Серебряный ручей

Такаши проснулся, когда за окном зашумел короткий летний дождь. Он простучал приветствие на плотной бумаге стен, упал тяжело на тёмные листья цветов и стих, оставив за собой только глянцевый влажный блеск. Такаши сел у окна, заворожённо глядя на то, как бледные, но постепенно набирающие цвет лучи ныряют в облачные прорехи и неспешно скользят по глянцевому миру. Мальчик глубоко вдохнул всё ещё удивляющий его своей прозрачностью и вкусными запахами воздух — не зная названия, он был уверен, что пахло летним разнотравьем. Просыпаться так спокойно два дня подряд было для него в новинку: нет нужды ни собираться в школу, ни уходить из дома на весь день, избегая попадаться опекунам на глаза, ни искать в дорожных святилищах спасения от кошмаров, навеянных ёкаями. Такаши ещё раз с наслаждением вдохнул и улыбнулся — искренней, но робкой улыбкой, которая как будто была не уверена, что ей есть место на обкусанных тонких губах. Под окном зашуршало, а вслед за шорохом раздалось тоненькое попискивание. Такаши с любопытством перегнулся через подоконник и не нашёл в себе сил удивиться, когда в ответ на него уставились два маленьких тануки. У одного из них были белые лапы и голова, но рыжие хвост и выдающийся животик. На его спине висела плетёная корзинка с плотно прикрытой крышкой. А на голове его угольно-чёрного друга была широкополая шляпа в тон корзинке. Они смотрели большими влажными глазами и забавно морщили носики, принюхиваясь. Вспомнив вчерашние рассказы Канамэ-сана об озорных, но безобидных тануки, мальчик неуверенно склонил голову и поздоровался. — До-доброе утро. Тануки выпучили глаза и заплескали лапками, наперебой пища друг другу: — Это он нам? Это он нам? — Человеческий детёныш заговорил с нами! Заговорил с нами! — Могли бы и поздороваться в ответ, — буркнул себе под нос Такаши, смелея от вида суматошных ёкаев. Услышав его голос, они снова запищали и, совсем как их обычные собратья-еноты, бросились в мокрую траву, шебурша в сторону леса. Мальчик хихикнул в кулак, проводив взглядом колыхающуюся над ними траву до опушки, и слегка вздрогнул, заметив между деревьев отчётливо нечеловеческие силуэты. В Яцухаре… оказалось на удивление много духов, даже рядом со святилищем. Нет, поправил себя Такаши, кусая губу и переводя взгляд от окна на дверь комнаты. Даже внутри дома священника есть дух, и явно не столь безобидный, как несчастные тануки. «Что я должен сделать?» — он ворочался с этим вопросом до поздней ночи после того, как за ужином снова увидел чёрные отростки на руках ничего не подозревающего Канамэ-сана. В этот раз они не подавали признаков жизни, но пугали не меньше. «Должен ли я попробовать… поговорить с ними? Или прогнать? Только я не уверен, что смогу… А Танума-сан? Ведь он монах, он, наверное, умеет?» Обрадовавшись было пришедшей в голову разумной идее, спустя мгновение мальчик сник и принялся кусать заусеницу, когда понял, что ему придётся рассказать о том, что он видит, чтобы получить помощь. Да, как служитель храма, Танума-сан должен верить в существование незримого глазу. Но с чего бы ему верить, что Такаши видит это незримое? Мальчик выпустил чуть слюнявый палец изо рта и проглотил вздох, полный горькой, но такой уже привычной обиды на взрослых, которые верят только своим глазам и глупым психологам. Уставившись на свои руки опустевшим взглядом, Такаши почти решил не делать ничего с этими отростками ёкая. Благие намерения всегда выходили ему только боком. Но в этот момент остро сжался пустой желудок, напоминая мальчику, что он проспал совместный завтрак — впрочем, Танума-сан с вечера предупредил, что не станет его будить, а еду оставит на обеденном столе. Отодвинув на время принятие решения, Такаши осторожно выглянул из комнаты. К счастью, в коридоре, слабо освещённом сквозь узкие окошки под потолком, никаких свисающих сверху корней не было, и мальчик, с облегчением переведя дух, прошёл в столовую. На столе одиноко стояли несколько чаш, блюдце, чашка и чайник — всё заботливо накрытое полотенцами поверх пищевой плёнки. Немного поколебавшись (в голову лезли, несомненно, глупые, но оттого не менее бепокоящие мысли: а вдруг это всё-таки не для него?), Такаши снял полотенца и плёнку с чаш, потянув носом. Аромат ещё теплого супа и риса с овощами заставили его рот наполниться слюной, а живот — заурчать