Последняя надежда

      — Мистер Грейс, — прошептал смущенный Криденс. Его щеки пылали, но в глазах светился какой-то далекий задорный огонек. — Вы уверены, что мы в доме одни?       — Абсолютно. Я даже попросил домовиков пожить пока в другом доме и как раз привести его в порядок после нападения. А мои знакомые вряд ли сюда заявятся, разве что Тина и Ньют, но вообще без приглашения никто не приходит, — ответил Персиваль, вытирая с губ Криденса остатки персикового джема. — Тебя всё ещё что-то смущает?       — Нет, — слишком тихо ответил парень. Это могло означать только одно — парень врет, и что-то действительно идет не так. Персиваль уже привык к тому, что Криденс всегда очень осторожен и пуглив, порой это было даже милым, но порой доходило до крайностей.       — Криденс, — мужчина поставил чашку с кофе на стол и повернул молодого юношу, сидящего у него на коленях, к себе лицом, — ты взрослый человек и ты вправе решать, что тебе делать, с кем тебе быть и чем с этим кем-то заниматься. Если тебе что-то не нравится, ты спокойно можешь об этом сказать. И уж тем более никто не вправе тебя осуждать за то, что ты решил для себя сам.       Персиваль повторял эту фразу уже раз пятнадцатый за всё время, пока Криденс жил у него после того, как они выбрались из той злосчастной больницы. Но мальчик до сих пор не мог привыкнуть к своей новой жизни. Ему до сих пор казалось, что за ним наблюдают. Словно каждый его шаг осуждает кто-то невидимый, и в любой момент за какие-то проступки неизвестно откуда может последовать неожиданное наказание. Это не давало ему полностью расслабиться и вдохнуть полной грудью.       — Мистер Грейвс, я… — замялся он. Ему самому не нравилась сложившаяся ситуация, но он не мог ничего с собой сделать. — Просто всё это так для меня необычно, что я не знаю, как к этому относиться, и я…       — Просто слушай своё сердце… — прошептал мужчина и притянул парня к себе, целуя в губы. От этого по коже Криденса побежали мурашки, он задрожал, но постарался покрепче прижаться к Персивалю, подольше не разрывать этот контакт. В такие моменты он как никогда чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя нужным. Нужным самому чудесному человеку в этом мире.       Прошла уже целая неделя, целая неделя с того момента, когда Криденс считал Персиваля мертвым. И теперь, сидя в роскошной гостиной у него на коленях, он просто не мог поверить, не мог поверить в то, что всё это происходит именно с ним. Что этот человек обнимает его, целует, готовит ему завтраки и водит на прогулки, а каждое утро приходит к нему в комнату и аккуратно будит, целуя в лоб, потом в щеку и затем в губы.       Тот день в больнице Криденс не хотел вспоминать. За последние несколько дней болезненные воспоминания понемногу стали утихать, но сразу же после возвращения они бушевали в его голове как никогда сильно. Он даже думать не мог об этом, он просто начинал плакать, а уж о том, чтобы поговорить на эту тему и речи не было. Он как наяву видел тот момент, когда мистер Грейвс подхватил его на руки и, закрывая свои телом, попытался вынести на улицу в то время, как другие маги, пришедшие с ним, уже были на втором этаже, откуда слышались короткие вскрики и удары. Но это вполне могло быть и плодом воображения Криденса.       Изможденный, он вместе с Персивалем трансгрессировал к нему домой, где и потерял сознание окончательно. Больше из произошедшего он ничего не помнил, да и не сильно хотел вспоминать. Для него самым главным были эти несколько дней, в течение которых его окружили заботой, лаской и любовью, о которых он и мечтать не мог. Грейвс не напоминал ему ничего о произошедшем, не пытался выяснить, что произошло до того, как они пришли. Он не хотел лишний раз травмировать и вгонять в слезы и так потрепанного мальчика, но Криденс знал, что рано или поздно ему придется обо всем рассказать. Он знал это хотя бы потому, что однажды вечером подслушал разговор Грейвса с неким волшебником из МАКУСА: они говорили о суде над Мартином, на котором они должны присутствовать.       Но Грейвс не говорил об этом Криденсу, и мальчик надеялся, что суд будет не так скоро, а может и вообще пройдет без него. Он больше никогда в жизни не хотел видеть этого ненормального человека. Криденс хотел ещё несколько недель провести здесь, наедине с мистером Грейвсом, обнимая его при любой удобной возможности, поедая печенье и конфеты и засыпая с Персивалем в мягкой и теплой кровати. Он не хотел снова окунаться в водоворот проблем и возвращаться туда, где ему было невыносимо больно.       — Криденс, — прервал череду размышлений Персиваль. Мальчик даже вздрогнул, настолько сильно он погрузился в размышления. — Почему ты называешь меня мистер Грейвс? Меня это даже немного обижает.       