Последняя надежда

      Апатия. Нет. Даже это слово не могло полностью описать то, что сейчас чувствовал Криденс. Пустота, разрывающая, затягивающая в себя сильнее любого водоворота или урагана, режущая, тянущая во все стороны, желающая уничтожить. Она словно хочет вырваться и полностью поглотить, чтобы Криденс погрузился в неё полностью и никогда больше не видел света. Но Криденс и так погрузился в боль с головой.       Эта зеленая вспышка раз за разом проскальзывала перед глазами, стоило молодому человеку закрыть их. Он помнил, когда Грейвс рассказывал ему о заклинаниях, о том, что многие из них при использовании концентрируются в яркий свет разных цветов. Но зеленым цветом отличалось лишь одно заклятие…       Плакать уже не хотелось. Все слезы остались там, позади. В моменте, когда бьющегося в истерике Криденса волокли по полу на улицу, предварительно вколов ему что-то в руку, от чего он перестал её чувствовать. Он пытался вырваться, пытался броситься к креслу и в последний раз обнять самого любимого человека, которого больше не было. Но он был слишком слаб, слишком ранен, чтобы как-то сопротивляться с держащими его грузными магами.       Остальные воспоминания перемешались в одно темное, бурлящее как болото, видение. Его привели в больницу и отправили в кабинет к Мартину, предварительно сковав руки и ноги тугими веревками. Криденс помнил, как он пару раз спотыкался и падал, ударяясь головой об пол, о чем говорила солидная шишка и синяк на правой стороне лица. Больше он не мог ничего вспомнить… Он подозревал, что происходило в кабинете доктора, но его разум просто отказывался показывать четкую картинку.       И лишь на третий раз, когда поздней ночью его привели в кабинет доктора, Криденс понял, что что-то изменилось. Мартин всё так же продолжал пытки, но к ним прибавились постоянные напоминания о Грейвсе. Напоминания о том, как его изломанное тело нашли люди из МАКУСА. О том, что его лицо было изуродовано, так как во время падения он напоролся на обломок шкафа. Напоминания о том, как отвратительно было то, что между взрослым мужчиной и мальчиком что-то было. Но оскорбления были лишь малой частью мучений, от них хотя бы не оставалось ощутимых травм.       Но Криденс ничего не чувствовал. Он не чувствовал ни душевной боли, ни физической. Заклятия больше не действовали, как и сыворотка, которую ему пытались вводить пару раз. Но Криденс продолжил неподвижно сидеть на стуле и смотреть в одну точку, словно он кукла, брошенная, забытая, никому теперь не нужная… Его трясли, били, угрожали и напоминали о том, о чем вспоминать не хотелось. Он и правда превратился в бесчувственный предмет, оболочку. Без мистера Грейвса он был ни кем.       Но, не смотря на полную путаницу в воспоминаниях, мысли у Криденса остались светлыми и переставали воспринимать информацию только в моменты опасности. Каждый раз, когда он переступал порог кабинета Мартина, он словно неосознанно отключал что-то внутри, что не давало ему помнить. Но долго так продолжаться не могло, Криденс знал это. Так на пятый, а может и седьмой день Криденс отчетливо почувствовал внутри что-то холодное и тягучее. Что-то такое знакомое…       Он глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Этого он и боялся и хотел. Он привстал с кровати и подошел к окну, задрав голову вверх, и посмотрел на кусочек голубого неба за решеткой. Погода была прекрасной, но какой в этом смысл. Он больше не хотел убивать, не хотел, чтобы сущность вырывалась наружу, спасая его. Он чувствовал, что она готова, что она с ним и никуда не делась. И отделить её от него, как хотел Мартин, будет очень трудно. Они стали частью друг друга. Но она хотела мести, а Криденс же не видел в этом смысла. У него просто больше не было цели в этой жизни. Он просто хотел умереть и всё.       Но темнота внутри не успокаивалась. Голова начала гудеть, тонкие пальца затряслись, и стало очень жарко. Криденс метнулся в противоположную часть комнаты и, врезавшись в стену правым плечом, уставился в темный угол.       — Нет, я не хочу, — вполголоса сказал он сам себе. — В этом больше нет смысла.       