уже вслух. Мальчик поспешно сел и, сглотнув, поднял лежавшие рядом на салфетке палочки. — Итадакимас, — тихо пожелал он пустому дому, сложив ладошки, и принялся есть. Он глотал торопливо, уступив разыгравшемуся аппетиту, и сам не заметил, как прикончил всю чашку риса. Когда палочки стукнули об дно, мальчик замер, с силой сжимая палочки в руке. Это ведь ничего, что он съел так много? Рядом никого не было, и он не мог подсмотреть реакцию на своё поведение. И как ни старался, он не мог вспомнить, сколько ел вчера Канамэ-сан… Разнервничавшись, Такаши уже не чувствовал голода — живот только слегка крутило от волнения. Он постарался завернуть суп, как было, но плёнка не желала поддаваться неловким детским пальцам: она липла к коже, комкалась и стягивалась сразу, как Такаши отпускал её концы. Уже почти плача от злости на то, что у него ничего не получается, он кое-как разгладил плёнку и придавил её полотенцем. — Я бесполезный, — прошептал он самому себе, вытирая намокшие глаза кулаком, но его слова гулко стукнулись о стены, заставив мальчика вздрогнуть. Шмыгнув носом, он продолжил, — И странный. Я точно доставлю проблем Тануме-сану и Канамэ-сану, и они… — окончание фразы застряло в горле и сжало рёбра, не давая нормально вдохнуть. «Мы никогда не обидим и не оставим тебя» — успокаивающе прошептал добрый голос — самый добрый из всех, что Такаши когда-либо доводилось слышать. Он задышал глубже, обнимая себя ладошками за плечи и вспоминая, каким тёплым был Танума-сан, когда крепко обнимал его, позволяя выплакаться. Как вкусно пахла его мягкая рубашка, легко впитывающая крупные капли слёз, расплывающиеся большими тёмными кружочками. Такаши поднял влажный взгляд на оставшееся чуть в стороне блюдечко, на котором под прозрачной вуалью плёнки стояло пирожное с яркой уточкой на макушке. «Я хочу им помочь, — неожиданно отчётливо понял мальчик, отвечая на терзавший всё это время его сердце вопрос. — Я хочу отблагодарить их». Хотя понимания, что именно он должен сделать, чтобы избавиться от страшного духа, проросшего (мальчика била дрожь ужаса от одного этого слова) в Канамэ-сана, по-прежнему не было, Такаши почувствовал, как на душе словно прояснилось. И всё вокруг враз наполнилось красками, повеселело вместе с ним: в воздухе снова запахло вкусной едой, полотенца оказались пушистыми и приятными на ощупь, а уточка стала ещё ярче, так и маня хотя бы понюхать её — есть было бы очень жалко. В то же время прояснилось и в голове у мальчика. Сначала ему нужно узнать, что за дух напал на этот дом — дом людей, которые были к нему так добры. И самый простой способ это сделать — подняться на второй этаж, откуда пробиваются корни. Такаши ещё помнил примерещившееся ему в коридоре маленькое деревце, которое бесследно исчезло, когда он отвёл взгляд, — вероятно, именно оно сейчас находится наверху, в комнате Канамэ-сана, которого и зацепило таинственным проклятием. Не давая себе времени подумать — иначе стало бы слишком страшно — Такаши поднялся из-за стола и решительно пошёл к лестнице. Через комнату с рыбками — мальчик слабо улыбнулся, когда одна из них плеснула хвостом, словно здороваясь с ним, и стукнул себя по лбу, когда понял, что забыл спросить у Канамэ-сана, чем их можно кормить. Через маленький узкий коридорчик с непонятными свитками на стенах, надписи на которых Такаши не мог прочитать. И вот он в большой комнате, кажущейся особенно тёмной и мрачной из-за зловещего переплетения корней, свисающих с потолка. Это напомнило мальчику джунгли с картинки учебника по географии, только куда страшнее — потому что в джунглях хотя бы часть лиан действительно является лианами и не желает тебя сожрать. Сделав глубокий вдох, Такаши с содроганием шагнул в комнату. Потревоженные отростки заколыхались — или, может, ему так только показалось от страха и волнения. Но мальчик проглотил вставший в горле тугой ком и опустился на четвереньки, несмотря на то, что концы корней были высоко над его головой, даже когда он стоял. Проползая под жуткими зарослями по направлению к двери, из-за которой, он помнил, вчера выскочил на его крик Канамэ-сан, мальчик обмирал от каждого шороха и потрескивания. Неожиданно снова начал стучать по стенам дождь, заносимый вбок порывами ветра. С приходом туч в комнате стало ещё сумрачнее, и Такаши потребовалось немало времени, чтобы