Безвыходное положение
7 января 2017 г., 19:47
Несмотря на мороз, воздух на улице такой свежий, такой приятный. Сидеть сейчас дома было бы преступлением. С неба падают мелкие снежинки и ложатся на землю пушистым белым слоем. На улице теплее, чем было вчера, практически нет ветра, поэтому народа в парке собралась уйма. Молодые мамы играют с детьми в снежки, кто-то пытается слепить снеговика. Все хотят гулять и веселиться. Тина и Ньют не стали исключением. После полудня, когда молодые люди, наконец, смогли проснуться, они вдвоем направились в центральный парк, где провели больше часа гуляя по узким дорожкам и наблюдая за детьми. После этого они заглянули в милую кофейню, где выпили вкуснейшего кофе и съели по паре булочек. К слову, эти булочки всё равно не шли в сравнение с булочками, которые печет Якоб. Но в такой чудесный день это было не так важно.
Молодые люди медленно шли по пешеходной улочке, держась за руки. Сейчас тут было не так много людей как обычно, все были в парке или же сидели дома, поэтому Тина и Ньют могли спокойно поговорить на свои, магические темы, не боясь, что их кто-то услышит. Всю дорогу Тина была расслаблена, довольна, она часто улыбалась и шутила, но вдруг её лицо помрачнело, она тяжело вздохнула и опустилась на лавочку, мимо которой они проходили. Ньют, было дело, испугался, что его девушке стало плохо. Но дело было совсем не в физическом самочувствии. Девушку второй день терзали смутные сомнения.
— Ньют, ты уверен, что мы поступили правильно? — не поднимая глаз, спросила она, Ньют осторожно присел рядом. Молодой человек не мог понять, что имеет в виду его возлюбленная. Неосознанно он прокрутил в голове все те моменты, которые могли расстроить Тину, но не нашел ничего подходящего. Наконец, девушка подняла глаза и продолжила. — Он ведь там совсем один. Он подумает, что мы его просто бросили.
Ньют тяжело вздохнул и взял свою девушку за руку. Теперь он всё понял. Два дня прошло с момента, как они оставили Криденса одного в больнице. Всего лишь два дня, но за это время Ньют успел извести себя лишними подозрениями. Ему тоже казалось, что оставить мальчика там одного — плохая идея. Тем более за эти два дня у них не было ни единой весточки от мальчика. Это очень напрягало. Но Ньют не должен показать Тине, что тоже боится, это напугает её ещё больше, а Ньют совершенного этого не хотел. Нужно попытаться быть уверенным.
— Прошло всего два дня, если бы что-то случилось, нам бы сразу сообщили. Если нет никаких писем, значит всё хорошо. Нам нужно потерпеть всего две недели, они пролетят незаметно, поверь мне, — прошептал молодой человек, чтобы хоть как-то успокоить девушку, но на неё это слабо подействовало, поэтому Ньют сразу же продолжил. — Он всю жизнь был одинок, и эти две недели просто не будут отличаться от его обычной жизни. Зато потом мы заберем его, и всё будет хорошо.
— Если получится избавиться от обскурии, — проронила Тина. — Я слабо верю в то, что это возможно. Этот доктор не внушает мне никакого доверия. Самовлюбленный идиот. Он сделает только хуже.
— Тина, прекрати, — прервал её Ньют. — Мартин прекрасный учёный, я общался с ним до этого, и он произвел на меня впечатление человека, который очень хорошо разбирется в своем деле. Он не станет делать мальчику плохо, я уверен в этом.
— Откуда ты знаешь? — голос Тины с каждым разом звучал всё громче и громче. — Криденсу всю жизнь делали плохо, если сейчас это снова повторится — он просто сломается. Ньют, мы же обещали ему помочь!
— Мартин очень долго искал обскура и он наконец-то его нашел. Он не станет причинять ему вред. Ему это надо для исследований, для науки, — Ньют прервался. Он не хотел ругаться с Тиной в такой прекрасный день. Но ссора абсолютно точно назревала. Поэтому он глубоко вздохнул и продолжил мягким и спокойным голосом. — Я могу написать ему письмо и спросить, как всё продвигается. Вот увидишь, через две недели Криденс выйдет оттуда полностью здоровым.
Девушка кивнула, но её печальный взгляд говорил об обратном, она не согласна с Ньютом. Но она тоже не хотела ссор, поэтому попыталась пошутить.
— Я удивлена, что на нашем пороге до сих пор не появился Грейвс, — уголок губ девушки слегка дернулся. — Я так понимаю, что он успел привязаться к мальчику. И странно, что он не стал долго возражать, когда ему сказали, что они столько не увидятся.
— Я тоже заметил, как он смотрит на мальчика. Грейвс пытается скрыть самое светлое чувство, которое он когда-либо испытывал, — Ньют посильнее сжал руку своей избранницы и встал, утягивая девушку за собой. — Но мы-то с тобой всё видим. Думаю, после окончания лечения мы станем свидетелями новой истории дружбы, а может быть чего-то большего, как думаешь?
