Охота на охотников

Это становилось уже проблемой. Дитрих терпеть не мог ни от кого бегать или прятаться, а тут пришлось убегать от излишне любопытного пьяного… кого? Репортера? Или просто зеваки? Что-то в совпадения своей жизни вампир верил мало. Если он слишком засветился во время этой выставки, то придется снова менять место жительства и убегать. Чего бывший военный терпеть не мог. Они вышли довольно скоро с очаровательной дурочкой из здания музея, и тут же нос к носу столкнулись с товарищем фотографом, у которого в руке был фотоаппарат? Ну уж нет. Фотографировать себя Йозеф не собирался позволять, а потому на передний план отправил девушку, выбросив ее вперед ловко, поцеловав почти что прилюдно. Девица не сопротивлялась, ей сейчас было как раз таки все равно, пока действовали чары вампира, но свет от вспышки больно резанул по глазам, на мгновение заставляя его потерять ориентирование в пространстве, но это не помешало ему попытаться отделаться от идиота, уведя свою спутницу вбок и собираясь обойти недорепотера. Место было слишком людным, чтобы что-либо предпринимать. — Что вы себе позволяете? — поинтересовался он достаточно громко, чтобы привлечь еще внимания. Если это шизанутый папарацци, не станет же он устраивать ему тут фотосессию?.. А если охотник, то тут за их психическое здоровье вампир не отвечал вообще. Вот чего он не ожидал, так это получить кадр с прекрасной блондинкой! Жаль, не в неглиже, хотя все одно, — у Ритерха не было соблазна фотографировать «клубничку». И фотографировать вообще. Если он был прав, то на фото он обнаружит только девицу. А если не прав, то потратил время! Зато не рисковал жизнью. Эта мыслишка скользнула перышком на ветру, когда рассерженный бесцеремонностью гражданин попытался строго осадить «репортера». Девушка между блондином и Ритерхом представляла весомую — да и в комплекции! — преграду. А какой был поцелуй! Случайные зеваки немедленно застряли на месте, кто-то даже присвистнул. Нужны ли ему свидетели? Ритерху свидетелей никогда не требовалось. А теперь он потерял такой удачный шанс убедиться или разувериться, кто перед ним. И если он не уверен… даже наверное Святой Крест не сработает. Было маленько кощунством думать так о святом предмете — не сработает, точно о дефектной детали. Но мысль Ритерха металась в поиске, а тело — оно действовало без оглядки на мысли. Он нагнулся и проскользнул под пухлой рукой красавицы, стараясь попасть так близко к своему объекту, как только позволяла — нет, не мораль. Физика тел. — Дорогуша! Ну ты бы хоть старому другу Рори… дал интервью, зазнайка! Если целоваться уже не хочешь! Он оказался почти вплотную к блондину. Вспышке требовалось время, чтобы снова набрать заряд, хотя бы десяток секунд. Тыкать осиновым «карандашом» в неизвестно, вампира ли, не казалось разумным, а и в вампира- что, смотреть как того в нежном обмороке скорая увезет? Избегая прямого взгляда в глаза, Ритерх обхватил немца за шею и постарался, развернуть его голову так, словно хотел любовно поцеловать в губы. Или — увидеть его глаза краем зрения не на свету, а в полумраке тени, упавшей на их лица. Дитрих конечно давно привык к свободным нравам Амстердама, где через пару улиц был квартал красных фонарей и можно было снять кого угодно на ночь… Но чтобы вот так вот на пороге музея, на глазах всей честной публики обниматься с пьяным репортером… Это немцу не нравилось, хотя среди его жертв были и юноши и девушки. У юношей кровь иной раз была даже нежней и вкусней, но он подобного не ожидал о слова совсем. Йозеф все еще щурил немного ослепленные глаза, и когда человек оказался довольно близко, он неожиданно сильно ударил тому в солнечное сплетение коротким движением, и, приобняв, отправил куда-то в сторону. — Иди проспись, дружище… — прошипел он сквозь зубы, нормальные