Холодные окна

      Пока я спал, Алтын незаметно собрался и уехал в аэропорт.       Проснувшись, вдыхал бэков запах с продавленных подушек — душный и как будто скисший. Долго валялся, размышлял, как же мне теперь быть и что делать (потому что чувства — это та ещё проблема. даже влюблённость… нет, особенно — влюблённость). Думал позвонить, расстаться. Потом решил: то, что должно было произойти, произошло. С Отабеком всегда так было, что бы ты ни сделал, какую бы хрень не вытворил, оно всё правильное. И если ты в него влюбился — значит, время пришло влюбляться. Смешно, нелогично от слова совсем, но такая мысль избавляла от драмы и подавляла эту мою неугомонную сущность, ищущую хотя бы один повод вскрыться.       День прошёл как в тумане — танцы на льду, спортивный зал, танцы на льду, вечерняя пробежка, танцы на льду, беглый сон. Следующий день был насыщеннее.       Я собирался уходить с катка поздно вечером, как меня поймала Мила.       — Помнишь ту девочку из ателье? В общем, всё вроде как готово, но они уже закрылись. Она попросила, чтобы я привела тебя ко мне.       — К тебе?       — Ну да, мы же с ней подружки. Сказала, приводи, тип, мальчика, оденем. Я думала, тебе нравится примерять шмоточки. Хочешь, мы тебя накрасим?       — Рот закрой нахер, — посоветовал я, нервно дёргая молнию на сумке. — И шмоточки свои себе в жопу засунь.       — Каждый раз поражаюсь, как такая няшная мордаха может скрывать за собой столько желчи, — я метнул на неё злобный взгляд. — Ой, боюсь, — покусала кончик бледно-голубого ногтя. — Нет, а если серьёзно, то поехали. У неё все примочки с собой, на месте подошьёт, если что.       Я вот ехал с ней на автобусе и думал.       О девчонках.       О том, как их вокруг много, просто куда ни глянь, как им вокруг меня мёдом намазано, как и почему моё общество вне дома складывается почти полностью женское. Все они разные — есть стрёмные, типа Насти. Ну вот стрёмные и всё с этим. Есть симпатичные, но суки конченые, как Мила (выглядит она хорошо, а если пасть открывает — пиши пропало, такая язва ебаная!). После разговоров с Милой хотелось залить уши хлоркой, а она как умела гадила в душу ртом. Хотя иногда попадаются девушки ничего такие. Та же Юля например. Пушистая и безобидная, как одуванчик, улыбчивая, с ней мне бы хотелось дружить. Прошлым вечером, в баре, мы обсуждали всякие вузы, она раздавала советы по учёбе, рассказывала про студенческую жизнь, много шутила, у меня от её присутствия настроение поднималось (не хуй).       Так вот о чём я — девочек вокруг так много, а жизнь мне портят одни мужчины. Вот скажите, было бы проще, если б меня привлекали сиськи? Если бы я встречался с какой-нибудь робкой девочкой из параллели, зажимал её по углам. Изменилось бы хоть что-нибудь?       Мила снимала квартиру в среднем по благоустройству району, где-то на двенадцатом этаже. Внутри было не розово, а бежево, по состоянию — полнейший бардак. Я старался особо не глазеть, но всё равно разглядел гору лифчиков на стуле; белые, красные, и несколько кружевных бра (только не воображай, только не… пиздец, как ей в глаза смотреть теперь). Пахло цветочным одеколоном, тоналкой, тонной уходовой косметики, шампунем. Стены она не украшала, не хотела портить обои; зато была пробковая доска — какое-то расписание и куча селок с парнем. Дожидаясь девочки с костюмом, я присел на краешек не заправленного разложенного дивана и прочёл сообщение в вотсапе.       «долетел» — кратко отчитался Отабек. — «ты ел?»       После недолгих раздумий я ответил правдой.       «Нет»       Ответ пришёл очень быстро:       «сделай это»       Я заблокировал телефон и сделал несколько глубоких вдохов. Это было так неумело, в каком-то смысле грубо, я даже не был уверен, забота ли это, и всё же сердце восхищённо подскочило вверх, закачивая в щеки кровь. Я даже спрятал лицо в ладонях. Какой же он, а. Невыносимый. Сидел бы в своём Казахстане молча.       (Как будто это Отабека вина, что меня уносит со всего, что с ним связано)       Через десять минут подоспел костюм. Приехал ко мне, застегнутый в чехол-скафандр. Я осторожно провёл рукой по чёрной ткани, знакомясь, медленно приподнял на вытянутых руках, рассматривая мерцающие складки. Снаружи он был шершавым, но внутри — мягким-мягким, нежнее всего, что помнили мои руки.       Быстро переодел его в ванной, пока девчонки ворковали о чём-то своём. Влез, расправил, с трудом застегнул две пуговицы позади шеи. Костюм был обтекающим. Не тесным, нет, не облегающим — обтекающим, таким холодным чёрным, скрывающим горло и кисти рук (как если бы рукава сразу переходили в перчатки). Ткань была теплая, как живая. Спину непривычно обдувало — там был огромный виобразный вырез с начала лопаток до места, где уходил в кожу последний выступающий позвонок. И никакого капрона! Меня это не смущало по крайней мере потому, что я сам об этом просил, даже эскизы рисовал сам.       