Серебряный ручей

Оформление документов заняло на удивление мало времени. Наоки-сану всегда казалось, что передача опеки — дело весьма трудное и затяжное, но, похоже, все документы на Такаши-куна были собраны уже давно, а сами служащие совершенно привыкли к этой процедуре. Они не задали ни единого вопроса о благосостоянии Наоки-сана, эмоциональной ситуации в его доме, причинах, почему он претендует на опеку… Такая халатность покоробила его, и, возможно, он не слишком пытался это скрыть, потому что пожилая женщина из органов опеки скривилась и махнула унизанной кольцами рукой. — Мы передаем мальчика уже в пятый раз, Танума-сан, — сухо сообщила она, твёрдо глядя ему в глаза, — И поверьте, ни разу мы не услышали внятных причин ни для отказа от опеки, ни для её принятия. Как правило, всё ограничивается договорённостью между родственниками. Вы ведь тоже не сами пришли к такому решению, верно? Наоки-сан внимательно выслушал ее, но на последние слова лишь улыбнулся, покачав головой. — Действительно, на мысль о взятии его под опеку меня натолкнул Кио-сан, — он забрал подготовленную папку с документами и положил её в дипломат, застегивая его. Затем он поднял на служащую спокойный и непоколебимый взгляд, — Но окончательное решение всё же принадлежит нам с Канамэ. Мы хотим помочь этому ребенку и стать для него семьёй. — Надеюсь, у вас это получится лучше, чем у предыдущих семей, — без капли пресловутой надежды в голосе сказала она, кивком показывая, что разговор окончен. Наоки-сан поклонился и вышел из кабинета. На улице было душно, и Наоки-сан несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь приноровиться к густому загазованному воздуху. Он поднял глаза к пушистым облакам, словно намеренно обходящим стороной припекающее солнце, и задумался. Благодаря тому, что передача опеки произошла так легко, у него появилось время, чтобы записать Такаши в начальную школу, но сейчас ему пришло в голову, что это может быть не слишком хорошей идеей. Он совершенно не знаком с ситуацией в начальных школах в их районе — всё же Канамэ был уже старшеклассником, и необходимости узнавать это у Наоки-сана не было. «Возможно, будет лучше, если мы с Такаши сами пройдёмся по школам и выберем ту, что больше всего понравится, — Наоки-сан задумчиво снял очки и протёр их платком, — За него уже приняли достаточно решений. Может, это позволит ему чувствовать себя в большей безопасности». Определившись с дальнейшими планами, Наоки-сан заглянул в кондитерскую, чья яркая вывеска привлекла его внимание, и купил набор пирожных, надеясь съесть их вместе со своими мальчишками за чаем. Это были симпатичные пирожные с маленькими зефирными утятами на кремовой спиральке. Он не мог сдержать улыбки, представляя, как снова увидит сияние в глазах маленького Такаши. «Итак, школы, — мысленно составлял он список, уступив своё место в автобусе девчушке с зеленоватым лицом. Она поблагодарила его чуть ли не со слезами на глазах и тут же высунула голову в приоткрытое окно, — Магазин одежды и… нужно посмотреть, что у него есть из вещей. Постельное бельё. Больница…» Мужчина помрачнел, подумав о вопросах, которые возникли у его сына всего лишь за одно утро. Удивительно, что они не возникли больше ни у кого! Куда смотрела школьная медсестра, учителя, органы опеки? Ведь мальчик с первого (и со второго тоже) взгляда кажется жертвой длительного жестокого обращения. Да и те мальчишки явно не в первый раз над ним издевались. Хотелось бы Наоки-сану посмотреть в глаза их родителям! «Пожалуй, больница сразу после магазинов», — решил он, не желая, чтобы его подопечный смущался своей потрёпанной одежды. В новом классе всегда встречают по одёжке, и Наоки-сану хотелось бы, чтобы на этот раз Такаши подружился со сверстниками. Поймав себя на той же мысли, что вертелась у него в голове сразу после переезда, только в отношении Канамэ, Наоки-сан беззвучно рассмеялся. Как же всё-таки эти мальчики удивительно похожи — не внешностью, но что-то в них было совершенно одинаковое, несмотря даже на разницу в возрасте. И Наоки-сан даже не пытался врать себе, что ему совершенно не хочется посмотреть, каким будет Канамэ в роли старшего брата.

