Калейдоскоп
20 января 2017 г., 18:10
Перед глазами, словно в калейдоскопе, меняются цвета. Они проносятся мимо или медленно меняются с одного на другой. Они то темнеют, то совсем превращаются в белые. Иногда в череде чёрного и белого проносится всполох. Он вспыхивает, как языки пламени, и тут же пропадает, при этом успевая ощутимо обжечь, но одновременно согреть замёрзшее тело.
Картинки меняются до тех пор, пока цвета не замедляются, а затем не замирают на одном единственном — белом. От этой белизны режет в глазах, пусть они всё ещё закрыты, и Криденс непроизвольно щурится. Он не может пошевелить руками, он вообще не может двигаться. Этот свет слепит, опаляет, словно он лежит в паре метров от солнца, которое совсем скоро сожжет его и не оставит ни следа его пребывания здесь.
Но ничего не остается, Криденс аккуратно открывает глаза, свет становится ещё сильнее, от этого молодой человек щурится ещё сильнее и пытается отвернуться, но чьи-то холодные руки удерживают его за подбородок, не давая сдвинуться с места.
Когда глаза, наконец, привыкают к яркому свету, и картинка становится чёткой, Криденс понимает, что лежит на кушетке, прикованный ремнями, а прямо над ним огромная медицинская лампа, какую обычно используют для проведения сложных операций. Именно она так слепит, но сейчас глаза уже почти привыкли. Пару раз моргнув, Криденс вздрогнул от неожиданности. Если бы он мог, он бы отшатнулся, но пути к отступлению не было. Прямо над ним нависло улыбающееся лицо доктора Мартина. Мальчик и не подозревал, что он тут не один, слишком уж в комнате было тихо.
— Я решил немного поторопить события, — тихим, почти интимным тоном прошептал доктор, наклоняясь всё ближе. — Ты же не против, мальчик?
Ответить что-то едкое означало обеспечить себе более болезненные пытки, но кивнуть и самолично подписать себе приговор тоже было не вариантом. Оставалось лишь злобно смотреть доктору в глаза, желая ему провалиться на том же месте в ад.
— Вот и славно, что ты не против, — доктор широко улыбнулся и хлопнул в ладоши. Он вёл себя так, словно Криденс только что согласился помочь ему с работой по дому, а не дал согласие на болезненные и продолжительные пытки. — Думаю, физического насилия с тебя достаточно, ты и так в жизни натерпелся, правда ведь?
Криденс обомлел. Неужели всё закончится так быстро? Доктор одумался и встал на верный путь исправления?
Не тут-то было…
— Зачем тратить собственные силы, колдовать или марать руки? Маглы придумали всё за нас, — доктора больше не было видно, Криденс слышал лишь голос, который был совсем близко. Доктор снова говорил так приторно сладко, словно ждал чего-то невообразимо классного, чего он так долго хотел. Криденс пытался повернуться и посмотреть, что делает Мартин, но ремни слишком крепко держали его, а любое движение болью отзывалось в ноющих руках и пояснице. Доктор тем временем насвистывал что-то радостное и гремел чем-то металлическим. Это не предвещало ничего хорошего.
Спустя пару минут, когда грохот прекратился, и доктор подошел ближе, Криденс заметил мимолетный отблеск в его руке, но мужчина тут же спрятал это в кармане халата, который он предусмотрительно надел поверх своей обычной одежды.
— Немаги нередко хотят причинить боль свои врагам, но у них нет тех методов, которые есть у нас, волшебников. За убийство их сажают, за физическое насилие и подавно. У них же нет заклятий, не представляю, как они без них живут. Поэтому людям приходится изворачиваться и придумывать всё новые и новые способы причинять боль себе подобным, — доктор взял со столика небольшую бутылочку, смочил ватку и начал усердно протирать район локтевого сгиба, и Криденс уже понял, что его ждёт. — До чего только не додумываются современные умы, когда руки так и чешутся сотворить в мире хаос и отомстить своему соседу за то, что он поцарапал твой новенький «форд» или отравил любимую собаку.
Он извлёк руку из кармана. Всё было так, как Криденс и подозревал. Металлический шприц, наполненный чем-то желтоватым. Субстанция пенилась и булькала внутри прозрачной колбы. Мало верилось, что это изобрели маглы, слишком уж магически выглядело нечто. Не удивительно, в слова Мартина очень сложно верилось, особенно теперь.