собраться с духом, отодвинуть дверь и подняться по поскрипывающим ступенькам. Выйдя в тёмный, но ничем не примечательный коридор с несколькими дверями, мальчик растерялся. Ему почему-то казалось, что стоит оказаться на втором этаже, и он столкнётся лицом к лицу с ёкаем и, скорее всего, ему придётся бежать… Но в коридоре было тихо, а все двери выглядели одинаково. Такаши на цыпочках прошёлся вдоль дверей, со всей возможной осторожностью приоткрывая каждую и заглядывая внутрь одним глазком. В комнатах за дверьми не было ничего необычного, и это должно было успокаивать, но сердце мальчика колотилось всё быстрее с каждой открытой дверью… пока за последней из них не оказалась более обжитая комната. Хоть в ней и не было много личных вещей, Такаши сразу понял, что это комната Канамэ-сана. На спинке старого стула висела футболка, в которой ходил юноша вчера, а на столе стояла карандашница в форме индийского слона, на хоботе которого висел маленький браслет-чётки. Глаза Такаши заблестели от любопытства, и он приоткрыл дверь шире — и застыл, уткнувшись взглядом в чёрную статуэтку, прячущуюся в тенях на тумбочке. Паника взорвалась в груди, как водяная бомбочка, и Такаши отшатнулся назад в коридор. Очень вовремя, потому что дерево молниеносно вытянуло свои ветви, острыми кольями пронзившие воздух в том месте, где он стоял мгновением раньше! Чуть не упав, он рванулся к лестнице и почти кубарем скатился с неё. Вылетев за оставленную открытой дверь внизу, он больно ударился всем телом обо что-то твёрдое — а сморгнув тёмную пелену, обомлел от ужаса. Спустившиеся с потолка корни шевелились, обвивая его грудь и руки, и в местах, где они его касались, кожа начинала гореть. Задыхаясь, Такаши забился в мертвенно холодных, но обжигающих путах. Он хотел закричать, но не хватало воздуха, и всё, что он мог — это загнанно дышать, борясь с корнями. Неожиданно под его ударами корни дрогнули и ослабли. Такаши рванулся с невесть откуда взявшейся силой и упал на пол, приложившись локтём и подбородком так, что из глаз потекли слёзы. Но мальчик только закусил губу и не вставая пополз к выходу — нельзя, нельзя останавливаться, когда за тобой охотится ёкай! Но дерево больше не пыталось преследовать его, и только отростки устрашающе перестукивались над его головой. По коридорчику к комнате с рыбками Такаши пролетел за мгновение, захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки — шум дождя, плеск воды, треск сучьев. Дыхание срывалось, и только спустя долгое время, показавшееся самому Такаши целой жизнью, он смог расслабить задеревеневшие мышцы и сползти по двери на пол. Сразу же заболела ушибленная челюсть и зажгло локоть. Подняв не пострадавшую в стычке правую руку, Такаши коснулся подбородка и с возгласом отдёрнул пальцы, когда кожу в месте удара резко обожгло болью. На подушечках пальцев осталось несколько красных пятнышек — похоже, он ссадил кожу до крови о жёсткие татами. Потянув вверх рукав левой руки, чтобы посмотреть на локоть, Такаши замер — по бледной коже от середины предплечья до плеча поверх желтеющих старых синяков вились толстые красные следы. Они были похожи на сыпь или слабый ожог. Надавив на след пальцем, мальчик тихо ойкнул и сморщился, потому что покраснение оказалось болючим, как самый настоящий ожог. Обнаружив это, Такаши наконец почувствовал, что его рёбра и спина ноют при каждом движении. Сняв рубашку, он убедился, что красные следы остались всюду, где его успели обвить чёрные корни. И локоть он тоже ободрал. С дворика через открытую дверь прохладно вздохнул ветер, хрустально зазвенев колокольчиком. Этот звук вплёлся в шлёпанье тяжёлых капель по воде пруда и листьям разросшихся цветов. Запахло прохладой и влагой, и Такаши поспешил накинуть рубашку на покрывшуюся мурашками кожу. Торопливо застёгивая пуговицы, он пропустил одну и смущённо остановился. Ему вспомнились мягкие руки Канамэ-сана, осторожно поправлявшие его рубашку в первое утро в этом доме. Неужели это было только вчера? Сердце Такаши наполнилось новой решимостью. Если он не может поговорить или справиться с этим ёкаем сам, нужно спросить у кого-нибудь, как это сделать. Испуганно помотав головой на всплывшее перед мысленным взором лицо Танумы-сана, мальчик вспомнил сбежавших в лес тануки. Может, местные духи знают, что это за дерево и как от него избавиться?