***

— К-Канамэ… сан? — Такаши осторожно заглянул в очередную комнату, совершенно потерявшись в этом запутанном доме, где из каждой комнаты ведёт по две двери, и все выглядят одинаково. Мальчик вздрогнул от пары статуй тануки, стоящих по углам и тускло сверкающих медно-жёлтыми глазами. Они не шевелились, но умудрённый опытом Такаши знал, что это совсем не показатель того, что они не живые. Но он надеялся, что, раз это дом при храме, они хотя бы не станут нападать на него, если вдруг оживут. На всякий случай он решил проявить вежливость и, оглядевшись, тихо поздоровался с ними. Тануки не отреагировали и, медленно выдохнув, мальчик попятился назад из комнаты. Он просто хотел найти Канамэ-сана, который пожаловался на плохое самочувствие и куда-то ушёл уже несколько часов назад. Не уверенный, чем ему можно заняться, Такаши робко осмотрел уже знакомые ему несколько комнат и обнаружил пруд с толстыми красными рыбками во внутреннем дворике. Эта находка привела мальчика в восторг, и он почти всё это время играл с ними. Рыбки были совсем ручными, даже не боялись рук и только мягко покусывали своими толстыми губами его пальцы, вызывая у ребёнка редкий смех. Только совсем замёрзнув от игр в воде и поднятых игривыми рыбками брызг, Такаши вернулся в дом и решил спросить, как называются эти рыбки и можно ли их покормить. Но, отправившись на поиски Канамэ-сана, он закончил бессмысленным кружанием по комнатам, в которые ему, возможно, и заходить-то нельзя. Он ещё не успел узнать правила этого дома... Скрип Такаши поёжился от противного звука и завертел головой в поисках его источника. Но когда в комнате ничего и никого, кроме него, не оказалось, мальчика пробрала дрожь. Он догадывался, что ёкаи по какой-то причине любят прятаться под потолком и притворяться узорами на дереве. Просто поднять голову и в который раз увериться в своей догадке было очень страшно. Но особого выбора у Такаши всё равно не было. Обняв себя за плечи, чтобы сдержать дрожь, он медленно поднял взгляд и обмер от ужаса. Сквозь потолок, оплетая его, пробивались чёрные гнилые корни, противно поскрипывая, когда отростки въедались в балки и перегородки. От переплетения корней исходила мрачная и холодная, но, кажется, не агрессивная аура. Такаши сглотнул, вспомнив, как утром, как раз когда у Канамэ-сана закружилась голова, увидел обвившиеся вокруг него ветки мёртвого дерева, впивающиеся концами в его руки и голову. Неужели… это дерево прорастёт сквозь Канамэ-сана так же, как проросло сейчас сквозь потолок? Но это же убьёт его! — Канамэ-сан! Канамэ-сан! — уже не сдерживаясь, позвал Такаши, слыша, как бешено колотится сердце в груди, и с ужасом глядя на то, как дрогнули корни, потянувшись своими кончиками к нему. Попятившись, мальчик зажмурился и закричал изо всех сил, — Канамэ-сан! — Что случилось?! Такаши открыл заслезившиеся глаза и уставился на тяжело дышащего юношу, явно только что слетевшего с лестницы на второй этаж, которая скрывалась за ещё одной перегородкой. Канамэ-сан встревоженно огляделся и в два широких шага оказался рядом с Такаши, опускаясь перед ним на корточки и хватая за плечи. — Что случилось, Такаши-кун? — он внимательно осмотрел его с ног до головы и, не найдя видимых повреждений, немного расслабился. Но теперь настало время того, что пугало Такаши чуть ли не больше призраков, — вопросов. Что он здесь делает? Почему кричал? Что напугало его настолько, что он почти плачет? Такаши молчал, тихо шмыгая носом, и не мог перестать дрожать, видя незримые для остальных чёрные отростки, уже покрывавшие руки Канамэ-сана до плеч. Как и корни на потолке, они слабо шевелились и тянулись к мальчику, вызывая у него тошноту и желание закричать. — Н-ничего… — пробормотал он, заглянув, наконец, в тёмные глаза напротив, блестящие от беспокойства за него. Резко опустив голову, Такаши спрятал лицо за волосами и уронил