Последняя надежда

      Он проснулся поздно ночью, а может, и днем, он не мог точно определить время суток. Было понятно лишь то, что в комнате темно и сыро. Он не мог посмотреть в сторону окна. Он вообще не мог пошевелиться. Лишь краем глаза он видел свет из коридора, просачивавшийся в комнату. Слишком сильный свет, который резал глаза и заставлял их слезиться.       Все расплывалось. Моргать больно, и от каждого движения век глазное яблоко словно разрезает острым ножом, отдаваясь отголосками куда-то вглубь. Мысли путаются, можно сказать, что даже думать стало больно. Внутри головы словно все поджарили, а после вычерпали ложкой, оставив пустую оболочку. Криденс подозревал, что это до сих пор действует сыворотка, но легче ему от понимания этого не стало.       Внезапно все перед глазами приобрело четкие границы, а мысли собрались в одну маленькую, но вполне осмысленную кучку. Это произошло так неожиданно, что мальчик какое-то время растеряно лежал на спине, пытаясь собраться с мыслями и решить, что делать дальше.       Криденс поднял голову и тут же уронил её обратно на матрас, больно ударившись затылком. Он мало что понимал, но один факт сразу отпечатался в его сознании. Дверь, дверь прямо перед ним, скорее всего, открыта. Её снова оставили незапертой безответственные ассистенты, и никто об этом пока не знал. Свобода так близко и так далеко. Только что с этим делать?       Силы взялись из неоткуда, словно что-то изнутри, что-то темное и холодное подхватило обессилившее тело мальчика и понесло к выходу. Дверь сразу же поддалась, не издав ни единого звука, выпуская Криденса в коридор. Там всё было так же, как и несколько дней назад, вот только Криденс больше не мог ходить, и это расстояние казалось ему непреодолимым. Его ноги дрожали, руки не слушались, а лицо застыло в одном, абсолютно безразличном выражении. Он даже не мог закрыть рот, губы словно больше не являлись частью его тела, они не поддавались его командам. Говорить он даже не пытался. А факт того, что он стоял на ногах и двигался вперед, можно было назвать только чудом.       Другая дверь в конце коридора была уже близко. Оставалось надеяться, что она тоже открыта. Зрение то и дело подводило его. Он из последних сил пытался сморгнуть пелену с глаз, но это не всегда выходило, поэтому половину пути приходилось преодолевать вслепую, держась за холодные стены.       Вот и вторая дверь позади, впереди лестница — самое страшное испытание. Ноги не шли, тело устало, а голова словно отказывалась держаться прямо и постоянно пыталась завалиться в бок, не слушаясь владельца.       Первая ступенька… вторая, третья… каждая отдавалась дикой болью в позвоночнике, но Криденс продолжал идти, ему не привыкать к боли. За свою жизнь он познал все её грани, и сейчас она не могла остановить его на пути к свободе. Первый этаж был совсем близко, надежда усиливалась, но где-то в дальней части коридора раздался резкий мужской голос:       — А ну стой! — сзади себя Криденс услышал тяжелые и быстрые шаги. Он не мог ускорить шаг, он не мог перейти на бег, но он изо всех сил пытался.       Ноги не слушались, одна цеплялась за другую, и Криденс упал, упал вниз, ударяясь головой о каждую из оставшихся ступенек. Первый этаж вроде бы был ближе, но Криденсу казалось, что он летел целую вечность. Раздался неприятный хруст, в плечо отдало сильной болью. Кости. Но кричать уже не было сил. Он мог просто лежать, лежать, как беспомощное животное на полу и ждать, что же будет дальше.       Резкий удар в одно мгновение оглушил его. Челюсть хрустнула и сместилась куда-то в сторону, зубы заныли. Ещё один удар обрушился в район поясницы, заставляя изможденное тело неестественно выгнуться и подлететь вверх. Голова болталась, словно ее больше ничего не держало. Криденс был мягкой куклой, над которой издевались злые мальчишки, так было и раньше. Еще один удар и еще один, они сыпались на него без остановки, и он не понимал, сколько вокруг него было людей. Он чувствовал лишь то, как трещат и ломаются его кости. Он уже не чувствовал боли, но с каждым ударом что-то внутри него ломалось, одна ниточка за другой обрывались. Мальчик был уверен, что это смерть пришла за ним. Она все-таки пришла, и он был готов. Он жалел только об одном, что не увидел в последний раз мистера Грейвса, не сказал ему то, что хотел…       — Да остановись ты! — раздался резкий мужской голос. — Тебе сказали его остановить, а не избить до смерти.       