Становилось всё жарче, руки трясись все сильнее, а из носа потекла струйка крови, она коснулась губ и перетекла на подбородок, оставляя за собой тонкий багровый след. Хотелось вырваться отсюда, заорать, что есть сил, но что-то внутри всё равно сопротивлялось, не желая срываться, так как за этим могли последовать новые убийства. Но внезапно появившейся в голове голос, так похожий на голос Криденса, но более холодный убеждал, что смысл есть…       — Они убили его, неужели ты позволишь остаться этому безнаказанным? Он говорил, что в тебе есть магия, и он был прав. Ты можешь отомстить им, можешь сделать им больно, так больно, что они не вынесут этого. То, что находится внутри тебя не зло, и Грейвс знал это. Так почему ты пытаешься держать это в себе. Это твоя сущность часть тебя… отпусти её.       Криденсу казалось, что кто-то другой шепчет это в его голове, он не понимал, не отдавал себе отчет, что это был он сам. Это были его мысли, мысли зрелого мужчины, готового отвечать за свои поступки. Это не были мысли запуганного ребенка. Криденс не мог понять этого, потому что не мог поверить в то, что он способен на такое, способен на взрослые поступки. Он не верил, что уже вырос.       Тьма внутри нарастала. Все началось с кончиков пальцев. Полупрозрачная тьма подступала, окутывая запястья мальчика дымкой… Всё как раньше, теперь это его уже не пугало, а даже расслабляло, пока он наблюдал за перемещением дымки. Теперь это даже казалось ему приятным.       Защелка заскрипела и тяжелая дверь открылась. Внутри зашли три надзирателя, все они держали наготове волшебные палочки. Выглядели они крайне напряженно. После случая с нападением все в этом здании шарахались от Криденса. Но это ничего не вызывало. Он не знал этих людей, а они не знали его. Криденс поспешил спрятать руки за спину, чтобы пришедшие не заметили ни малейшего признака освободившегося обскура. Если уж нападать, то аккуратно, не вызывая подозрений.       — Так мы и думали, — раздался голос стоящего в середине мужчины. — Спокойно парень. Мы не хотим причинить тебе…       — Ой, да хватит, — перебил его первый. Он нервничал больше всех. — Мы оба знаем, что это не так.       — Остолбеней, — резко сказал третий, и тело Криденса перестало его слушать…

***

      Он снова был в кабинете доктора Мартина. На этот раз на улице было светло, от этого помещение не казалось таким мрачным. На стену перед Криденсом падал луч солнца, который немного ослеплял, но с ним было как-то теплее. Мальчик уже привык к этому стулу, к этим наручникам, этому помещению и к пыткам, которые теперь ничего не могли с ним сделать, как бы люди не старались. Мартина это приводило в ярость, и он срывался на Криденса, распуская руки. На лице мальчика красовались несколько внушительных синяков. Криденс больше не прятал взгляд как раньше, он с вызовом смотрел прямо в глаза доктора, который за это время утратил свою прежнюю напыщенность и стал более пугливым. Он узнал, на что способен разъяренный обскур, и это его пугало. Ситуация выходило из-под его контроля, Мартин понимал это, но из последних сил старался вернуть всё на свои места. Он не хотел упускать из своих рук то, что может помочь ему в его научных трудах.       Это подозрительное и напуганное лицо забавило Криденса. Он наклонил голову влево и краешком губ ухмыльнулся, от чего доктор нервно сглотнул.       — Что вы сделаете со мной на этот раз? — тихо спросил мальчик. Хотя этот холодный голос вряд ли принадлежал мальчику. Может, это говорил обскур? Но ведь они теперь были единым целым.       — Ничего, к чему ты привык, Криденс, — дрогнувшим голосом начал доктор. — У тебя не выйдет меня унизить. Я всё понял, я не дурак. Я просто хочу поговорить.       — Странно, что вы решили сделать это только сейчас. Гораздо логичнее было бы сделать это в самом начале, — Криденс говорил достаточно тихо, тише, чем говорил Мартин, но в его голосе чувствовалась сила и уверенность.       Доктор промолчал, но взгляд не отвел, лишь немного оттянул ворот своей рубашки в сторону. Его нос покрылся капельками пота. Волнение брало над ним верх. Криденс продолжил.       — Или же вы просто испугались, доктор Мартин? Знайте, я не настроен разговаривать, уже нет. Время упущено.       — Это ты так считаешь. Я же до сих пор уверен, что сейчас самое подходящее для этого время, — Мартин сделал пару шагов вперед, взяв какие-то бумаги со стола. — Сейчас ты сломлен, подавлен как никогда, не так ли? Может, стоит надавить на тебя, из-за этих событий ты стал крайне уязвим. Но ты сам виноват. Если бы ты не сбежал…       — Это не ваше дело, — сквозь зубы прорычал Криденс, но доктор казалось, этого не услышал.       — Мы убили твоего друга. Что ж, это печально, но этот Грейвс никогда мне не нравился. Напыщенный индюк, всегда ходил с таким видом, словно все вокруг него отбросы. Я удивлен, что такой как ты с ним подружился… хотя я подозреваю, что дело тут попахивает не только дружбой…       — Вы не имеете право что-либо о нем говорить! — взревел Криденс, взглянув на доктора исподлобья, а затем резко рванул оковы вверх, от чего доктор вздрогнул. — Он был самым добрым человеком на свете, а вы отвратительный и уродливый человек, не имеете права говорить его имя свои поганым ртом!       Самообладание куда-то испарилось, дав место гневу.       — Так я и думал, — ухмыльнулся доктор. — Грейвс трахнул тебя, пока вы были в этом доме. Вы и правда думали, что мы вас не найдем? Наивные глупцы. Ваше уютное гнездышко было таким очевидным. Хотя мне жаль, что мы разрушили вашу идиллию своим появлением. Проблема в том, что ты принадлежишь мне, Криденс, и я не собираюсь ни с кем тобой делиться.       Ярость закипала. Криденс не мог понять, где кончался гнев, вызванный активностью обскура, и начинался его собственный. Он словно стал с ним одним целым, единым с этой темной сущностью. Сам стал темным. Такого никогда до этого не было. Прикованные к подлокотникам руки стали легонько дрожать. Криденс знал, знаком чего это было. И он ждал этого знака. Но Мартин не заметил этого, он был слишком увлечен своим монологом.       — Ты грязный подзаборный щенок! — Мартин резко ударил Криденс по щеке, от чего тот резко вынырнул из своих мыслей и перевел взгляд со своих рук на лицо Мартина. — Ты должен слушать меня! Я тут главный, а ты моя подопытная крыса. Жалкая и безобразная. Вот, посмотри, что ты делаешь с людьми, которые тебя любят. Нет в тебе ничего хорошего, как бы не пытался твой Персиваль внушить тебе обратное!       Мартин протянул Криденсу папку с какими-то записями. Он держал её прямо перед его глазами, так что Криденсу пришлось приглядеться. «Женщина погибла от рук неизвестной черной субстанции» — гласила статься из не волшебной газеты. К статье были прикреплены три фотографии худой женщины, лежащей на деревянном грязном полу. Её лицо исхудало, словно из неё вмиг высосали все жизненные силы, в её открытых глазах застыл ужас, ужас от понимания того, что она все эти годы жила бок обок с чудовищем. От этого лица по спине Криденса пробежали мурашки. Он никогда больше не хотел видеть это лицо, причинившее ему столько боли.       — Что ты сделал со своей матерью? Ты же сделал это нарочно! Так же как и убил моих людей той ночью! Ты монстр, урод, всё это про тебя! Всё, что тут написано — правда! Ты грязное дьявольское отродье, субстанция, а не человек, — казалось, крик Марина можно было услышать на улице. Но помощи ждать было не откуда. — А это, это видел?       Вторая статься возникла перед глазами Криденса. «Работник МАКУСА признан пособником Грин-де-Вальда» — было написано на белоснежном листе. Криденс не хотел читать дальше, он уже знал, что вторая статья окажется намного хуже предыдущей, но он не смог становиться. «Успешный работник отдела мракоборцев Персиваль Грейвс, найденный мертвым сегодняшней ночью в маленьком доме на окраине Нью-Йорка, признан пособником Грин-де-Вальда. Как известно около месяцев назад вышеупомянутый темный маг, прикрываясь личиной Грейвса пробрался в сердце МАКУСА и устроил там расправу над работниками. В специальном расследовании, проведенном уцелевшими работниками МАКУСА, было выяснено, что Грейвс состоял в преступной связи с темным магом. О его смерти никто не жалеет, а представленные доказательства уверяют нас в том, что Персиваль Грейвса навеки считается национальным предателем. Такие как он не достойны традиционных похорон и почестей. Его тело, как и тела всех заключенных будет…       Он не мог больше читать. Слезы навернулись на глаза. Он просто не мог поверить в то, что он только что прочитал. Они не могли этого сделать! Его Персиваль… Как можно быть такими жестокими, такими черствыми?..       — … это ложь… — едва слышно прошептал Криденс.       — Как раз нет, — Мартин рассмеялся. — Это всё чистейшая правда. Правда о тебе! Что, грязная шлюшка, больше нет твоего папочки… и никто не…       Терпеть больше не было сил. Эмоции захлестывали, гнев, страх, паника… Черный водоворот вырвался наружу, отбросив Мартина прямо на металлические стеллажи за его спиной. Он вскрикнул и захрипел. Никогда раньше обскур не появлялся так внезапно. Криденс не мог его контролировать, он просто растворился в нем, позволил управлять собой. Позволил убивать всё, что попадется под его черный туман. Обскур сам знал, что надо делать, но и Криденс знал тоже. Все движения давались ему намного проще, чем в прошлый раз. Обскур отзывался на малейшую мысль молниеносным движением.       