америку, он прочесывал мою сумку с вещами. Я сидел на диване, поджав ноги, смотрел на него с голодной тоской и пожирал эту заботу глазами.       Случится ли со мной человек, который будет так же усердно завязывать пары моих носков в узел, чтобы не терялись? складывать футболки по стопочкам и запихивать пакет ненужных таблеток в боковой карман?       Нет, ответил я сам себе и поднялся с места.       — Я сам. Сам, говорю. Теперь-то я точно не маленький.       Нет. Такой человек не случится.       поэтому нахуй ждать.       Мы летели в Америку маленьким стадом овечек. Трио тренеров, Отабек с другом, я и целый десяток каких-то незнакомых малолеток, которые не то, чтобы на тур… так, чирлидеры.       До посадки я и Алтын пошли гулять в duty free. Мой кошелёк был почти что пуст. С утра я вылизал все свои карманы и рюкзаки, откуда наскрёб столько, сколько хватило бы на пару походов в американский макдак.       Внутри было так чисто, что слепило глаза. В отделе с одеколоном я как будто бы невзначай прошёлся пару раз туда-сюда, потому что понравился запах — прозрачный, приятный, сахарный. И сами склянки сияли бриллиантами. Но яростное любование парфюмом уничтожало мой последний престиж, поэтому я мысленно облизал здешний воздух и вышел к кассам.       Гигантский красный эмэмдемс, напичканный дохуищем эмэмдемсов, заставил сглатывать слюну. Дебильно, подумал я, рассматривая отражение в нём себя. Позавчера — водка, сегодня — конфеты. Бываю ли я когда-нибудь стабильным?       Всё же я ничего не купил.       Отабек избавился от слежки тренера и потратил деньги на что-то там и сигареты. Самые дешёвые, но я не уверен, что даже такие стали бы продаваться у нас в магазинах. Он пересёкся со мной взглядом и улыбнулся так тепло, так заговорчески, что мне просто пришлось ему подсобить, встав на стрёме. В итоге залип на чёрно-белую надпись «smoking kills» — влепленная на каждую пачку сигар, она умножалась в глазах и била в мозг. Сам не знаю, почему. Курил-то не я. Значит, не должно беспокоить.       Потом мы прошлись до конца зала, мимо кофейных автоматов и прочей дичи, обогнули магазин с безделушками и вернулись обратно. Отабек рассуждал о том, где он спрячет свои отныне драгоценные 555 - по его словам, они были дороже всех его обедов за неделю. В конце концов он вытащил из пакета какую-то банку и протянул её мне.       О, нет. Я невольно занервничал — вид жестяных банок, отдалённо напоминающих пиво, с недавних пор вгонял в страшную панику. На лицо он был даже весёлым. Мне так хотелось сказать, что он мудак, клавший болт на моё здоровье, а потом я прищурился и взглянул на напиток ещё раз.       Всё в порядке.       Доктор Пеппер.