в воздух тихую ложь, — Просто вы очень долго не возвращались, и я… я… — Заблудился? — подсказал Канамэ, с видимым облегчением выдыхая. Он укорил себя за то, что оставил мальчика одного в незнакомом доме. Разумеется, ему будет страшно… хотя Канамэ честно не помнил, был ли он таким же пугливым в десять лет. Такаши-кун молча кивнул, бросив на юношу осторожный взгляд исподлобья, и тут же снова спрятал лицо, когда они встретились взглядами. Кажется, ему было некомфортно от прикосновений, поэтому Канамэ убрал руки и уселся прямо на пол — ему по-прежнему было несколько нехорошо, хотя он умудрился забыть об этом, когда услышал крик Такаши. — Знаешь, я ведь и сам здесь ещё не очень хорошо ориентируюсь. Мы с отцом только въехали сюда. А раньше здесь жили другие настоятели — видел, сколько здесь всякой символики? — он принялся говорить, пытаясь расшевелить мальчика, хотя с каждым словом всё больше чувствовал неловкость. Такаши-кун, казалось, слушал его вполуха, то и дело косясь на потолок. Неловко кашлянув, Канамэ замолчал, чувствуя, как снова начинает кружиться голова. — Я ви-видел статуи тануки, — сказал неожиданно Такаши-кун. Он говорил неуверенно и нервно сжимал ладошки, но это явно была попытка продолжить разговор. Комок в горле Канамэ вмиг рассосался, и он воодушевлённо кивнул, не обращая внимания на поплывшие от этого движения стены. — Здесь ещё и тануки-чайник есть, — поделился он, и Такаши с совершенно очаровательным удивлением вскинул голову, — Правда-правда. Если хочешь, сегодня заварим чай в нём. Ты слышал легенду о тануки-чайнике? — мальчик отрицательно замотал головой, — Давай я тебе расскажу… Канаме начал понимать, почему его отец так быстро привязался к этому ребёнку, наблюдая, с какой незамутнённой искренностью Такаши реагирует на каждое слово. Его зелёные глаза буквально искрились, завораживая, и в прохладном воздухе, пахнущем деревом и ладаном, танцевали такие же искрящиеся пылинки. Закончив говорить, Канамэ откинулся на выставленные назад руки и глубоко вдохнул полной грудью, наслаждаясь моментом. Кажется, так хорошо он себя с самого переезда не чувствовал. С улыбкой повернув голову к притихшему мальчику, юноша восхищённо замер, а готовые сорваться слова о перекусе застыли на губах. Худенький мальчик, обхвативший тонкими руками коленки и удобно устроивший на них пепельно-белую голову, смотрел своими кошачьими глазами куда-то вдаль; он сам казался духом, пришедшим в храм послушать человеческие истории. Вечно юным и вечно одиноким духом… Судорожно вздохнув, Канамэ сморгнул секундное наваждение, и всё-таки окликнул Такаши, стараясь смягчить враз охрипший голос: — Ты не голоден? Думаю, я хотел бы чего-нибудь перекусить, хотя… сколько сейчас времени? — он завертел головой, пытаясь вспомнить, где в доме были часы. Кажется, в гостиной, где он потерял сознание вчера, и в его комнате стоял будильник… На секунду задумавшись, он поднялся и протянул руку снова насторожившемуся мальчику. Тот помедлил, но руку принял, пусть и с весьма обидной неуверенностью. «Я-то думал, мы подружились», — мысленно насупился Канаме, искренне не понимая, чем мог вызвать подобное недоверие, но вспомнил собственное сравнение мальчика со зверьком и воззвал к терпению. И Рим не сразу строился, а заполучить доверие брошенного ребёнка наверняка не легче. — Давай, пошли поедим. — А мы не будем ждать Тануму-сана? — спросил Такаши-кун, пока они проходили через комнаты. В гостиной Канамэ только мельком бросил взгляд на часы и поспешил пройти дальше: воспоминания о странных тенях на потолке всё ещё были слишком свежи. — Он разбирается с документами в городе, даже не знаю, сколько времени это может занять, — рассеянно ответил юноша, по очереди открывая шкафчики в попытке вспомнить, где были заварка и тот самый чайник-тануки, — Такаши, посмотри в нижних ящиках заварку и чайник, — попросил он, — Я пока