такие человеческие зубы, — Тебе, кажется, нездоровится, — он отпустил своего спутника и подхватив девушку под руку, быстро увел ее в сторону по людной улице. Не дурак же этот репортер разборки устраивать среди людей? Если пробежка вокруг музея еще оставила в крови Ритерха какие-то молекулы алкоголя, то удар в подвздошье выбил их вместе с бойцовским духом. Хватая ртом воздух, Ритерх едва не выронил вспышку, бесполезную со спины, и тихо согнулся у колонны, выблевав остаток не самого плотного ужина. — Это называется «передумал», брат, — с сочувствием сказал рядом мягкий голос, а дружеская рука поддержала незадачливого охотника за плечи. — Не бери в голову, дорогуша… хотя что я советую! Это не просто. Айда с нами, неподалеку тут все свои тусят. Развеешься. Не дело киснуть после такого. Объятие было ласковым, голос теплым, и «брата» поддержал другой, расположенный так же приязненно. Ритерх не питал к геям ни вражды, ни симпатий. А вот тусовка поблизости… Ему определенно надо было встряхнуться. Он утер рот бумажным платком с ароматом сирени, протянутым одним из геев. И огляделся вокруг. — А куда они пошли? На машине, нет? По взглядам парочки, он понял их сомнения и выдавил улыбку: — Не, скандалить я не буду. Не хочется только, чтоб эта сучка его облапошила… такое уже было, он с девками сущий лох. Вампир удалялся вместе со своей девушкой вдоль по улице. Действие его влияния могло улетучиться, но вампирское обаяние не подвело. Девица повелась… Ну Йозеф не собирался ее разочаровывать. У нее останутся что ни на есть самые теплые воспоминания об их совместной ночи. Главное, чтобы только этот гаденыш не увязался за ними. Дитрих, затерявшись в толпе, завернул вместе с девицей в ближайший мотель, собираясь снять там комнату и наконец-то толком перекусить. И оставить девушку досыпать в сладком неведении. Это была не ее забота и не ее проблемы. Один из ребят, что пытался пригласить бедного отшитого парня с ними в тусовку, кивнул и указал рукой куда-то в сторону одного из невысоких зданий. — На похоже свернули в один из мотелей дальше по улице. Раз такое дело, надо помочь брату, да ребят? — сказал парень, и все закивали, поддакивая. А кто-то ругал уже вполголоса шлюху белобрысую, что честных парней вокруг пальца обводит. Надо хорошо разбираться в сплетении улиц, чтобы осенним вечером не заплутать в любом старинном городе. Амстердам — не исключение, и темнело по осени рано. Парни небесного цвета оказались тактичны, как мало кто среди людей. Обменявшись информацией, они вполне четко указали брошенному влюбленному, куда та крашеная метелка утащила его рослого, но безмозглого друга. С преданным страдальцем охотно поделились советами и объяснили, что та сторона канала полна гостиниц определенного типа. Хотя и приличные отели там тоже имелись, приличные — это такие где никого не интересовало, пришел ли ты на час или на неделю и с кем, лишь бы твой спутник мог пройти не снося дверные притолоки. У немца с замашками принца крови (кто б знал из его новых знакомых, какой смысл вложен для Ритерха в эти слова!) критерии «приличной» гостиницы могли быть иными. Ритерх попусту оббил пороги трех-четырех из них, пока не догадался сменить рамки. Конечно же, ему требовалось место с хорошей охраной и уважением к уединению постояльцев. Таких было немного. Уже вторая — ладно, пятая, с учетом неудачного опыта! — гостиница, приятное фахверковое здание или плотная аналогия такого, встретила Ритерха обаятельным, но неумолимым дежурным, и лишь пустив в ход все свои навыки потомственного барда, валлиец сумел выудить у фриза неохотный ответ — ну да… его брат при какой-то девахе объявился тут с полчаса назад, им доставили в номер шампанское, легкий ужин и оставили в покое. Шампанское — еще ладно. Но при словах об ужине в животе у Ритерха звучно