Мартин зашевелился, потянувшись к разбитой голове. По щеке у него стекала капля крови. Его волшебная палочка лежала на столе, далеко от него. Доктор похлопал себя по карману, и на его лице застыла гримаса ужаса, он понял, что абсолютно безоружен. Криденса это только раззадорило. Тело было таким мягким и совсем не сопротивлялось. Руки и ноги болтались в воздухе без опоры. Но Мартин реагировал странно Сквозь дымку, которая приглушала все звуки, Криденс слышал громкий смех, нездоровый смех. Доктор хохотал, его тело болталось в воздухе ещё пару секунд, после чего полетело прямо на стол с препаратами, врезавшись в него и перевалившись назад, оно больше не шевелилось.       — Я люблю его… в этом правда, — прошептал Криденс и с силой врезался в дверь, выбив её из петель.       В коридоре уже собралось порядочное число надзирателей и медперсонала, которые услышали грохот и крики. Они уже были предупреждены о возможности повторного выхода ситуации из-под контроля. Вот только о методах борьбы их не предупредили. Да и не было никаких методов борьбы. Криденсу не составило особого труда пробиться сквозь людей к выходу, но он хотел убивать. Он хотел отомстить каждому из тех людей за то, что они были причастны к смерти самого дорогого ему человека. Сейчас все они были так напуганы, в замешательстве. Криденс же не чувствовал ни жалости ни сострадания. Только неконтролируемое желание убивать. Теперь жертва и преступник поменялись местами.       Окутав стоящих ближе к нему людей, он отшвырнул их в дальнюю часть коридора, по пути сбивая сзади стоящих. Кто-то отскочил сам и закрылся в кабинете. Кто-то попытался подняться, кто-то лежал без движения. Подхватив на лету мужчину в костюме надзирателя, Криденс с силой бросил его в другую сторону. Мужчина коротко вскрикнул и затих. Криденс помнил его, он часто приходил за ним и приводил к доктору. Следующей под его руку попала молодая женщина, которая направила в его сторону волшебную палочку и что-то выкрикнула. Сноп желтых искр разлетелся в разные стороны. Рука девушки хрустнула и сломалась, волшебная палочка покатилась по полу, а её обладательница полетела в ближайшую стену, ломая о неё позвоночник.       Вокруг вспыхивали и затухали яркие разноцветные вспышки. Но один за другим люди бросались в его сторону, пытаясь остановить. Но как можно остановить призрака. С каждым разом их становилось меньше, с первого этажа прибывали новые люди, услышавшие шум и Криденс слышал всё новые и новые заклинания, которые он до этого не знал. Но все они были бесполезны против него.       Продвигаясь по коридору дальше и сея хаос, Криденс не сразу заметил пожилого волшебника, выскочившего прямо перед ним из бокового кабинета. Мужчина был седым и от него не ожидали такой прыти.       — Локомотор Мартис, — выкрикнул волшебник, от чего Криденс сначала покачнулся, теряя равновесие, а затем потеряв ориентацию в пространстве начал падать куда-то. Он ждал удара… но вперед оказалась лестница. Он не мог остановиться, он не мог схватиться за что-то. Он просто скатывался вниз, ломая руки и ноги. Он чувствовал, как резкая боль пронизывает сначала запястье, затем плечо, потом челюсть.       Он больше не чувствовал обскура. Он снова был беззащитен, он чувствовал себя голым, сломленным. Эти люди не простят ему того, что он снова сделал. Теперь ему точно конец. Оставалось надеяться, что они просто его убьют.       — Петрификус Тоталус, — раздался знакомый грубоватый голос.       Криденс лежал на полу, свернувшись клубочком. Он дрожал, по его лицу текла кровь, он разбил голову, пока падал. Тонкая рубашка на нем порвалась, обнажая все отметины и шрамы на его теле. Люди пробегали мимо него, он был удивлен, что на него до сих пор никто не наступил, не избавил его от этих мучений. он слышал топот сотен ботинок, пробегавших мимо, он чувствовал, как под ним вибрирует пол, но ни один из людей не тронул его. Не тронул до того момента, пока чьи-то теплые руки не перевернули его на спину и не коснулись окровавленного лба.       — Криденс, мой мальчик, прошептал Персиваль. — Ты только держись, хорошо, я рядом.