разогрею еду. Правда, это всего лишь остатки с завтрака, но я не слишком хорошо готовлю. — Мм. Всё хорошо, — кивнул мальчик, присаживаясь на корточки и осматривая ящички столь осторожно, будто ждал, что оттуда вылезет костлявая рука и утащит его внутрь. Или что столовые приборы вдруг окажутся цукумогами и нападут. Забавляясь чересчур бдительному поведению мальчика, Канамэ поставил разогреваться жареный рис. Неожиданно для себя он с ностальгией вспомнил, как в детстве странные видения и тени не давали покоя ему самому, и отцу не раз приходилось ночевать рядом, успокаивая задыхающегося от страха маленького Канамэ. «Похоже, не мне его судить», — с долей смущения подумал юноша, перемешивая рис и выключая плиту. — Нашёл! — радостно воскликнул Такаши, и Канамэ оглянулся на него. Мальчик стоял на коленях перед тумбочкой и с восторгом осматривал замысловатый глиняный чайник в форме пузатого тануки с котомкой за плечами. Он сверкал лакированными боками и добрыми белыми глазами на острой мордочке, и Канамэ не мог не умилиться детскому счастью, которое наконец-то показывал его младший братишка. Юноша отвернулся к плите и мысленно повторил: младший брат. Да, звучит ужасно непривычно, и пока что Такаши-кун с трудом ассоциируется у него в голове с этими словами, но поначалу всегда непросто. Канамэ хорошо знал своего отца — он ни за что не откажется от ребёнка, за которого решил нести ответственность; да и сам Канамэ уже чувствовал, что хочет по-настоящему поладить с Такаши. Интересно, он будет когда-нибудь называть его нии-саном? …О нет, это слишком смущающе! Канамэ с силой провёл рукой по лицу, пытаясь избавиться от хлынувшего к щекам жара, и поспешно принялся нарезать овощи, решив добавить к рису салат, чтобы их обеденный стол выглядел не так жалко. О, ну и чай, конечно же. — Канамэ-сан, а какой нужен чай? Их тут… как-то много, — растерянно и робко позвал его Такаши, и следующие полчаса они посвятили выяснению того, какой из сортов зелёного чая им лучше подойдёт. Канамэ знал собранный отцом ассортимент наизусть, но для него все разновидности были одинаково хороши, а Такаши, похоже, всегда пил, что дают. В итоге мальчик, долго сомневаясь между сладко пахнущим и с незнакомым ему, но интересным травяным ароматом, выбрал второй. И вскоре в весёлом тануки заплясали в горячем водовороте тёмные чаинки. За едой Такаши-кун снова исподтишка наблюдал за тем, чего и сколько съедает Канамэ, повторяя его действия, как маленькая обезьянка. Вздохнув, юноша ещё раз напомнил себе быть терпеливым и ни в коем случае не давить на ребёнка. Ему отчаянно не хотелось разрушать уютную атмосферу, воцарившуюся между ними, поэтому он просто решил съесть всё на своей тарелке, чтобы Такаши мог нормально пообедать вслед за ним. «О нет, папа нашёл способ заставить меня есть нормально. Кажется, это был его хитрый план», — Канамэ тихо рассмеялся своим мыслям. Такаши любопытно взглянул на него, но замялся и так ничего и не спросил, молча продолжая орудовать палочками. — Я дома, — неожиданно раздалось за спиной у Канамэ, и он удивлённо обернулся к двери. В проходе стоял отец, держа пиджак на сгибе локтя и ласково улыбаясь мальчикам. Он подошёл к столу, поставив на него коробочку с прозрачным верхом, через который были видны милые пироженки, и глубоко вдохнул. — Канамэ, вы заварили токусен матча? Отличный выбор, и как раз хорошо сочетается с пирожными. — Такаши-кун выбирал, — улыбнулся Канамэ, и они с отцом единодушно рассмеялись, когда мальчик залился краской и чуть не сполз под стол. Умилительное зрелище. Вскоре отец присоединился к ним за столом, хотя мальчики уже закончили с едой и распаковывали сладости. Пять пирожных с уточками на макушке создавали практически стайку, и Канамэ подумал, что есть их как-то даже жалко. Хотя для чего ещё нужны пирожные, если их не есть? Поэтому, отбросив излишне сентиментальный