— Это было бы просто замечательно! Но Криденс ещё ребенок, это не совсем правильно! — воскликнула Тина, от чего проходящий мимо магл подпрыгнул. — Криденсу так нужны друзья, а Персиваль очень хорошо подходит на эту должность, как бы он не прятался за маской холодного и безразличного к посторонним человека.
***
Грейвс сидит в своем любимом кресле перед камином. На коленях у него лежит блокнот и перо, которое он то и дело теребит тонкими пальцами. По нему сразу видно, что он нервничает, сильно нервничает. Рядом на полу валяется куча смятых листов, вырванных из блокнота. Языки пламени медленно колышутся в камине, отбрасывая оранжевые тени на лицо мужчины. Персиваль немигающим взглядом смотрит на огонь и беззвучно шевелит губами, пока наконец не начинает говорить вслух: — Мысль не идет, — еле слышно шепчет мужчина и снова берет в руки перо, перелистывая очередную страницу блокнота. Он словно пытается что-то кому-то написать, но у него выходит с трудом. — Черт, Грейвс, соберись, в конце концов! — мужчина резко бьет себя по щекам и поудобнее усаживается в кресле, закидывая ногу на ногу. — Ты документы быстрее подписываешь, чем пишешь маленькую записку со словами поддержки бедному мальчику! Пара минут в тишине, ещё пара мучительных минут в попытке сложить мысли в голове в единую картинку. Всё то время, что мы знакомы, я словно нахожусь в трансе. Я не могу понять, описать, объяснить эти ощущения. Со мной всё это в первый раз. Я надеюсь, что мои чувства не останутся без ответа. Через две недели мы сможем обсудить всё с глазу на глаз, но сейчас я должен… — Что я должен, — Грейвс раздраженно бросил перо на пол и смял листок, отправив его в камин. — Пишу, как малолетняя сопливая ведьмочка, которая перечитала сказок. Соберись, Перси! Грейвс ещё раз с силой хлопнул себя по щеке, отчего та сразу покраснела, но волшебника это не волновало. Внутри его терзали другие, запретные чувства, и он не знал, как с ними справиться. Его волновало то, что о нем подумают. Он догадывался, что Тина и Ньют обо всем догадались. Но он ничего не мог с этим сделать. Уже вторую ночь подряд ему снится чья-то тонкая и мягкая рука, покрытая полосками шрамов, которая настойчиво тянет его куда-то. Грейвс чувствует, что там впереди что-то хорошее, что-то, где он давно должен был побывать. Но что-то держит его… он сам себя держит, не дает сделать то, что запрещено, что осуждаемо. Подойдя к окну, Персиваль долго смотрит на улицу, наблюдая за тем, как внизу куда-то спешат немаги, они не догадываются, что прямо сейчас над их головами решается судьба человека. Если он решится, то его жизнь никогда не будет прежней. — Ох, Криденс… — тихо шепчет Грейвс и прижимается щекой к окну.***
Он не видит опасности, но он чувствует её. Он чувствует, как ладонь прорезает боль, словно по ней снова ударили тяжелой пряжкой ремня. Сначала боль едва заметна, но со временем она становится сильнее и сильнее, терпеть практически невозможно. Нужно бежать, нужно уходить, как можно скорее, пока ещё не поздно. Что-то темное подкрадывается сзади, его ледяные руки медленно опутывают мальчика и тянут назад. Он вырывается, из последних сил цепляется за что-то, вырывая ногти с мясом, но тьма непоколебима. Пути назад уже нет. Поздно… Криденс вскакивает с кровати, пытаясь сбросить с себя последние оковы сна, этого жуткого сна, из-за которого у него жутко колотилось сердце. Криденсу редко снились настолько страшные сны. Но за последние пару дней это был уже второй такой сон. Эти сны пугали Криденса, он понимал, что всё это нереально, что в глубине души так хотелось, чтобы кто-то пришел и успокоил его, пожалел, уложил спать и прилег рядом. Кто-то, а может у него есть конкретное имя?.. Криденс опустился на край кровати и притянул поближе одеяло. В комнате было прохладнее обычного. Его взгляд упал на слегка приоткрытую дверь, через которую в комнату просачивался тоненький луч искусственного света. Эта дверь всегда была закрыта, в целях безопасности, но в этот раз кто-то допустил оплошность. На улице уже было темно, в маленьком окошечке не было ничего видно. Подумав пару минут Криденс всё-таки встал. Любопытство взяло верх над страхом того, что ему попадет за такую выходку. Тихонько толкнув дверь, Криденс вышел в длинный коридор, который шел куда-то налево. В горле у Криденса пересохло, он решил, что неплохо было бы попросить воды, за это его точно никто не станет ругать. И если он наткнется на кого-то, кого он не знает, он просто объяснит сложившуюся ситуацию так, чтобы избежать наказания. Из