Охота на охотников

Амстердам всегда славился своими свободными нравами, за это Йозеф любил этот город всей душой, отличие от своего родного прохладного Берлина. Но сегодня вечером он не просто праздно шатался по городу, а вполне себе по делу. В музее открылась интереснейшая выставка времен второй мировой войны. Вампиру было искренне интересно посмотреть, что же на этот раз покажет общественность… То, что там будут мерцать фотографии его физиономии — не стоило и волноваться. Шанс того, что его кто-то мог узнать, был мизерный. Ну, а люди ведь бывают на всех похожи? К тому же, Йозеф собирался сегодня вечером найти какого-нибудь простака, да перекусить. Толпы народу, ароматы наркотических трав, гуляния и свободные нравы Амстердама располагают к тому, чтобы доверять совершенно незнакомым людям. Погода стояла отменная, так что вампир прогуливался по улице в сторону музея и разглядывал прохожих. После влажной прелой жары на севере Европы было умиротворяюще свежо. Ритерх быстро отчитался Льюису, выбрался на воздух и побрел, нога за ногу, не думая ровно ни о чем, вдоль канала. Он с наслаждением наполнил дорожную фляжку в одном из случайных баров, — срамно было бы хлебать из бутылки, стыдливо припрятанной в бумажный пакет, — и время от времени делал глоток-два, разглядывая публику, блики на воде, стайку прикормленных жирных птиц у самого парапета. Сегодня он собирался отдыхать. Оттянуться, снять куколку — проверив ее по привычке зеркальцем, напиться и выспаться. Не так просто было вытащить с островов это дебильное наголовное украшение из перьев, коровьих рогов и прочей мерзопакостной аутентики, но теперь на счету бултыхалась приятная сумма, покрывшая недавние долги и оставившая возможность с пару месяцев пожить в приятном и цивилизованном местечке. Смерклось. Небо отгорело золотом и гламурным сиреневым пурпуром. Ноги привели Ритерха сквозь мерцание вывесок к местечку, неожиданно людному, куда стекался народ в приличной одежде, с приятно пахнувшими дамами на руках, и по всему видно — здесь ожидалось вполне цивилизованное увеселение. Может быть лекция. Может, чинная европейская пьянка. Славный контраст с тем, чего он насмотрелся в последнее время! Ритерх деликатно уступил дорогу паре очкастых голенастых девиц, прикрылся тенью колонны у входа, сделал напоследок глоточек и плотно прикрутил фляжку. Цивилизация! Не забудем, как надо себя вести. Он направился к ступенькам портика, засмотрелся на старикашку, которого, в его коляске, везла потрясающая стройная блондинка, и ненароком пихнул кого-то плечом. — Пардонне муа, — пробормотал Ритерх равнодушно. Чуть вздрогнув от неприятного прикосновения, он даже не потрудился глянуть, с кем столкнулся. На людях Йозеф всегда отличался идеальными манерами. Его можно было бы даже назвать галантным. Будучи не зеленым неоперившимся юнцом, он твердо знал, когда надо выпустить зверя на волю, а когда стоит придержать свою хищническую натуру на цепи. Многие новички в мире тьмы достаточно быстро нарушали Маскарад, за что ребята из канцелярии принца сами за ними приходили… Йозеф был далек от вампирской политики. Его размеренная жизнь состояла в том, чтобы помогать хранить тайну, направлять полицию и спецслужбы по нужному следу… и иногда общаться с Камарильскими прихвостнями. Хотя они у него в загородном доме были редкими гостями. Задумавшись, он едва не наткнулся на девицу, но увидев ее со спутником, то ли отцом, то ли богатеньким папиком, решил попытать счастья где-то еще. В ноздри ударил запах алкоголя. Вообще, вампирам не нужно было дышать, но на людях не дышать — подозрительно. А потому он принюхался, и как только нашел источник запаха алкоголя — этот источник едва не пнул его под ребра. На мгновение Дитрих смерил мужчину выразительным взглядом, но… что же взять с пьяни? Он лишь улыбнулся одними губами и зашел по ступеням на выставку, пропуская пьяного человека вперед себя. Йозеф расплатился на входе и вошел вглубь здания, останавливаясь возле первого