запищало, а здравый смысл напомнил, что вампиры не едят. И лишь секундами позже он догадался, спросить: «А ужин на двоих… или на троих?» Оказалось, на одного. Сокрушаясь о непредусмотрительности брата, который забыл о его приезде, даже ужин не заказал, Ритерх снял одноместный номер рядышком с номером «брата». Ритерх изошел потом, изворачиваясь, чтобы не попасть впросак с именем «брата». Но снисходительность и сочувствие к незадачливому туристу сыграли свое — вкупе с десяткой. Портье даже позаботился сам позвонить в ресторан и заказать гостю ужин. «Наш повар отлично готовит, но он француз» Мягкий намек на то, что гостю следовало бы обуздать свой валлийский акцент, являясь на материк. Еще с четверть часа Ритерх потерял, дожидаясь коридорного с ужином и отправляя его восвояси с чаевыми. Наконец, он остался один, тишина накрыла мягкий бархатный коридор, полный золоченых теней и белейшей штукатурки, — и на Ритерха накатили сомнения. В самом деле. Любой на месте немца должен был отреагировать хорошим тумаком, и не потому что был или не был ему симпатичен пьяный целующийся турист. А потому что — ну не дело это, даже ради благой цели, верному католику лезть с поцелуями к другим мужикам. Содом вон так и запекли в сере. «Хвала тебе, Господи, что не дал согрешить идиоту», — грустя о своем несовершенстве, Ритерх машинально слопал с подноса еще кусочек гарнира — и обнаружил, что в печалях и скорбях умял весь ужин. Умял ужин, идиот! А между тем, в соседнем номере могли уже укокошить девчонку, и не самую уродливую на Земле… Но по крайней мере, у Ритерха перестало шуметь в голове и мир уже не плыл перед глазами, покачиваясь на фламандских зыбучих болотах. Он рассмотрел ключ от своего номера, замок в своей двери и вооружился любимым бойскаутским ножом с десятком лезвий. Коридор был тих, гостиница спала или отходила ко сну, и только за окнами, едва слышно, раздавались возгласы и песни. Дитрих практически расслабился. Гостиница отвечала его соображениям безопасности, имела приятный дизайн и несколько запасных выходов. Назойливый человек, похоже, решил отвалить. Ну еще бы, с чего бы ему вообще увязываться за немцем? Разве что из-за не любви к фашистам, но черт возьми, что было — то прошло, а когда это было, этот мальчишка еще не родился. Или родился, но был кульком с глазами. Тупым и орущим… А много ли поменялось? Вместо размышлений о придурке-репортере, вампир заказал девушке ужин давая ей понять, что есть она будет одна, зато вполне разделил с ней бокал вина. Верней, сделал вид, что разделил. Он мог пить, но потом нужно было вынимать из себя пищу неестественным образом. Зачем же мучиться, если его пища сейчас перекусит, наберется сил, чтобы не дай Каин не помереть от потери крови… и вампир сможет приступить к трапезе. Девушка была вся его. Он умудрился очаровать ее, даже не прибегая к своим вампирским фокусам. Его обаяние все еще работало на смертных дурочек, а потому немец рассыпался в любезностях и в комплиментах перед девушкой, пока она не закончила трапезу. Слово за слово, а после того неожиданного поцелуя на ступенях музея, девица возжелала продолжения, и Йозеф не заставил себя ждать. Он повалил девицу на кровать, прямо в одежде, занимая ее болтливый ротик поцелуем. Разве что на периферии сознания появилось и пропало ощущение, что что-то не так. Он оторвался от девушки, огляделся и прислушался, но ее шея была слишком манящая, а ощущения тревоги были ничто перед голодом, и вампир плавно перешел от поцелуя к укусу нежной девичьей шейки, при этом заставляя ее стонать, словно от настоящего совокупления. Ритерх числил на своем счету только одного вампира. Ладно. Полтора… со вторым он был не один на один. Сейчас, пока ноги мягко вдавливались в ковровую дорожку, скрадывавшую шаги, Ритерх окончательно протрезвел. Он мог