— Да, я думаю, ты в недоумении, Криденс. Ты не сказал мне ни слова за этот вечер. Что ж, я думаю, ты злишься на меня, а может, просто челюсть болит после нашей прошлой встречи, — Мартин криво улыбнулся. У Криденса до ужаса зачесались кулаки, так хотелось ударить этого отвратительного человека, избить до полусмерти, с ним такое было впервые, он никогда не проявлял склонности к насилию, а тем более никогда не хотел ударить взрослого человека. Но Мартин не знал об этом. — Так вот, пара нехитрых магических трюков и то, что люди используют в своих дурацких войнах, как средство массового поражения, превратилось в довольно сильное, вызывающее галлюцинации, средство. Оно способно закрадываться в самые глубокие участки твоего разума и вытягивать оттуда самые болезненные, самые страшные воспоминания. Мало того, считай это небольшим подарком для тебя, оно может изменять счастливые воспоминания и превращать их в твой самый страшный кошмар.
Движения доктора были чересчур медленными, тишина в комнате давила на перепонки, а звук втыкаемой в плоть иглы, казалось, был громче детского плача. Поршень медленно двигался вниз, проталкивая жидкость дальше по вене. Она обжигала, словно резала изнутри, но Криденс терпел, не сводя взгляд с Мартина. Доктор тоже смотрел на него, его глаза светились радостью.
— Это сломает тебя, Криденс, — губы доктора дрогнули и расплылись в белоснежной улыбке. — Поверь мне.
— Иди к чёрту, — сорвалось с пересохших губ. Криденс никогда не позволял себе таких выражений, но ситуация располагала. Улыбка медленно сползла с лица доктора, но Криденс уже не мог этого видеть.
***
Тело горело изнутри, но это была не та боль, которую Криденс испытал ранее, пару часов назад, находясь под действием заклятия Круциатус. Эта была тягучей и тёплой, словно жидкость. Она распространялась медленно, текла по организму, миллиметр за миллиметром захватывая его и погружая в пламя. И если в заклятии каждый момент ты ощущал то, от чего нужно поскорее убежать, вырваться из-под его действия, то тут не было такого ощущения. Ты на подсознательном уровне понимал, что вырваться не получится, что ты крепко сидишь в лапах этого неизвестного существа, и ты выберешься оттуда только тогда, когда оно само этого захочет. И приходится просто с этим смириться. Картинки перед глазами медленно приобретали осмысленные очертания, что-то в груди Криденса дрогнуло и сжалось в крошечный клубочек. Он понял, куда он попал. Маленькое помещение с деревянным полом и грязными ободранными стенами. Такое знакомое… По первому взгляду можно сказать, что в помещении давно никто не живет. Но Криденс знает, что это не так. На протяжении долгих лет тут, на этом грязном, покрытом толстым слоем пыли полу, страдает маленький мальчик. Он растет, меняется, превращается из маленького забитого мальчика в печального забитого мужчину. Но всё это происходит здесь, подальше от чужих глаз и ушей. Этот стук каблуков по деревянному полу Криденс не перепутает ни с чем. В такт ударам каблуков начинает стучать его собственное сердце. Рассудок словно делится на две части, одна из которых убеждена, что всё это нереально, что всё вокруг — большая галлюцинация, которая скоро прекратиться, надо только потерпеть. Вторая же молит о помощи, дрожит, ибо понимает, что сейчас снова придёт боль и страдания, которые ему обещали. Скрипит дверь, в комнату входит высокая худая женщина в строгом сером платье. Её губы сомкнуты в тонкую полоску, а брови нахмурены. Именной такой Криденс помнил выражение её лица. — Мама, — тихо шепчет он и делает пару шагов назад, словно пытается уйти в тень. Миссис Мэри Лу выглядит моложе, чем её запомнил Криденс, на её лице пока ещё нет таких глубоких морщин на подбородке и лбу, а глаза ещё не до конца потускнели и озлобились. Но всё равно от её внешнего вида у Криденса начинают трястись коленки. Он знал, что обычно происходило после этого. И он не ошибся. — Что я тебе говорила, негодный мальчишка? — миссис Бэрбоун не кричит, она медленно и отчётливо проговаривает каждое слово, словно разговаривает с маленьким непонятливым ребенком. — Когда ты, наконец, научишься слушать то, что я тебе говорю. Криденс слышит чей-то плач, он резко оборачивается и замирает. На полу, весь в слезах, сидит он сам. Криденс. Но на несколько лет моложе, щуплый маленький мальчик со впалыми щеками и копной черных волос, который из последних сил пытается спрятать от матери свои покрасневшие руки. Он словно пытается слиться с окружающей обстановкой, в тайне надеясь, что его оставят в