Их выбор не обсуждается

      Место встречи находилось в двух кварталах от мастерской по изготовлению холодного оружия, и Обито уже стоял там, засунув руки в карманы. Даже если бы их разговор с Какаши не состоялся, он всё равно не смог бы сидеть сложа руки в съемной с Рин квартире, где воздух стыл и электризовался всякий раз, когда тот возвращался домой. Дожидаться похорон, решающего суда над некогда близким другом... лучшим другом, чьи приступы агрессии нередко выносили ему с любимой мозг и переходили черту. Какаши уверял, что ничего не помнит: он словно проваливался в бессознательное бдение.       Обито горько смотрел сквозь тротуар, вспоминая очередной припадок Хатаке, — он послал к чёрту Рин, тщетно пытавшуюся усадить его и в кресло, и на кровать; послал Обито с его проклятой дружбой. В тот период его непростой жизни они испытывали нечеловеческое терпение.       На следующий день после посещения Какаши Обито связался с его адвокатом. Сарутоби Асума не мог дать опровержение той видеозаписи, презентованной в суде, а именно эта дилемма так терзала Учиху.

– Уверен, Вы понимаете меня, Обито-сан, – налив из токкури сакэ, Асума передал наполненную чашку Обито и затянулся сигареткой. – Эта вещь серьёзно бросает тень на репутацию моего клиента. Из некоторых источников... мне известно, что Вы и та убитая девушка жили вместе в одной квартире. Пожалуйста, расскажите мне о ней. И Обито безудержно пробило. В финале своей повести о дорогой Рин и её привязанностях к Какаши Учиха, дрожа голосом и теряясь в словах, явственно сник. Сарутоби, выдыхая никотиновые колечки, чувствовал, как слабеет грань сдержанности и истерики его собеседника, но не хотел упускать шанс получить информацией из первых рук, коли Какаши-сан оказался таким несговорчивым. – Как Вы знаете, жертву закололи ножом, – пропустив мимо внимания содрогание Обито при произнесении этой фразы, Асума, вертя сигаретку меж пальцев, задумчиво продолжал: – Не исключено, что нож могли изготовить на заказ. Для ока профессионала это не просто безделица, которую на раз-два смастачит любой неандерталец. Каждый экземпляр уникален в своём роде. И поэтому его изготовителю не составит труда опознать свою работу. Вы понимаете, о чём я?