Первый голос кричал откуда-то издалека, голос же второго загремел прямо над ухом.       — Этот щенок снова пытался сбежать! Мне постоянно из-за него попадает… вот как в прошлый раз… надоело!       В живот Криденса прилетает очередной мощный удар, который выбил из легких парня последний воздух. Все внутри перевернулось. Тоненькая ниточка внутри лопнула… и…       Оно вырвалось наружу, темное, мрачное, холодное и несущее смерть. Дементор? Нет… Темный дым клубился вокруг беспомощного тела мальчика, словно оберегая его от внешнего воздействия, создавая над ним завесу, но Криденс не отдавал себе отчет. Он всё ещё ждал новых ударов и не понимал, что висит в воздухе. Постепенно к нему пришло осознание того, что происходит. Он не понимал, совершал ли он эти действия по собственному желанию, или обскур делал все самостоятельно без его ведома. Впрочем, это было уже не важно.       Два мощных парня в удивлении, граничившем с ужасом, застыли перед клубившимся черным дымом, который окутывал их, пульсируя, словно пытался околдовать, загипнотизировать. Что угодно, лишь бы остались на своих местах.       Все происходило медленно, словно обскур изучал мужчин, думал о том, что стоит с ними сделать, но вот, наконец, он решил. Два мощных, длинных, черных, призрачных языка вырвались откуда-то изнутри, осветив помещение темно-красным пламенем, и подхватили одного из мужчин. Тот беспомощно повис в воздухе, издавая какие-то нечленораздельные звуки, но не мог сопротивляться, не мог кричать. Он словно окаменел, но обскуру этого было мало. Он двигался медленно, а может, и быстро, Криденс не понимал и половины того, что происходило вокруг, пока он висел в воздухе в облаке призрачного дыма.       И даже момент, когда тело мужчины с размаху ударилось об пол, а затем взмыло в воздух и с размаху ударилось об угол стены, от чего по нежно-голубой поверхности потекли кровавые разводы, не помог Криденсу прийти в себя. Он безучастно следил за происходящим невидящими глазами. Все это не вызывало в нем эмоций. Тело взметнулось в воздух и обрушилось вниз еще раз и еще. Его мотало по коридору от стены к стене, пока голубая краска не приобрела красные вкрапления.       Внезапно перед глазами все потемнело, и тело мальчика аккуратно опустилось на пол, рядом рухнуло бездыханное тело надзирателя.

***

      — Немедленно несите его к Мартину, пока оно снова не вырвалось, — женский крик разнесся по длинному коридору и эхом отдался в ушах Криденса. — Если что, убейте! Без раздумий!       Ему больше не было страшно или больно. Он не боялся смерти. Он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Он чувствовал, что его куда-то волокут, но сил сопротивляться уже не было. Тяжесть во всем теле прошла, казалось, что он способен встать, способен двигаться, но желания уже не осталось. Как не осталось и боли, которую он испытывал несколько минут назад. Он ожидал, что его тело будет изломано, но, судя по всему, кости были целы. Словно эта черная сущность внутри исцелила его, попыталась спасти, но забыла спросить желание самого Криденса.       Мальчик почувствовал, что его снова сажают на холодный жесткий стул. Его руки плотно примотали к ручкам, отчего запястья неприятно сжало, а кончики пальцев похолодели. Это было единственное неприятное ощущение в его организме. И это не могло не радовать, особенно после тех побоев и пыток Круциатусом. Он попытался приоткрыть глаза и аккуратно посмотреть, что происходит вокруг, при этом не привлекать к себе внимания.       — Ты меня слышишь? — раздался напряженный мужской голос, стоило Криденсу едва ощутимо пошевелить веками. Значит, за ним пристально наблюдают. — И не притворяйся, я знаю, что ты меня слышишь!       Пришлось против своей воли открыть глаза. Лицо доктора было прямо перед лицом Криденса, буквально в нескольких сантиметрах. Он с прищуром наблюдал за мальчиком. Он был взлохмачен и напряжен. Видимо, его вырвали прямо из постели.       — Как ты себя чувствуешь?       — Странно слышать от вас этот вопрос, — ответил Криденс низким недовольным голосом.       Он никогда не позволял себе так с кем-то разговаривать, а особенно со взрослыми. Но теперь внутри словно что-то поддерживало его. Из-за этого он смог позволить себе такой тон, а может, это что-то говорило за него. И это был уже совсем не Криденс, а нечто другое. Мальчик не мог разобраться в ощущениях. Ему хватило того, что от его ответа доктор побледнел.       — Полчаса назад ты убил человека, Криденс! — Мартин словно пытался пристыдить его.       — Пару месяцев назад я убил свою мать. И поверьте, она не была первой, — у Криденса похолодели руки от собственных слов, настолько безразлично они звучали. В конце концов, он говорил о людях, которых он лишил жизни. В такой ситуации его мать бы сказала одно, что он будет вечность гореть в адском котле за свои поступки и свои слова. Даже если так, доктор Мартин попадет туда же.       — И ты так легко об этом говоришь? — необычная для робкого мальчика интонация не укрылась и от доктора. — Она же была твоей…       — Никем. Не вам меня осуждать, доктор Мартин, — теперь Криденс не боялся смотреть ему в глаза. Он все больше и больше убеждался в том, что за него говорил обскур, который так давно сидел внутри и теперь, наконец, вырвался наружу. — Вы пытаете людей каждый день, а это намного хуже, чем убийство.       Рука доктора дернулась в сторону волшебной палочки, но он вовремя себя остановил, вместо этого поправив взлохмаченные волосы. Все его поведение говорило о том, что он боялся, боялся, что Криденс снова выйдет из себя. Поэтому он не решался его провоцировать. Единственным методом давления в сложившейся ситуации было давление психологическое, а не физическое. Этим Мартин и решил воспользоваться.       — Ты очень груб, Криденс, — Мартин обошел стул и встал позади так, чтобы мальчик не мог видеть его боковым зрением. — Это неподобающе для молодого мальчика. Мистер Грейвс был бы тобой недоволен.       Что-то внутри дернулось, задрожало, словно натянутая струна. Злость внутри постепенно начала увеличиваться.       — Не вам об этом судить, — голос немного дрогнул. Это было хорошим знаком, значит, доктор задел что-то внутри, в сознании, и если верно продолжить давить, то скоро что-нибудь сломается, и Криденс снова станет этой сговорчивой и безвольной куклой. Тем, кем можно безоговорочно управлять. — Это личное, и оно касается только меня и мистера Грейвса. И уж точно не касается вас.       — Это я уже понял, — фраза так и сочилась сладковатым притворством. Криденс спокойно шел в ловушку. Было даже проще, чем он предполагал. — Ваше личное дело. Личное настолько, что шептать его имя во сне стало нормальным делом, да, Криденс?       Всем телом дернувшись вверх, Криденс попытался вырваться, но это было пустым делом. Крепкие ремни и капля магии не позволили ему сдвинуться с места. Сущность внутри клокотала, но не спешила вырываться наружу. Она не чувствовала опасности для своего хозяина, но чувствовала опасность для себя. Криденс чувствовал, как она то становилась теплой, то вдруг холодела. Она то растекалась по всему телу, заполняя его до самых кончиков пальцев, то концентрировалась в одной точке, где-то рядом с сердцем.       — Замолчите! — в голосе мальчика слышались звериные нотки, он словно попытался зарычать, обнажая клыки. Он был готов броситься на этого человека и разорвать, если он еще хоть что-нибудь скажет о мистере Грейвсе.       — А что, я в чем-то не прав? — Криденс чувствовал тяжелое дыхание доктора на своем затылке. — Так страшно признать, что все вокруг знают о вашей связи? О вашей порочной связи! О том, как вы оба отвратительны. Знают о том, что вы делаете то, что осуждается всеми в обществе!       — Замолчите, — голос сорвался на шепот. На глаза навернулись слезы.       — Ты же понимаешь, что произойдет с твоим любимым Персивалем, если об этом узнает его начальство. Его изгонят из магического общества навсегда! Ты никогда его больше не увидишь, Криденс!       Сил сопротивляться больше не было. Запал иссяк, обскур внутри снова забился куда-то далеко, туда, откуда его невозможно было достать. Тело заныло, голова вдруг стала такой тяжелой, что шея больше не справлялась с ее тяжестью, она безвольно опустилась на плечо. Больше не было злости, больше не хотелось драться и убивать, защищая близких. Весь разум захватило смирение с судьбой, с пытками и даже с тем, что он испортил мистеру Грейвсу жизнь тем, что по уши в него влюбился. Влюбился чистой, детской, невинной любовью. Не той, о которой говорил Мартин, Криденс точно это знал, но сил спорить уже не было.       