порыв, он выложил по одному пирожному на блюдечки себе и Такаши-куну, протянув мальчику его порцию. Такаши всё происходящее казалось каким-то причудливым сном. Он машинально принял блюдце и взял в руки чашку, от которой со струящимся паром поднимался сладкий запах ягод. Сквозь глиняные стенки он почувствовал согревающее тепло и перевёл взгляд на забавный чайничек, всё ещё радостно поблёскивающий боками. Напротив Канамэ-сан терзал палочками пирожное, пытаясь отломить от него кусочек и не желая вставать за ножом. Танума-сан смотрел на него с весёлым интересом, уже отложив палочки и просто наслаждаясь чаем. Такаши снова посмотрел на жёлтую уточку перед ним, пытаясь сглотнуть возникший в горле колкий ком, из-за которого на глазах выступили слёзы. — Такаши-кун, почему ты не ешь? — заботливо спросил Танума-сан, и Канамэ-сан весело хмыкнул. — Тебе тоже жалко есть уточку? Они такие милые, на самом де… — юноша осёкся и неожиданно наклонился, заглядывая в лицо мальчика, — Такаши-кун, ты что, плачешь? Он быстро замотал головой, но как назло, слёзы сорвались с ресниц и щекотно покатились вдоль носа. Он всхлипнул и вытер глаза тыльной стороной ладони, пытаясь остановиться и не портить такой хороший момент, который и так скоро закончится. Такаши хотелось бы уметь останавливать время. Тогда этот счастливый миг, когда всем тепло и уютно друг с другом, и никто ещё не считает его ненормальным, не ругается и не плачет из-за него, мог бы длиться вечно. Он так не хотел, чтобы наступило будущее, в котором эти добрые люди непременно в нём разочаруются… — Ну что ты, — Танума-сан пересел к нему и бережно-бережно, словно Такаши был хрустальным, как бокалы у Мари-сан, привлёк к себе. Такаши задрожал, чувствуя, что должен отстраниться, что нельзя привязываться слишком сильно, — но не мог найти в себе на это силы. — Тише, Такаши-кун, тише. Всё хорошо. Ты можешь поплакать, но помни — здесь тебе нечего бояться. Мы никогда не обидим и не оставим тебя. Пока Танума-сан осторожно гладил его по голове, на спину Такаши опустилась тёплая рука Канамэ-сана, неловко растирая. Мальчик вспомнил про ветки, но только зажмурился и представил, что их на самом деле нет. И эта большая рука — просто рука, которую протягивает ему его много-многоюродный старший брат. Такаши ткнулся носом в мягкую ткань рубашки, пахнущую чем-то сладковато-прохладным и чуть-чуть — потом, и задышал глубже, расслабляясь в горячих руках Танумы-сана. От слёз у него немного заболела голова, а от ласки, которую ему так искренне дарили, хотелось плакать ещё долго-долго… — Уснул? — тихо спросил Канамэ, опуская немного затёкшую руку с худенькой спины, и прерывисто выдохнул, не зная, куда деть всю ту жалость и желание сделать хоть что-нибудь для этого мальчика, что разъедали сейчас душу. — Да, — так же тихо ответил отец, осторожно перемещаясь с Такаши в руках и морщась от вонзившихся в онемевшие мышцы иголочек. Собравшись, он аккуратно, чтобы не потревожить сон мальчика, перехватил его под колени и поднял на руки, вставая, — Я пойду уложу его, а ты убери пока со стола. — Мм, — согласно кивнул Канамэ, провожая взглядом маленькую фигурку — разве десятилетние дети всегда были такими маленькими и хрупкими? Юноша сглотнул комок в горле и опустил взгляд на нетронутое пирожное, чувствуя, как в груди закипает горечь. Закрывая коробочку, в которую он уложил нетронутое пирожное Такаши и истерзанное своё, он думал о причине слёз мальчика. Семейная атмосфера? Доброе отношение? Неужели ему настолько плохо жилось у других опекунов? Это кажется вполне логичным, если вспомнить, как они стремились от него избавиться, но почему, чёрт возьми? Что с ними не так, если они довели ребёнка до такого состояния, а затем попытались спихнуть кому угодно, хоть в приют? — Думаю, он поспит час-другой. Ему нужно было выплакаться, — зашёл на кухню отец и сел за стол, взяв в руки