Трясущимися от волнения руками я присобрал рассыпающиеся во все стороны волосы (какого хрена они растут так быстро?), оголил лицо. Вгляделся. Бледная розовая кожа, глаза — два зелёных, глубоких пятна, чёрный силуэт вместо тела. Чёрный, по необъяснимым причинам, мне шёл. Не могу сказать, почему конкретно, была в этом цвете магия. В нём я был необъяснимо хорош.       Я был красивым.       От этой мысли щёки краснели на глазах, как от чего-то неприличного.       — Пиздец! — воскликнула Мила, когда я показался им. — Ты в этом такой красавчик.       — Ничего не жмёт? — вторая девушка подошла поближе, поправляя какие-то складочки. — Горло не сжимает? — я покачал головой, краем глаза наблюдая за Милой — та буквально светилась, вот только от чего — непонятно.       — Юрец, я серьёзно, — она встала рядом с подружкой и оглядела меня со всех сторон. — Это просто твой рекорд по шикарности. Какой охуенный вырез, — провела наманикюренным пальчиком между оголённых лопаток, рождая волну мурашек. — Он такой не пошлый, но в то же время очень сексуальный. Это прямо твоё.       Моё. Я и сам чувствовал — моё.       С таким одеянием мне горы будут по колено, не то, что какое-то соревнование. Мне хотелось схватить костюм в охапку и побежать на лёд. Совсем скоро — какие-то две с лишним недели. Это будет грандиозно, теперь я на все сто уверен.       После того, как все наахались вдоволь, вторая (я так и не вспомнил имени) ушла, а я отправился переодеваться в повседневку. Рассматривал себя ещё минут пять, наверное, почти не моргая, а потом воровато, как будто кто-то мог запалить, достал телефон, по-быстрому сфотографировал себя, чтобы было видно спину, отправил Бэку и, отправив, едва не заорал в кулак: Пиздец! Докатился! Это как… это прямо как… это всё! Это пиздец! Что-то на грани. Буквально через минуту телеф мигнул, оповещая об его ответе, но я в сердцах закинул того подальше в рюкзак. Плевать, что ты мне там напишешь. Ополоснул лицо холодной водой, аккуратно запаковал костюм обратно в чехол и вышел. Мила запихивала лишние вещи в комод.       — Ты за весь день даже в буфет не заглянул. У меня тут плов остался, не хочешь?       «сделай это» — пронеслось в голове голосом Бэка. Я кивнул.       — Спасибо.       — Да не за что, — она вскочила с кровати и побежала разогревать на кухню.       После ужина мы лежали на диване и разговаривали. Не знаю, наверное, день был слишком хорош, я аж размяк. Внутри было тепло и радостно, тело было сытое, всё говно вокруг казалось таким неважным, что я был не против такой компании. Под головой была подушка-сердечко, Мила валялась в майке и шортах буквально вплотную, периодически залезала в телефон, чтобы что-то кому-то написать. В основном мы обсуждали соревнования и грядущую поездку в Варшаву. Говорила по большей части она. Сказала, что как-то раз уже была в Польше с семьей; после долго обсуждала Виктора и то, что он «на нас всех забил, как так можно ваще». Действительно, лениво думал я, как так можно. Ваще.       Спустя добрый час болтовни она приподнялась на локтях и потянулась.       — Юрец, хочешь выпить?       — Я не пью, — вяло откликнулся я.       — Да ладно тебе, при мне-то можно.       — Сказал же, не пью. Аллергия у меня, блин.       — А, окей. Вот не везёт, бедняга. Так даже в запой не уйти, — я хмыкнул; что верно, то верно, в своё время запой мне был ой как необходим (и это говорю я, а мне недавно исполнилось шестнадцать). — Не против, если я хлебну?       — Валяй, — она сбегала за бутылкой вина, отпила из горлышка.       — Мы с Владом так и не прикончили её вчера… — и плюхнулась рядом. — Юрец, ты же с дедом сейчас не живёшь?       — Неа, — ответил я, равнодушно смотря в потолок.       — А с кем тогда?       В этот момент мне нужно было насторожиться, но я решил — а ебись оно всё конём.       — С Отабеком.       — С ним? Понятно, — отпила ещё, немного помолчала, явно собираясь что-то сказать, и наконец выпалила. — Юрец, ты ведь гей?       Я даже не задумывался.       — Ну есть такое.       — Пиздееееец, — хохотнула она, запрокидывая голову назад. — Я тебя раскусила!       — Серьёзно? — из груди вырвался тяжёлый вдох. — Это что, так заметно?       — Ну вот смотри, — она удобно прилегла рядом на живот, покачивая в воздухе ногами. — Это даже не из внешности, а из привычек идёт, понимаешь? Ты вот например всегда ядом плюёшься на косметику, а сам принюхиваешься, замечаешь. Видно, что кайфуешь.       — Ты вот так вот педиков определяешь? — фыркнул я. — Люди разные бывают.       — Ну я же права! — заныла она. — Ты запахи хорошо различаешь. Цвета. Вот даже сегодня ты сказал — не просто чёрный, а холодный чёрный. Думаешь, мой парень, например, так сказал бы? — я пожал плечами. — Да нихуя бы он не сказал, для него всё, что не белый — чёрный. А ты ко всему чувствительный. К миру. Жесты у тебя всегда такие, не знаю… гибкие, не жесты, а танец прям. И твоя аура в основном очень женская, только не бей. Парни, мужчины — они подчиняют, а девушки им подчиняются. Так вот, у тебя весь вид буквально кричит о том, что тебе нужна власть, то есть не тебе, а над тобой. Чтобы кто-то взял в руки, прикрыл, защитил, что ли.       Я слушал её, расчленяя каждое слово на смысл, с каждой секундой понимая правдивость её слов. Я никогда не хотел подчинять (куда мне?) — только подчиняться. Как бы унизительно это ни звучало.       — Думаешь, у меня нет шансов? С девушками.       — Не уверена, что ты найдёшь девушку милее себя, — пошутила она, я оставался задумчивым. — Ох, даже не знаю. У тебя когда-нибудь бывало, что смотришь на неё — и внутри колышется?       — Нет. У меня с Отабеком так, — от внезапного признания стало горячо.       — То есть ты даже не пробовал? — я покачал головой. — А хочешь?       — Хочу. А твой парень не против?       — Камон, Юрец, он тебя как пацана не воспринимает даже.       Её лицо нависло над моим. Я не успел ответить, лишь задержал дыхание, когда она соединила наши губы. Чуть надавила, раздвинула. Я прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. Это было мягко, а нужно было жёстче. Нужно — настойчивее. Так, чтобы воздух из лёгких прочь и голова кружилась, чтобы кто-то покусывал, язык в рот заталкивал. Здесь всё по-другому. Как щекотание пёрышком. Скользко и неощутимо — боже, у всех девушек настолько мягкие губы? Не знаю, было ли дело конкретно в ней или всё-таки в том, что она — не парень. Когда она отстранилась, я почувствовал винный привкус.       — Ну что? — поинтересовалась она, вытирая губы. — Совсем ничего?       — Слабенько, — пожал плечами я.       — Вот об этом я говорила — ты даже не пытаешься доминировать. Теперь понимаешь?       — Ага, — я покусал нижнюю губу. — И давно у тебя в планах было поцеловать меня?       — Вообще не было, — она выпила ещё. — Просто в голову спонтанно пришло. Думаешь, это было неправильно? — внезапно напряглась. — Хочешь назвать меня шлюхой?       Я вдруг вспомнил: зима, США, Солт-Лейк-Сити, отель, туалет восточного крыла. Я целую Кацуки. Ни с того ни с сего, захотелось просто. Губы у него как суши.       — Не хочу я тебя никак называть. Успокойся.       Она выдохнула и плюхнулась обратно на диван. Её уши были красными, как помидор, и всем на свете клянусь, что это не от выпитого.       — Окей. Посидишь ещё или всё?       Я взглянул на время. Десять часов — охренеть. Скоро автобусы ходить перестанут.       — Пойду, — я взял рюкзак, под руку — костюм, потопал в прихожую, но меня остановил её голос.       — Подожди-подожди! То есть вы с Отабеком встречаетесь? Реально прям?       — Ну да, — я запихнул ноги в кеды. — А что?       — Да просто, — Мила повела плечами. — Все вас шипперят агрессивно, вы такие разные, поэтому смотритесь вместе прикольно, как в фильмах. На такое обычно смотришь и думаешь: нет, в реальности так быть не может.       Я прокручивал в голове эти слова всю дорогу назад.       И ещё думал о том, что да — был бы я гетеро, всё было бы совсем иначе. Я бы не влюбился в Виктора, в Бэка тоже не влюбился бы. Я бы завёл здоровые отношения с кем-то наподобие Юли, всё у нас с ней было бы здорово — я был бы хорошим парнем, я бы подчинял (спасибо Миле за хорошее слово), но делал бы это мягко; я был бы стеной. Обрадовал бы деда внуками, обручился бы и никогда — никогданикогданикогда! — не позволил бы нашей семье повторить участь моей.       Это было бы в той вселенной, в которой мне не нужна жёсткая рука, вдавливающая тело в кровать. Во вселенной, где я сам не против прижимать нежные тела к постели. Но такой вселенной нет, а я — здесь. Стало быть, долой бесполезные сожаления.       Дома я ещё раз примерил костюм и запрятал его в шкаф до часа икс. Перекусил, лёг в кровать, и только перед тем, как сомкнуть веки, разглядел мигающий индикатор телефона. О нет, я ведь не… Смотреть, что там, не хотелось, но любопытство требовало удовлетворения. Так что я не глядя удалил собственную фотографию, чтобы не видеть этого позора, и быстро посмотрел короткий, но очень содержательной ответ. Отабек писал: «мило» Милый, прозвенело в голове зовом гонга. Милый. «Ты милый»