дальнего конца коридора слышались чьи-то приглушенные голоса. Мальчик мог разобрать лишь одно - голоса мужские. Другого пути не было, Криденс направился прямиком к источнику шума. Справа и слева в коридоре были расположены массивные железные двери, но все они были закрыты, но кое-где в щели между дверью и полом виднелась узенькая полоска света. Но никто из них не выходил, и за ними не слышались никакие звуки. Самый яркий источник был в самой дальней части коридора, как раз там, откуда доносились голоса, и куда шел Криденс. Мальчик шел на цыпочках, стараясь не шуметь. Эта привычка сформировалась у него за долгое время жизни в приюте. Он пытался убедить себя не бояться, но это у него плохо получалось. Колени всё равно тряслись, а в голове крутилась мысль о том, что стоит всё-таки вернуться к себе в комнату, чтобы никого не разозлить. Но Криденс продолжал идти веред. Где-то глубоко в душе у него затаилась мысль, что, может быть, это мистер Грейвс пришел поинтересоваться о его состоянии. Но это было маловероятно. Тем не менее, Криденс знал, что он сделает, если мистер Грейвс правда там будет. Он подбежит к нему и крепко-крепко его обнимет. Подойдя ближе к двери Криденс было хотел открыть её, но что-то ему помешало. Голоса теперь слышались очень четко. Рука застыла в воздухе, парень прислушался. Первый мужской голос принадлежал доктору Мартину, Криденс сразу узнал его по жизнерадостным ноткам, второй же голос был ему неизвестен. Это точно был не мистер Грейвс. Несмотря на радостный тон доктора, по тону второго голоса можно было догадаться, что мужчины спорят. Криденс очень редко подслушивал взрослые разговоры, если только они напрямую не касались его. И в этот раз что-то подсказывало, что темой ссоры является как раз он. Мальчик вжался в стену так, чтобы не привлекать внимания, если в коридоре вдруг кто-то окажется, и прислушался. — Если тебе так важен этот эксперимент, то почему ты уже два дня тянешь? — спрашивал неизвестный. Судя по скрипу половиц, он ходил по комнате. — Как я понял, ты против моей идеи, Ларс! — голос доктора звучал не так отчетливо, как голос неизвестного Ларса. Он словно что-то жевал, а может у него во рту снова была сигара. — Тебя вообще не касается, почему я тяну время. Это мой эксперимент и мои правила. — Если об этом узнают, то нас обоих посадят в Азкабан, забыл? Твои правила не совсем твои, приятель, — Ларс практически кричал, не прекращая ходить по комнате. Криденс четко слышал стук тяжелых сапог по деревянному полу. В голове мальчика всплыли смутные воспоминания о том, что такое Азкабан. Он помнил это словно, но не помнил, что оно означает. Ну, раз Ларс так этого не хотел, то значит это не самое приятное место. — Если об этом узнают, дорогой мой, — голос доктора был слаще новогоднего леденца. Судя по звукам, он встал и подошел ближе к двери. Криденс ещё сильнее вжался в стену. — Ты думаешь, я не продумал все варианты? Я же не такой идиот, как некоторые. — Не меня ли ты имеешь в виду, Мартин, — перебил его Ларс. — Не знаю как ты, а я в Азкабане сидеть не хочу. Ты говорил, что он никому не нужен, ты говорил, что у него нет семьи. Я же вижу, что все совсем наоборот. Эти двое сопливых волшебников и мужик из МАКУСА готовы за него кому угодно глотку порвать! Криденс затаил дыхание. Теперь он был уверен, что говорят про него. — Я о них позабочусь, Ларс, — в комнате кто-то закашлялся. — Я думаю, это будет стоить того, что мы совершим прорыв в науке. Изучим то, что никто до нас не мог изучить. Наши имена увековечат, многие поколения волшебников будут знать, кто мы такие, Ларс! Как ты не можешь этого понять, это будет гениальное открытее, и на пути к нему меня ничто не остановит! — А если с мальчиком что-нибудь случится? — тихо спросил Ларс. — Мне плевать на мальчишку, мне нужно только то, что сидит внутри него. Мне плевать, будет ли он страдать, или вообще умрет. Мне нужна эта сущность, а не эта жалкая оболочка, которой и так осталось жить пару месяцев. Я хочу, чтобы моё имя запомнили, и лишь от тебя зависит, будешь ли ты мне помогать или сдохнешь где-нибудь в подворотне лет через пять. Криденс чуть не вскрикнул от услышанного. Сердце билось в груди ещё сильнее, чем после жуткого сна. Больше он не хотел слушать, он и так услышал всё, что требовалось. Теперь понятно, сон был предупреждением, к которому он не прислушался. И теперь выход был только один — бежать. Но как можно было куда-то бежать, если ты запрет в четырех стенах и ты не можешь связаться с внешним миром, с друзьями. Безвыходное положение.