кружку с уже остывшим чаем. Он наблюдал за тем, как Канамэ перемывает их тарелки, и терпеливо ждал вопросов. Юноша чувствовал это ожидание, поэтому, поставив последнюю тарелку в сушилку, обернулся к отцу и прислонился к раковине. — У каких людей он жил раньше? — это был самый важный вопрос для него на данный момент. — Как я уже говорил тебе, у твоего двоюродного дяди Кио-сана и его супруги Мари. Я недостаточно хорошо знаю их, — мягко заметил он, но на его лбу собрались хмурые складки, — И не могу сказать о них ничего плохого. — Если бы они были хорошими людьми, стал бы Такаши таким? — резко высказался Канамэ, сжимая кулаки. Да, он помнил дядю Кио и его добрые слова на похоронах бабушки; но что ещё он знал об этом человеке? У него не было причин защищать его, когда вышедший из-под его опеки ребёнок настолько травмирован! Отец укоризненно посмотрел на него, и юноша опустил взгляд на пол, на котором пестрели по татами косые солнечные лучи. Успокаивая свой гнев, Канамэ сделал несколько глубоких вдохов, оторвался от кухонной стойки и подошёл к столу, садясь напротив отца. Тот без слов налил ему ещё тепловатый чай, и Канамэ пристально уставился в его ярко-зелёную поверхность, по которой от его рук проходила рябь. Разглядывая своё дрожащее отражение, он действительно успокоился и поднял глаза на отца, готовый продолжить разговор. — Кио-сан и Мари-сан не были первыми опекунами Такаши-куна, — спокойно сказал отец, глядя на пляшущие по бумажной стене тени от веток, которые вдруг встряхнул налетевший порыв ветра, — После смерти родителей шесть лет назад он сменил четыре семьи. Почему они отказывались от Такаши-куна, я не знаю. Но Кио-сан, когда просил меня принять опеку, сказал: «мы больше не можем этого выносить». — Я не понимаю, — Канамэ нахмурился, — И ты не спрашивал, что именно было не так? Отец покачал головой. — Он очень не хотел мне рассказывать. Но не знаю, в чём может быть виноват Такаши-кун… Он кажется мне слишком робким и послушным ребёнком, чтобы доставлять настолько сильные неудобства. Канамэ вдруг вспомнилось произошедшее пару часов назад. — Честно говоря, — медленно начал он, потирая лоб рукой, — Вскоре после твоего ухода у меня закружилась голова — сейчас всё в порядке, правда — и я отправился передохнуть в свою комнату. А где-то два-три часа назад услышал его крик. Пап, он звал меня так, будто дом загорелся, — Канамэ неуверенно посмотрел на серьёзно слушающего отца, — Но, похоже, он просто заблудился и испугался. А когда я взял его за плечи, он смотрел на меня так, будто я какой-то монстр. Да и раньше такое было, утром, — неожиданно припомнил он замеченный и сразу же забытый взгляд мальчика. Взгляд, наполненный ужасом и отвращением. Отец длинно хмыкнул, отпивая чаю, и неожиданно с ноткой веселья посмотрел на Канамэ. — Почему-то это напоминает мне тебя в детстве. — Пап! — возмутился Канамэ, но мысленно признал, что и сам так подумал, — Мы ведь не обо мне говорим! — И о тебе тоже, — голос отца на мгновение затвердел, но вскоре вернулся к своей привычной мягкой неторопливости, — Решение взять к себе Такаши-куна было очень неожиданным для нас всех, Канамэ. Мы не успели сформировать мнение друг о друге, о сложившейся ситуации, о том, как мы видим наше общее будущее. Скажи, сынок, что ты думаешь? — глаза отца из-за стёкол очков смотрели искренне и открыто. — Я… — Канамэ смешался, опуская взгляд в кружку и задумываясь. Что он думает о принятом отцом решении? Оно было слишком внезапным, правда, но какой ещё был выбор? Позволить ребёнку попасть в приют при живых родственниках? Не просто ребёнку, поправил себя Канамэ, а Такаши-куну. Если у отца и были сомнения в том, стоит ли брать опеку, одной встречи было достаточно, чтобы решиться. Да что уж там, и сам Канамэ буквально полчаса назад мечтал только сделать хоть что-нибудь для Такаши. Что он думает о самом Такаши?.. — Он