Но доктору этого было мало. Он знал, что это не максимум, что Криденс ушел в себя не до упора, и этого было мало для полной безопасности. Ему нужен был податливый, безвольный, сломленный изнутри обскур, а не мальчик, который в любой момент мог разозлиться и всё испортить. Но просто убить его нельзя, слишком рано. Если только…       — И тебе правда это нравится? — с насмешкой спросил он, вплотную подойдя к мальчику. Криденс не издал ни звука. Но сердце в этот момент пропустило пару ударов. — Молчишь, стесняешься…       Криденс уже ждал очередной пытки, крика «Круцио» и даже побоев, но он не ожидал, что его ждет что-то еще более отвратительное, унизительное. То, о чем он и думать не смел. Раздался щелчок, и оковы с запястий мгновенно упали, в ту же секунду Криденс взлетел в воздух и с силой впечатался спиной в стену. Доктор Мартин всем весом вжимал его в холодный бетон, прижимаясь к худому дрожащему телу мальчика своим. Криденса замутило. Это было отвратительно и унизительно. Этот гадкий мужчина находился в такой интимной близости от него. Он чувствовал его запах, запах алкоголя и табака, чувствовал его дыхание и чувствовал что-то твердое, что упиралось ему в живот.       — Что, Криденс, удивлен? — доктор расплылся в дьявольской улыбке, от которой пальцы Криденса похолодели. — Какая тебе разница, кто делает это с тобой? Ты же просто грязная шлюха для чьих-то утех. Я уверен, что и Грейвсу ты нужен только для этого.       Отвратительная влажная рука коснулась шеи мальчика. Воздуха не хватало, вдохнуть было невозможно. Криденс чувствовал, что перед глазами все постепенно утрачивает свои краски, блекнет и начинает терять четкие границы.       — Прости, что я говорю тебе эту горькую правду в лицо. Гораздо лучше было бы, если бы ты узнал об этом одним чудесным вечером. Знаешь, как это обычно бывает? Ты бы зашел в комнату к твоему любовнику и обнаружил там кого-то другого. Кого-то невинного и чистого, не такого как ты. Ты бы был ему уже не нужен. Как использованная игрушка, бутылка когда-то вкусного коньяка, которая уже пуста и не интересна. Ее можно только выкинуть, как и тебя, — рука начала медленно сползать вниз. Сначала она скользнула по груди, коснулась живота, а затем опустилась к тому, до чего Криденс долгие годы боялся дотрагиваться.       За такое его наказывали. Он слышал от сверстников, что это доставляет удовольствие. Криденс же всегда считал это отвратительным. И сейчас, когда этот человек касался его там, Криденс лишний раз в этом убедился.       — Ты же не против, если я воспользуюсь? — дыхание было обжигающим. — Конечно же нет!       Криденсу хотелось кричать, бежать, оттолкнуть этого отвратительного человека, чтобы он больше никогда не прикасался к нему, не смотрел на него таким взглядом, не шептал ему ужасные вещи, не прижимал к себе. Но он ничего не мог сделать.       — Пожалуйста, не надо, — соленые слезы стекали по щекам и затекали в рот. Криденс чувствовал подступающую истерику. Его горло издало булькающий хрипящий звук, но доктор не обращал на это никакого внимания.       Схватив Криденса за край брюк, он резко рванул его к себе, а затем, развернув, впечатал лицом в поверхность стола, столкнув на пол все лежавшие там бумаги. Криденс не мог выпрямиться, не мог встать в более приличное положение. Колени подкашивались, но Мартин не давал ему осесть на пол. Одной рукой прижимая его за затылок к столу, он виртуозно орудовал другой, расстегивая пуговки на брюках Криденса. Одна за другой, одна за другой… В конце концов, это ему надоело, и он с силой рванул их вниз вместе с нижним бельем.       Уши Криденса запылали. Он чувствовал холодную пряжку своего ремня, который больше не держал брюки, где-то в районе колен. Кожа горела, но не от желания и возбуждения, а от стыда. А от попытки представить то, что с ним произойдет дальше, Криденса повело в сторону, и он почти упал, но влажная ладонь остановила его, вернула на место и с размаху обрушилась на обнаженную ягодицу.       — Стой на месте и не шевелись, паршивец! — в голосе звенела сталь. Еще один, более сильный удар обрушился по тому же месту незамедлительно, потом еще один и еще.       Слезы, сопли и слюни смешиваясь, стекали на гладкую поверхность стола. Боль была невыносимой, но Криденс не мог понять, чувствует он ее физически, или она где-то внутри, в его голове, сознании. Он больше склонялся к первому. Он больше не мог умолять о пощаде, он мог только стоять в унизительной позе, и, содрогаясь всем телом, ждать своей участи.       Он был уверен, она не заставит себя ждать. Он лишь хотел, чтобы все побыстрее кончилось.       Картинка перед глазами стала двоиться, сердце глухо стучало, а Криденс неожиданно для себя упал во что-то влажное, полностью потеряв равновесие, как и контроль над собой. Он слышал злорадный смех доктора и его грубый голос, который сказал кому-то:       — Отведите его туда, где он был утром. Брюки можете не одевать.