экспоната в виде оружия того времени. Машинально Ритерх потер плечо. Сквозь приятную эйфорию до сознания не добиралось, почему, но ощущение осталось какое-то болотистое. Затягивающее, неприятно холодное. Он поторопился пройти вперед, а потом вдруг ни с чего почувствовал раскаяние. Не, ну извинился, угу, да ведь нехорошо так вот испытывать к первому встречному омерзение как к болотной гадине, верно? У парнишки небось комплексы появятся, и вообще, энурез начнется от неполноценности. Ритерх обернулся, пытаясь сообразить, кого он толкнул, а тем временем ноги несли его вперед, только странной такой траекторией. Наподобие самонаводящейся боеголовки. С программой наведения вовсе не на парней, которых он толкнул. — Ух ты ж, мать честная, это небось вальтер-девятка! Потрясающие линии, да? Девушка, чьи линии и впрямь были потрясающими, смотрела именно на стенд, на вальтер и прочую отстрелявшую свое бижутерию свинцовых дел, но при таком эмоциональном возгласе не могла не обернуться к говорившему. У нее было узкое треугольное личико с крупным ртом и огромными библейскими глазами. Собранные на затылке в свободный узел волосы вились барашками, а лукавый локон так мило сползал на высокую тонкую шейку, что Ритерх глаз не мог отвести. «Эх барышня… такая шейка — даже пожалеешь, что не вампир!» Он глуповато улыбнулся, отводя взгляд, а отвел его еще того хуже — на простенькую дорогущую натуральную маечку, откуда содержимое напористо стремилось выпрыгнуть при каждом девичьем вздохе. — Вы… э… интересуетесь оружием? На груди у девушки он бы и раньше разглядел бейдж, обозначавший ее как сотрудницу выставки, если бы сама грудь уже не давала заметить что-то еще. Умение было малозаметным, когда это было нужно самому Дитриху, он обожал. И часто этим пользовался. Затеряться в толпе, отвести глаза, как любят некоторые говорить про вампиров — почему нет? Он все это мог, хотя помнил, что на каждое использование сил тратится запас крови. И никогда не ходил по грани. Возле него ошивался как раз тот пьяный тип, что клеил красотку рядом… Чьи знания были обратно пропорциональны размеру бюста. Но вампир внимательно посмотрел на оружие и на болтливое создание… Ежесекундное желание свернуть шею было очень быстро подавлено. — Это Вальтер П38, у него корпус выглядит иначе, чем у девятки, — пояснил Йозеф, как будто разговаривает с маленьким ребенком, который только что сморозил глупость. Глаза вампира смеялись, пока он, не мигая, смотрел на пьяного человека. И улыбнулся девушке обворожительно. Нет, он вовсе не собирался ее уводить с выставки. Можно было поймать кого-то менее заметного и на улице, чьей пропажи не заметят. Незабудковые глазки на костлявом «арийском» лице смотрелись как дырки в черепе в погожий день. Ритерх с досадой зыркнул на непрошеного знатока, элегантного блондина с ехидным прищуром. Таких снимают в кино, на таких западают глупые курочки, и — такие как правило педерасты. Успокоенный последним выводом, Ритерх нарисовал надменную ухмылку и прочел имя на бейдже. — Бессмысленно давать оружию мужское имя. Особенно в те времена, когда его чаще держали мужские руки. Куда опаснее звучит, к примеру, имя, — он сделал паузу, победительно уставившись в эти огромные карие теплые еврейские глазищи, — Аннелиз. Я знаю одну девушку с таким именем, которой вовсе не потребуется оружие, чтобы побеждать -…и накось тебе, арийская м-м-морда, выкуси! — К тому же, вальтеры ко всем ебеням проиграли эту войну! Будь он более горячих кровей, как некоторые сородичи, и незадачливый знаток женских грудей, а не оружия немедля полетел бы физиономией в одну из витрин. Но на его комментарий немец лишь вежливо улыбнулся, но все равно смотрел снисходительно, словно на ребенка, который пытался палкой срубить дерево… Что до девушки — это было иронично, но в его молодость подобных девушек отправляли в печи, а не позволяли расхаживать среди прочих людей… Именно поэтому немец от слова совсем проигнорировал ее кокетливо обнаженную шейку. Еврейская