      Они условились дойти до мастерской вместе. Вот Обито уже вычислил из толпы массивные очертания Сарутоби Асумы. Адвокат подошёл и ответно пожелал доброго дня, после чего вынул из жилетки портсигар и, протянув кисть к рядам сигарет, взглянул на Учиху.       – Будете? С ментолом.       Обито отрицательно мотнул головой, обронив нечто вроде придушенного «нет, спасибо». Сарутоби затянулся. Некоторое время они молчали, но вскоре — после первого квартала, который они оставили за собой в два счёта — подал голос сам Обито.       – Он с вами? – с непроницаемым видом спросил Учиха.       – Верно. Но на улице с ним красоваться не стоит.       Это означало, что инструмент, оборвавший жизнь Рин, он увидит только в присутствии мастера.       Мастерская господина Момочи показалась за поворотом. Одноэтажное здание и внутри, вероятно, довольно тесновато. Обито судорожно вдохнул, в то время как его сердце барахталось в кипящем предвкушении неотвратимого и потому устрашающего исхода. Вот когда мастер возьмёт в руки своё изделие, когда острым взглядом скользнёт по нему... вот тогда они и услышат имя клиента, купившего этот нож.       – Извините, у Вас не найдётся сигаретки?       – Да, прошу Вас.       Пока Сарутоби уделял вышедшему из мастерской человеку, одетому во все черное с множеством заклепок и шипов, одну из своих ментоловых спасительниц, а тот, холодно улыбаясь, благодарил и зашагал в сторону лапшичной, Обито буравил взглядом вывеску и тёмно-запыленные стёкла. Асума пропустил его первым.       Полумрак правил мастерской, и его мистический дух ловила на себе посверкивающая сталь на полках: по одной их стороне — ножи, широкие и тонколезвинные, с рукоятью костяной и кожаной, и деревянной, покоились в футлярах с откинутыми крышками, а по другой — чехлы из смольной или тёмно-бронзовой кожи, нетронутой, полной шика. Адвоката вторая сторона заинтриговала ничуть не меньше первой, и он неспешно прохаживался вдоль полок. Обито метал взгляд от ножей и чехлов и обратно, испытывая и трепет, и неугасимое волнение, и толику сумбурных чувств от возникшего образа такого изделия, входящего в лилейную грудь и множащего струйчатые кровавые лоскуты по ней.       Шатаясь, Обито приблизился к полкам и ввинтился глазами в широколезвинный, выглядывающий из эбонитового футляра, который оттенял его дырчато-изящную рукоять из чистейшей кости...       – Сарутоби Асума. Адвокат с профессиональной хваткой?       Обито и Асума, вздрогнув, дружественно обернулись. В той стороне, притворяя дверь до мелкой щёлочки, — судя по открывавшемуся из неё виду на станки и мало что говорящие постороннему инструменты, то была мастерская, — зловеще возвышался человек. Мамочи Забуза - лучший мастер в Токио по изготовлению холодного оружия.       – Какая честь. Решили затовариться лучшей сталью в округе?       – Здавствуйте, мастер, – шагнул навстречу Асума. – Едва ли. Хотя, конечно, качество налицо. У меня к Вам дело, мастер.       Забуза смерил его невозмутимо-оценивающим взглядом.       – Какое дело к искуснику-ножеделу может быть у Сарутоби-сана? – мастер ненадолго задержал глаза на Обито, замершего у полок.       – Ваша ли это работа? - Асума запустил руку во внутренний карман жилетки и извлек свёрток.       Обито сопровождал его действия заворожённым взором, мастер Момочи -выжидательно-цепким. Забуза пригласительно кивнул головой на лавку, за которую без промедления прошёл. Обито подлетел по другую руку адвоката, протянувшего свёрток. - Затем мне хотелось бы узнать имя покупателя, - продолжил Сарутоби.       Мастер небрежно развернул сверток: лезвие выгнуто дугою, кожаная рукоять исцарапана и испещрена тёмно-багровыми разводами. Обито вонзился в него взглядом. Вот сейчас он назовёт имя. Любое другое имя, но только не Хатаке Какаши.       Момочи поднёс нож к глазам: – Около тридцати сантиметров.       Ладонью огладил лезвие: – Двусторонней заточки.       Взвесил рукой: – Триста-триста пятьдесят грамм.       Со свистом вдохнул ноздрями: – Хм, я предупреждал регулярно обрабатывать кожу... Нехило смердит кровью.       – Вы узнаёте? – выпалил Учиха. Забуза окинул его пренебрежительным взглядом. – Кто... кто у Вас его купил?       Момочи перевёл глаза на Сарутоби и, недолго помолчав, сказал: - Нужно сверить записи. – Придвинул к себе толстенный журнал, перелистнул примерно на середину и, сверяя набитый номер на рукоятке ножа с написанным на листе, кивнул головой: - Его приобрёл у меня заядлый любитель пометать кинжалы - Хатаке Какаши не меньше года тому назад. Вместе с этим ножом он купил также чехол.       – Стойте, Обито-сан, Вы...       Но Учиха, опрометью ринувшись к выходу, уже рванул на себя дверь и выскочил под солнцезарное небо, чертыхаясь и безотчётно вцепляясь руками в голову. Он ждал этого часа с малюсенькой надеждой на задворках души. Правда откинула свой капюшон неизвестности, и Обито, не вынеся отвращения, закрыл лицо руками.       Какаши на самом деле убил Рин. И с его ножа до сих пор не смылась пролитая им её кровь.