покое. — Прости меня, мама, — хнычет он, не осмеливаясь поднять на мать своё заплаканное лицо. — Ты каждый раз говоришь мне это, но всё равно продолжаешь так себя вести, — миссис Бэрбоун подходит ближе и протягивает руку. Взрослый Криденс уже знает, что произойдёт дальше, и он намерен остановить это любой ценой. Не зря же он здесь оказался. Он шагает вперед, но словно натыкается на прозрачную стену, барьер, который не дает ему подойти к себе, к себе двенадцатилетнему. — Наверное, я слишком слабо тебя наказываю, раз это не идёт тебе на пользу Криденс, — почти шёпотом говорить Мэри Лу. — Снимай ремень и рубашку. Думаю, твои руки стали менее чувствительными к боли, а значит, ты не так тщательно воспринимаешь мои уроки. Маленький мальчик дрожит, всхлипывает, но покорно встает, снимает рубашку, тяжелый кожаный ремень, который совсем не подходит его худому слабому тельцу, и протягивает его своей матери. — Повернись ко мне спиной и встань на колени, — шепчет мать, словно гадюка, подкравшаяся к своей жертве. — Нет! — взрослый Криденс бросается вперед, пытаясь остановить женщину, но его отбрасывает назад, больно ударив о грязную стену. — Стой, не делай этого! Пожалуйста, не надо! — из последних сил кричит он, но женщина его не слышит. Она замахивается первый раз, удар приходится в район лопаток, оставляя на чистой светлой коже уродливую красную полосу, из которой тут же начинает сочиться кровь. Мальчик вздрагивает, с его губ срывается тоненький вскрик. — Не смей кричать, Криденс, ты же мужчина, принимай наказание с достоинством, — шепчет мать, и снова заносит руку с ремнём. Второй удар приходится чуть ниже, разрывая плоть ещё глубже. Кровь брызгает, стекая по белоснежной коже вниз, капли падают на грязный пол, тоненькая струйка затекает за край брюк. Маленький Криденс молчит, только слёзы падают рядом с ним, растекаясь солёной лужицей около его рук, только спину сотрясается от подступивших к горлу рыданий. Миссис Бэрбоун заносит руку в третий раз. Взрослый Криденс изо всех сил пытается пробиться через барьер, остановить эту чертову руку. Каждый удар по маленькому дрожащему телу он словно чувствует сам. Чувствует снова. Он прекрасно помнит этот момент, он всеми силами пытался забыть его, но он снова и снова врезается в его воспоминания, оставляя там новые шрамы. Шрамы сродни тем, что навсегда останутся на его коже. Это был первый раз, когда он ослушался мать и выбросил чёртовы листовки в мусор. Он старался сделать это как можно незаметнее и далеко от дома, в каком-то грязном переулке. Но она всё равно узнала. Но не успел Криденс опомниться, как картинка стала расплываться, из-под ног молодого человека словно выдернули пол, он начал падать, но в ту же секунду он с силой врезался в деревянную стену, из которой в некоторых местах торчали гвозди. Ладонь прорезала ржавая головка, брызнула кровь, боль была самой реальной. Это совсем не сон и не галлюцинация. Всё реально. Кровь стекла по руке и затекла по манжете, размазавшись красными полосами по одежде. Сзади слышится скрипящий голос матери, теперь она кричит. Она в ярости. Резко развернувшись, Криденс в последний момент уворачивается от меткого удара старой кухонной скалки. В недоумении Криденс замирает. Теперь он сам на месте себя в прошлом. Мать сильнее постарела, её губы стали тоньше, а волосы тронула едва заметная седина. Но на силе голоса возраст никак не отразился. — Негодный мальчишка! Сколько раз я тебе говорила, ты должен есть! — за этими словами следует меткий удар по щеке, от которого Криденс не успевает увернуться. Он растерялся. Во рту чувствуется солоноватый привкус крови. Он не может понять, ведь он уже пережил это, но снова оказался здесь. Тем временем Мэри Лу продолжала свою пламенную речь. — Я даю тебе всё, что требуется, а ты, неблагодарный, не ценишь это! Это всё знак дьявола, это он говорит в тебе, подвигая на такие поступки. Я выбью из тебя всю дурь! Снимай ремень, Криденс, немедленно! От этих хорошо знакомых слов по коже пробегает холодок, а волосы встают дыбом. Слишком часто в реально жизни Криденс слышал эти слова, слишком часто, что они въелись ему в подсознание как предвестник чего-то плохого, чего-то, что принесет за собой только боль и новые шрамы на искромсанном теле. Криденс прекрасно помнил, из-за чего произошла эта ссора. Ему было пятнадцать, в тот день он отказался есть приготовленный матерью бульон, потому что он был похож на помои, да и запах у него был соответствующий. Об этом без зазрения совести Криденс и сообщил всем