кровь истинному арийцу была не самым вкусным лакомством. — Войну выигрывают и проигрывают люди, — проговорил Дитрих задумчиво, продолжая не мигая разглядывать человека. Явно не местный и явно благодаря алкоголю — сговорчивый… Но он продолжил свою мысль, встретившись взглядом с человеком: — Оружие всегда остается оружием. И на мгновение могло появиться тянущее ощущение от взгляда вампира, словно он заглянул куда-то в душу, окатил ледяной водой, но отвел глаза прежде, чем догадка коснулась сознания… А Дитрих лишь отправился чуть дальше, разглядывать стенды с военной формой и иными… регалиями его юности. — Люди, — эхом, почти беззвучным, отозвались губы Ритерха, и сложно понять, почему его мысли так зацепила эта банальность. Люди… выигрывают войну. А не проигрывают ли сейчас? Ведь он так и не отыскал следов Павлиса. И посланные в Гонконг и в Манаму — тоже. Почему, расслабленный вкуснейшим виски, довольный жизнью прямо-таки по свински, стоявший рядом с прелестной девушкой, премило ему улыбавшейся — почему под взглядом блондина Ритерх почувствовал невидимые пальцы, льдом тронувшие сердце? «Я влюбился. Ага». Он посмотрел на девушку и просто предложил: — Что, на ваш вкус, здесь стоит увидеть, Аннелиз? Кроме вас. Не откажите бродяге из дальних земель, проводите меня. А потом я угощу вас чем-нибудь на ваш выбор. И расскажу, как бывает чертовски сложно отличить нарисованную змею от настоящей, если вокруг тебя джунгли, а ты европеец! Она, конечно же, поинтересовалась, не вернулся, ли он из джунглей, учитывая загар, а может, и дикарское поведение с соперником; девчонке слегка польстил разыгравшийся мини-турнир. Ритерх решил быть галантным и, на глазах у старшего администратора, курсировавшего по залам, не преминул повосторгаться глубокими знаниями Аннелиз, позадавать ей вопросы, поспотыкаться о каждый древний экспонат… пока внезапно не споткнулся о стенд с фотографиями. Мать честная, Богородица в сиянии славы Господней! Этот малый мог быть… внуком? Или правнуком?.. Машинально Ритерх, продолжая имитировать внимание, поднял глаза от фотографии под стеклом и оглядел зал. Так. Эта девица тоже хороша, да еще как. Выбеленные волосы явно были природного светлого тона, румяные щечки заливала краска смущения. И она явно предпочитала блондинов. Или одного конкретного. У парня хороший вкус. А если не у него — а у нее? Ему не стоило так пристально смотреть в глаза смертному. Некоторые особо впечатлительные личности не забывают такой взгляд вампира и он является им в страшных снах… Но пьяная личность, вероятно, его даже не вспомнит и сочтет это за бред. Он поглядел, как человек распустил хвост рядом с чернявой девицей, словно павлин, и лишь улыбнулся одними губами, пока не нашел нечто, что вполне себе было ему по вкусу. Девушка, светловолосая, ухоженная, хороша собой, и источала определенно приятные запахи, которые будили в вампире низменные и животные инстинкты… Разумеется, испить ее крови. Дитрих подошел к ней, заговорив о чем-то вполголоса, и спустя мгновение взгляда в глаза, девушка уже практически была его. Ее взгляд даже как-то изменился с настороженно-прохладного до приветливо дружелюбного. Они беседовали о наградах, а взгляд Йозефа наткнулся на фотографии… Вот ведь черт, если срезать волосы чуть короче, нацепить форму и убрать эту милую улыбку с лица — будет вылитый парень на фото. Он не виноват, что его сир нашел его именно в то время, умирающего от ран, и дал ему Становление. Но даже если кто и обнаружит сходство… Он официально был потомком самого себя же. Об этом уж его Камарильские друзья позаботились, спасибо. Йозеф чуть наклонился к девушке, шепнув ей что-то на ухо, и она зарделась, но явно согласилась на его не слишком-таки приличное предложение? И взяв Дитриха под руку, она собралась покинуть выставку вместе с ним… Хотя, перед этим они замерли перед ручным пулеметом. Он был великолепен, но стар… Наверное, как и сам Дитрих. Если бы он был трезв, он мыслил бы с той долей трезвости, какую