ошибиться. В конце концов, его повело за немцем наитие, а наитие пьяного валлийца — дело святое, но не всегда почтенное. Если он не ошибся, ему предстояло в этом удостовериться — и быть готовым к серьезной драке. Ритерх не числил себя бойцом-танком, в школе и в колледже, пока не сменил мышку на пушку, он задиристо кидался вперед с двумя мечами — но в реале были ограничения. Легкий, подвижный, он скорее был в классе «ассасинов», чем «паладинов». Если же он ошибается… надо постараться свалить незамеченным. Полиция Амстердама пока еще не ловила гостя из Уэльса на непристойном поведении, и не надо. Ритерх не крался. Смысл-то? Коридор был пуст, но ярко освещен. Перед дверью, номер которой отчетливо сиял под имитацией свечного огня, он задержался ровно настолько, чтобы глянуть в оба конца коридора на случай свидетелей и закончить мысленно коротенькую молитву. Наверх Ритерх не смотрел, расположение видеокамер он запомнил, пока шел за коридорным, и оно его устроило. Присев на корточки, нежнее чем любовник, он тронул замок одной из приспособ своего «бойскаутского» ножа. Затем — другой, прислушиваясь чутче чем мать — к дыханию младенца. Хорошо, хоть тут были обычные механические замки, а не электронные, на картах. Старый добрый Амстердам… Замок еле ощутимо поддался, и не напирая, Ритерх отжал рычажки. Он ласково тронул пальцами дверь. Та подалась на доли сантиметра. Спрятав нож в карман, Ритерх выпрямился и закрыл глаза, приучая к темноте. В комнате, после светлого коридора, он ослепнет, так что входить будет на слух. Держа наготове «карандаш» с осиновым дротиком и мощной пружиной, Ритерх, чуть приоткрыл дверь и скользнул боком в образовавшуюся щель. Затем тут же тихо закрыл дверь за собой. Звуки, раздававшиеся в номере, тихими не были. Вот будет номер, если он явился просто полюбопытствовать чьей-то игрой в маму-папу! Номер представлял собой небольшой коридор вначале, с поворотом сразу в сторону ванной, напротив двери которой стоял довольно большой шкаф купе, приветливо приоткрывший свои дверки. В шкафу висели пустые вешалки, видно в это время года никто не желал скидывать верхнюю одежду, которой не было. Чуть дальше, если завернуть сразу за угол бы сам номер с огромной двуспальной кроватью в центре и столиком для ужина, уже завершенного, на одну персону. Начатая бутылка вина, сложенные вилка и нож на позолоченной тарелке — все это можно было разглядеть в интимном полумраке. Дитрих не использовал настоящие свечи, питавший некоторые предубеждения против огня, поэтому в номере он убедился, что огня нет от слова совсем, прежде чем приводить сюда леди. Взору гостя могла открыться весьма соблазнительная картина: полураздетая стонущая девица, над которой навис, прямо в одежде, уже знакомый немец, лаская девице то ли грудь, то ли шею. Видно так сразу не было, но девушка была явно жива и даже получала удовольствие, но особо активных действий не проявляла. А стоило приглядеться, так ласки мужчины вообще сконцентрировались в одной точке на шее… Дитрих наконец-то питался. Он был достаточно аккуратным в выборе еды и заметании следов. На его счету, не считая убитых в военные годы, было не так уж и много жертв. Особенно, когда он был новичком в городе, мало кто будет счастлив обнаружить трупы. Поэтому его жертвы просто помнили очень и очень неплохого любовника, который, подлец, исчез к утру раньше, чем они просыпались. И сейчас девушка постепенно затихала. Она тихо выдохнула, закрыв глаза и отпустив руку, которую она сжимала на рукаве немца. А тот, облизнувшись, отстранился со все еще алыми губами и облизал их, что в полумраке комнаты могло быть и не особо заметно. И после, наклонившись, снова припал ненадолго к шее, зализывая рану. Он не собирался убивать эту девицу, взяв крови ровно столько, сколько она готова была потерять…