присутствующим за ужином. Спустя несколько минут он горько об этом пожалел. Его схватили за ухо и притащили в комнату на втором этаже, которую все считали его спальней. Картина перед глазами снова начинает меняться. На этот раз он, его маленькая копия, стоит перед всеми детьми, которые жили в приюте, опустив голову. Плечи мальчика сиротливо дрожат, а по ладоням стекают тонкие струйки крови. На полу уже образовалась небольшая кроваво-красная лужица. Кто-то смотрит на него с отвращением, кто-то с жалостью, кто-то с презрением. И только глаза его матери выделяются на фоне других. Они словно излучают ненависть. — И это будет с каждым, в ком я увижу не чистые мысли! — в повисшей тишине раздается голос Мэри Лу. — Криденс сегодня чуть не связался с дьяволом, но я в последний момент остановила его! Если б меня не было рядом, то дьявол бы завладел его душей, и он бы был обречен на века мук и страданий! Криденс помнил и этот день. В тот раз на улице, когда он раздавал листовки, какая-то пожилая женщина в странной остроконечной шляпе протянула ему конфету, к которой он с улыбкой потянулся… Снова темное помещение и крик матери, раздражающий уши. Он который с каждым мгновением становится всё громче и громче. Его источник словно находится со всех сторон. — Твоя мать была испорченной, отвратительной, и ты такой же, как она, ты будешь гореть в аду! Тут он даже помнил дату. 25 ноября, Мэри Лу застукала его в ванной комнате, когда он касался своего полового органа пальцами. В приюте это было строго настрого запрещено. А за непослушание строго карали…. Сквозь пыльные окна пробивается тусклый луч света, слабая надежда на хорошее начало дня. Но худой мальчик, сидящий на полу, так не считает. Его спина покрыты тонкой сеткой шрамов, где-то они совсем свежие, где-то они почти затянулись… Дождь барабанит по крыше, мальчик свернулся клубком за старым деревянным шкафом, который почти развалился, он старается не дышать. Главное, чтобы его не нашли. В коридоре раздается стук каблуков и противный скрип дверных петель, в комнату врывается порыв ветра… События сменяют друг друга, напоминая о самых болезненных, самых тяжелых моментах в жизни… Темный, мрачный переулок между домами. Кирпичные стены, гора мусора у дальней стены. Но это хорошее место. Странная фигура в плаще, стоящая в тени, словно ждет кого-то. И Криденс прекрасно знает, кого. Он так долго ждал этой встречи, и сейчас он не может сдерживаться, он переходит на бег и приближается к темной фигуре, которая медленно поворачивается к нему. Он видит его улыбку… — Мистер Грейвс! — Криденс обнимает мужчину за плечи, положив голову ему на плечо. Она всегда так делал. Он так скучал по этим коротким встречам. Грейвс, в свою очередь аккуратно обнимает его за талию и притягивает к себе. Он исцелял его, согревал, успокаивал. Делал всё то, чего Криденсу так не хватало. — Мой мальчик, — шепчет он, от чего по телу начинают бежать мурашки. — Ты в порядке? Хочется покачать головой, рассказать всё, о чем думается, пожаловаться, попросить забрать отсюда. Так хочется, чтобы пожалели, но стоит Криденсу понять голову, как он замечает, как лицо мистер Грейвса внезапно каменеет, и он аккуратно отстраняется, отталкивая Криденса подальше. Криденс никогда не видел мистера Грейвса испуганным. — Что здесь происходит? — сзади раздается суровый женский голос. Но ведь всё было не так! Это не правда! Такого никогда не было. Криденс готов кричать, что это ложь, но горло словно сковало ледяными клещами, он готов драться, защищать самого дорогого человека, но тело словно окаменело, он не может сдвинуться с места. Поэтому он просто может безвольно наблюдать за тем, как миссис Бэрбоун медленно подходит ближе к Персивалю, бросая взгляд, полный отвращения на сына. Мистер Грейвс стоит неподвижно, словно он тоже окаменел, и не моргая наблюдает за женщиной. Криденс замечает еле уловимый блеск в руках матери, он сразу понимает, что это. Он пытается кричать, он пытается предупредить своего друга об опасности, но его никто не слышит. Холодная сталь врезается в тело молодого мужчины, он стонет, падает на колени, чуть приоткрыв рот, из которого тонкой струйкой начинает вытекать черная жидкость. В немом ужасе Криденс наблюдает за происходящим. «Это не реально! Такого никогда не было!» — крутится в его голове. Миссис Бэрбоун медленно поворачивается к сыну лицом. Её губы изогнуты в кривой усмешке, которая так сильно что-то напоминает. Она какое-то время смотрит за страданиями сына и тихо произносит. — Снимай ремень, Криденс!