***

Мокрая рубашка холодила кожу, прилипая к ней. Вскоре промокли и штанины, собирая капли с кустов, а в ботинках стало похлюпывать. Дрожа от холода, Такаши упрямо продолжал углубляться в лес, мысленно снова и снова прося прощения у Танумы-сана, который просил мальчика посидеть сегодня дома. Он надеялся, что успеет вернуться и постирать одежду до того, как Танума-сан вернётся домой. Мальчику очень, очень не хотелось разочаровывать его. Отодвинув от лица кривую ветку, Такаши поёжился из-за осыпавших его сверху капель. Сообразив вдруг, что ветра, который мог бы сбить капли, не было, он вскинул голову и увидел большую серую ворону… …с тремя лапами. Сглотнув загустевшую слюну, Такаши сжал пальцами край уже насквозь мокрой рубашки и обратился к ёкаю: — Простите… эм, добрый день? Я… я ищу кого-нибудь, кто знает, как справиться с ёкаем-деревом… Ворона молчала, кося на него крупным оранжевым глазом. Такаши подождал ещё немного, переминаясь на закоченевших ногах, по щиколотку утонувших в густом мхе, но ворона лишь сунула голову под крыло, явно не собираясь общаться со странным маленьким человечком. Такаши вздохнул — а кто сказал, что будет легко? — и, опустив голову, чтобы не наступить ненароком на какого-нибудь крошечного ёкая, побрёл дальше. — Серебряный ручей, — вдруг раздался у него за спиной скрипучий, как старая дверь, голос. Такаши резко обернулся и посмотрел на ворону, но она сидела неподвижно и безучастно. Растерянно обведя взглядом деревья и кусты, мальчик так и не увидел говорившего, но спохватился и быстро спросил: — Какой серебряный ручей? Что это значит? Но ответа не последовало. Расстроенный и ничего не понимающий, Такаши на всякий случай осторожно обшарил все кусты, то и дело поглядывая на ворону. Никого не найдя, но вымокнув так, что с него начало капать, он решил запомнить эти слова, но продолжить поиск более разговорчивых тануки. Низко поклонившись, он громко поблагодарил неизвестного ёкая — кто бы ещё это мог быть в самой чаще леса? С силой шмыгнув забившимся носом, Такаши подышал на мокрые и совершенно озябшие ладони. Хоть в лесу и было по-летнему тепло, а ветер сонно стих, убаюканный дождём, мальчику было зябко и неуютно в облепившей тело мокрой одежде. Даже прелесть убранного в серебро и прозрачный янтарь леса не могла его порадовать. Он только обходил обсыпанные каплями-бусинками кружева паутины и машинально ступал между остро пахнущими лесными цветами. Такаши бродил по лесу, пока не стало темнеть и холодать. Ему встретилось немало духов, прячущихся от дождя под большими листьями лопуха (он попробовал, но не заметил разницы, хотя выбросить уже сорванный лопух у него не поднялась рука) или играющих под каплями, словно дети. Но все они разбегались, едва почуяв в нём человека. А к духам в разы больше себя, которые не стали бы убегать от него, опасался выходить сам Такаши — ведь не побоявшись поговорить, они могли не побояться и съесть. Но когда от холода стала неудержимо дрожать челюсть, звонко клацая зубами, а на лес опустился густой молочно-белый туман, Такаши с ужасом понял, что сильно задержался. Мысли о том, что Танума-сан и Канамэ-сан могли уже вернуться, заставляли его бежать прямо сквозь хлёсткие мокрые ветки, лезущие ему в глаза своими светлыми листьями. От бега стало теплее, но ненамного, и Такаши уже отчаянно хотелось оказаться дома и переодеться в сухое. Даже если дома всё ещё сидит страшный ёкай со жгущимися прикосновениями. Ещё с опушки увидев свет в доме и отходящую от крыльца фигуру в дождевике и с фонариком, мальчик понял, что действительно опоздал, и его сердце ухнуло вниз. Он знал, как его поступок выглядит со стороны: только взятый в семью ребёнок, от которого очень хотели избавиться предыдущие опекуны, на второй день сбегает из дома в лес и остаётся там до темноты. Эгоистичная выходка для привлечения внимания или попытка побега — оба варианта одинаково отвратительны и… правдоподобны. Он должен был, должен был вернуться раньше… Теперь же единственное, что он мог сделать — это поскорее остановить Тануму-сана, пока тот не успел уйти на его поиски, и не доставлять отцу с сыном ещё больше неприятностей. Комментарий автора Вообще-то я хотела добавить ещё кусочек в конце, но, промучившись над ним пару дней, решила перенести в следующую главу. Тем более что я думала выложить эту часть ещё вчера, в свой день рождения, мне помешала только другая работа «в процессе» и уборка ^_^" Экшн всё-таки не моё, откуда он тут вообще взялся?.. Ребята, я обожаю вас за то, что вы всё ещё меня читаете.