такой маленький, — выдохнул Канамэ, раскрывая ладонь и вспоминая, какой худой была вздрагивающая под ней спина, какими хрупкими казались плечи, — Но совершенно… необыкновенный. Не знаю, как это объяснить, — он покачал головой, возродив в памяти образ маленького духа с солнечными глазами. Подняв взгляд на отца, юноша беспомощно улыбнулся, — И когда я не знал, как заговорить с ним, он пошёл мне навстречу. Я думаю, он тоже хочет с нами поладить, только почему-то ужасно боится. Отец гордо улыбнулся и кивнул Канамэ, который от такой молчаливой похвалы словно стал мягкой игрушкой и наполнился чем-то лёгким и пушистым. — Когда ты протягиваешь руку, другой человек должен взяться за неё; так образуются связи между людьми, — он долил чаю себе и сыну. Остывший, он мягко вязал и горчил на языке, — Кровные связи — это то, что человек имеет с рождения, но они не обещают ни дружбы, ни тепла, ни любви. Именно поэтому так важно идти навстречу друг другу. Именно так рождаются самые крепкие узы. Канамэ слушал и понимал, что это действительно так, что его мудрый отец, как всегда, прав. Сегодня он протянул руку, ещё не уверенный, что хочет создать узы и какие именно, но когда Такаши, такой недоверчивый и осторожный, взялся за неё своей маленькой ладошкой, он почувствовал — да, я хочу этого. — Я хочу стать для него братом, — вслух признался он, отставив свою чашку на стол. Отец смотрел на него, и в его взгляде читались одобрение, гордость и поддержка, — Хочу, чтобы он доверял мне и… Хотя я не знаю, как быть старшим братом, — он смутился, переплетая пальцы в замок и размыкая их, — И я пока правда плохо представляю наше будущее… — Не торопись с этим, — успокоил его отец, — У нас было мало времени узнать друг друга, но впереди — вся жизнь. Начинать нужно с малого. Например, ты можешь поспрашивать своих одноклассников о местных младших школах, чтобы потом мы могли выбрать подходящую, — тут отец немного обеспокоенно добавил, — Если, конечно, ты будешь достаточно хорошо себя чувствовать завтра. — Я уже в порядке, — с неловкой улыбкой ответил Канамэ, прекрасно зная, что его тело способно выкинуть любую подлянку в самый последний момент. И отец, разумеется, тоже хорошо это знал. — Раз дело с опекой улажено, до конца недели я буду работать, — с некоторым сожалением сказал он, — Хотя мне очень не хочется оставлять Такаши одного, но тебе не стоит пропускать уроки. Канамэ нехотя кивнул, понимая, что и впредь будет немало пропускать просто по состоянию здоровья. Поэтому он должен посещать как можно больше занятий, пока может. — Надеюсь, Такаши нормально это перенесёт, — пробормотал Канамэ, снова вспоминая отчаянный крик и панику в глазах мальчика. Отец согласно вздохнул. Он бы взял Такаши с собой, как поступал когда-то с Канамэ, — но только не сейчас, когда с его лица ещё не сошли синяки и ссадины, а одежда кажется откровенно сиротской. — Ладно, — нарушив воцарившееся молчание, Канамэ поднялся из-за стола, — Раз я завтра возвращаюсь в школу, мне нужно заняться домашкой. Я созвонюсь с одноклассником. — Конечно, иди, — кивнул ему Наоки-сан, и когда тот уже почти вышел из комнаты, окликнул его, — И, Канамэ? — Мм? — обернулся юноша, вопросительно глядя на отца из-под тёмной чёлки. Он улыбался, и мужчина в очередной раз с теплом подумал, каким замечательным человеком вырос его сын. — Я рад, что ты поддержал меня в желании стать для Такаши-куна семьёй, — мягко поблагодарил он, заметив, как мгновенно заблестели глаза Канамэ. Он сглотнул, снова улыбнулся и ответил: — Это я должен благодарить, разве нет? — после чего поспешно развернулся и ушёл, напрасно пытаясь скрыть своё смущение. Примечания автора: Что-то эта глава никак не кончалась и не кончалась. И этот день у них тоже никак не кончается и не кончается! Если у вас возникли вопросы по поводу нашего мёртвого дерева, подождите, в дальнейшем я всё объясню.