вообще валлийцам уделила природа. Но сейчас Ритерх пребывал в счастливом мире, где возможно все — от фей над цветами и рыдающих у ручья баньши — до встречи с потомком гитлеровского офицерика, способным вымораживать тебе кости одним только взглядом. А может и не только это. И может — вовсе не потомка. Ритерх снова вгляделся в фотографию, внимательно и коротко. Алкоголь придал его мыслям определенное проворство, скорее, криво артистическое, чем логическое, а настроению — бесшабашность. — Аннелиз, а вашей выставке пойдет за хорошую рекламу, если журналисты возьмут интервью у того малого, — он обнял девушку за талию и повернул лицом к блондину. — Смотрите на это фото! Он пришел почтить память своего дедушки, не иначе. Быстро! Задержите его, пусть сфотографируется с девушкой у портрета своего предка! Идея родилась как та греческая сисястая девка — целиком вооруженной. Выставка была хорошо освещена, но недостаточно хорошо для фотографии. Фотоаппараты же снабжаются вспышками, верно? Но не все фотовспышки одинаковы. Подтолкнув Аннелиз к своей мишени, Ритерх нашарил взглядом одного из маячивших в зале щелкоперов, шустрика-мальчишку с зеркалкой. Обычной зеркалкой, какая не могла ничем напугать современного человека. Подать пацану идею оказалось быстрее, чем просунуть ее в головку прелестной Аннелиз. А та уже рассыпалась в улыбках и словесах перед романтичной парочкой. Юный репортер рванул к цели со скоростью борзой. «Глоточек бы… » — тоскливо подумал Ритерх, сунув руку в свою сумку. Пальцы безошибочно нашарили собственный фотоаппарат. Со своей вспышкой. Ультрафиолет. Они уже собирались покинуть это заведение, а Дитрих предвкушал замечательный вечер в отеле с прекрасной арийкой, но к сожалению, все тот выродок решил, что стоит привлечь внимание к его персоне… Вот ведь гаденыш! Чуткий слух вампира уловил небольшую шумиху, которую поднял этот пьяный малый, и мальчишка репортер едва не ослепил его вспышкой. Благо Дитрих успел скрыть свое лицо от первой фото. Аннелис, едва открывшая свой рот, тут же встретилась взглядом с Дитрихом, который… мимолетно приказал ей убраться в подсобные помещения и увести туда же мальчика-репортера. Это становилось опасно. Как жаль, что он не мог просто исчезнуть… Верней, он конечно мог бы исчезнуть посреди комнаты, но тут уже была проблема, что его друзья и сородичи точно подобных фокусов на людях не одобрят. — Пожалуй, нам нужно идти, — сказал он с нажимом, и очередного попытавшегося его сфотографировать он просто отогнал от себя коротким приказом: — Прочь с дороги. И он увлек девицу вместе с собой к выходу, пока Аннелиз как сомнамбула вместе с репортером шли куда-то совсем в другую сторону со стеклянными глазами. Удрал! А кто бы сомневался. Могла быть чертова дюжина причин, почему кто угодно не желает иметь дела с репортерами, — но алкоголь вцепился Ритерху в синапсы и оставил работать, пожалуй, лишь самые старые, самые мощные, взращенные толстыми канатами через мозг еще во времена бабушкиных сказок и бардовских фестивалей. И эти синапсы в такой же мере мешали его выживанию, как помогали инстинкту охотника. Аннелиз могла пойти куда угодно. Но падкий до новостей фотограф, еще слишком молодой, чтобы отказаться от цели, должен был вцепиться как бульдог… а он повернулся синхронно с девушкой. И пошел прочь. Смотреть им в глаза Ритерху не пришло в голову — не потому что он знал, что увидит, а потому что мозг пнул его мышцы к движению, не достукиваясь до сознания. Немец и его дама удалялись к выходу, а Ритерх, вьюном ввинтившись между посетителями, со всех ног… нет, не бежал, еще полиции ему не хватало! — поспешил к боковому входу, к которому стоял ближе. На улице он припустил бегом, чтобы оказаться перед выходом, когда оттуда появится скотина ариец. Заряженная на полную мощность вспышка лежала в ладони, большой палец — над кнопкой. Придерживая второй рукой сумку, Ритерх нащупал и зажал в ладони карандаш. Или что-то, что на досмотрах выглядело именно так.