От такого вопроса Криденс смутился ещё сильнее. Он никак не мог пересилить себя и называть человека, который почти вдвое его старше, на «ты», пусть он и целует этого человека в губы нескольку раз в день. Этот вопрос задавали ему уже не раз. Грейвс заметил это замешательство, но он был твердо нацелен на то, что всё пора исправлять.       — Давай просто попробуем, — ласково сказал он. — Я понимаю, что моё имя не из простых, но стоит попробовать. Давай начнем с самого легкого… Привет Персиваль.       — П… привет, — снова запнулся Криденс, представляя, как по-идиотски он сейчас выглядит. — Персиваль, — выдавил он из себя и выдохнул. Это было не так сложно, и за это даже не последовало никакого наказания. Только Грейвс широко и довольно улыбнулся.       — Вот видишь! — он погладил его по идеально гладкой и слегка розовой щеке. — Чем сегодня займемся? Может, сходим на прогулку? Ты уже довольно давно не был на улице, а свежий воздух тебе полезен.       Криденс посмотрел в сторону окна. Погода на улице стояла не самая приятная, серые облака скрывали любые намеки на солнце, а мелкий дождь, готовый пойти в любую минуту, отбивал любое желание выходить из теплого дома. Это была типичная погода для этого времени года.       — Тем немного сыро… и неприветливо, — прошептал он, опустив голову. Сейчас он хотел лишь одного, но такие мысли заставляли его смущаться и краснеть. Он не мог сказать вслух, что сейчас он хочет провести весь день в постели в обнимку с Персивалем, что он хочет, чтобы волшебник рассказывал ему интересные истории, показывал действие разных заклинаний и магией приманивал в комнату горячий чай, пахнущий корицей. Он не мог сказать этого вслух. Но по его лицу всё было и так понятно. Грейвс научился понимать такие едва уловимые полунамеки, для него это умение было бесценно.       Персиваль усмехнулся и похлопал Криденса по пояснице, принуждая подняться. Завтрак уже закончился, кофе остыл, пора было приступать к самому главному.       — Возьми в библиотеке книгу, которую мы не дочитали в прошлый раз, и иди в мою спальню. Надеюсь, ты помнишь, где она находится, — волшебник криво усмехнулся. — Я скоро подойду.       Криденс радостно кивнул, но тут же одернул себя, в очередной раз залившись краской. Как он смеет так вести себя? Это же неприлично! Он так хотел наплевать на все эти правила, но что-то внутри всё равно терзало его, не давая полностью раскрыться.       Быстрым шагом, пытаясь не бежать вприпрыжку, Криденс поднялся на второй этаж и скрылся за дверью библиотеки. Дождавшись, пока Криденс исчезнет из виду, Персиваль открыл нижнюю створку шкафа и, достав из него что-то, спрятал это в карман брюк. Он давно думал об этой вещице, но даже сейчас он не был уверен в правильности своего решения… но на всякий случай он должен был предусмотреть все возможные варианты. Такой уж была его натура.       Когда Грейвс поднялся наверх, Криденс уже ждал его в комнате: он залез на кровать и спрятался под одеяло, натянув его по самый подбородок. Поверх одеяла лежала старая и потрепанная открытая книга «История магии», которую они с Криденсом читали уже довольно давно. Точнее, читал он, а Криденс больше слушал, раскрыв рот, и изредка задавал вопросы. Персиваль никогда не умел ладить с детьми, тем более учить их чему-то, но с Криденсом всё было по-другому. Тот как губка впитывал все знания, всё, что ему говорили, поэтому с ним надо было быть очень аккуратным в словах. И Персиваль каждый раз напоминал себе, что перед ним уже не ребенок, а юноша, молодой и прекрасный, не испорченный и сохранивший эти нотки детской непосредственности несмотря на свою стеснительность и робость.       — Про что почитаем сегодня? — жизнерадостно, в такой несвойственной для него манере спросил Грейвс, забираясь на кровать и устраиваясь рядом с Криденсом, выуживая его из-под коконо-одеяла и притягивая к себе. — Ты помнишь, о чем мы читали в прошлый раз?       — В… ты рассказывал про драконов и про то, как волшебники перемещаются, про метлы и про летучий порох… ты начал говорить про школы, где обучают волшебству, совсем немного… и на этом…       — Да, на этом моменте ты уснул, — Персиваль тепло рассмеялся, вспоминая, как вчера вечером Криденс заснул у него на плече прямо в тот момент, когда он рассказывал про плюсы пользования трансгрессией и про то, что в некоторых местах ей использование запрещено.       — Я… я не хотел, это вышло… — по тону мальчика можно было сразу понять, что он пустился в глубокие извинения, посчитав, что Персиваль расстроен таким его отвратительнейшим поведением. Но для Грейвса наоборот было очень приятно относить спящего парня в комнату и укрывать его одеялом, пока тот довольно посапывал. Тем более что той ночью из уст спящего Криденса вдруг сорвалось его имя, это было вдвойне приятно и неожиданно, пусть и немного странно. Но об этом Грейвс сообщать Криденсу не собирался.       — Криденс, — прошептал мужчина, прикладывая указательный палец к губам мальчика. — Ты имеешь полное право засыпать на моем плече, в моей постели в любое время, помни это.       Залившийся краской молодой человек сдавленно кивнул и потянулся к книжке, перелистывая её на случайную страницу, пытаясь хоть как-то перевести разговор в более безопасное русло.       — Волшебные палочки, — с восхищением прошептал он, протягивая книгу Грейвсу. — Расскажешь мне о них? Я совсем мало о них знаю.       — Безусловно, — улыбнулся маг. — Устраивайся поудобнее.       Криденс, помедлив пару секунд, прижался поближе к Грейвсу, притянув одеяло к себе, а затем укрыв им и себя, и Персиваля, сформировал вокруг их тел какое-то подобие кокона. Грейвс чувствовал тепло, исходящее от мальчика. Этот запах, такой тонкий, легкий, который чувствовался лишь при близком контакте. То же самое чувствовал в этот момент и Криденс. Он волновался, это было понятно по слегка дрожащим под одеялом рукам и ногам. Грейвс приложил немалые усилия, чтобы начать говорить, но в этот момент хотелось просто раствориться в этом ощущении близости и остаться в нем навсегда.       — Трудно представить мага без волшебной палочки, правда, — тихим шепотом начал он, Криденс вздрогнул от этого голоса, такого тягучего, от которого в голове возникали не самые приличные образы. Грейвс же, сохраняя серьёзное лицо, продолжил. — Хотя есть волшебники, которые могут колдовать без них, но это встречается очень редко. Волшебные палочки являются для волшебников и средством защиты, и повседневным помощником, и оружием. Думаю, ты уже знаешь, что волшебные палочки делают специальные мастера, который долгие годы учились этому, а это не так-то просто. В сердцевине каждой палочки есть определенный элемент, это может быть волос единорога, к примеру, или что-то ещё, перо феникса, я даже не могу представить, что ещё можно для этого использовать. Эти знания есть лишь у мастеров волшебных палочек. Только они знают, что…       — А правда, что палочка выбирает волшебника, а не волшебник её? — этот вопрос уже долго мучил Криденса. Когда-то давно мистер Грейвс вскользь упомянул про это, и теперь Криденс решился на самый страшный грех — перебить взрослого собеседника. Он всё же в тайне мечтал о том, что у него тоже когда-нибудь будет волшебная палочка, но боялся, что ни одна из них его не выберет. Кому он может понравиться? Даже не волшебной палочке. В конце концов, он же даже не умеет с ней обращаться.       — Да, это так, — улыбнулся Грейвс, легонько коснувшись кончика носа своего собеседника. — Палочка выбирает волшебника, и именно с этой палочкой волшебник может раскрыть свои способности в полную силу. Палочка, которая не выбирала своего владельца, тоже будет работать, но сила заклинаний будет не такой мощной, а их исполнение не таким изящным. Поэтому волшебники хотят, чтобы с волшебной палочкой у них была…       — … любовь, — неожиданно для Персиваля закончил Криденс, хотя мужчина хотел сказать совсем не это. — Они словно две половинки, которые ищут друг друга, так?       — Да, отчасти так, — рассмеялся Грейвс, но в ту же секунду замолчал.       Лицо Криденса было в паре миллиметров от его собственного. Мальчик часто и взволнованно дышал, словно от долгого бега, и Грейвс в очередной раз не смог удержаться от мысли, какие же у Криденса правильные и аккуратные черты лица: этот ровный нос, острые, четкие скулы, темные глаза, которые с таким доверием смотрели на него, при этом оставаясь загадочными, и эти губы… О, эти губы! Пухлые и мягкие, нежно-розовые и ярко-красные в те моменты, когда поцелуй из медленного переходил в нечто более страстное и неудержимое.       Грейвс редко позволял себе это, но всё чаще и чаще в последнее время он не мог себя сдерживать. Этот запах пьянил, эти глаза словно вводили в транс. Слишком уж ему не хотелось отпускать от себя этого мальчика, снова и снова хотелось прикасаться к его губам, обнимать его, зарываться в густые темные волосы. Слышать его голос…       Мысли, не самые хорошие мысли, не оставлявшие Персиваля несколько дней, в такие моменты становились наиболее навязчивыми.       Но в этот раз Криденс не покраснел, не смутился и не опустил стыдливо голову, спрятав чарующие глаза в коленях. Он продолжал смотреть на Персиваля таким доверчивым, любящим взглядом, каким на мужчину уже долгие годы никто не смотрел. Он словно хотел что-то спросить, какой-то вопрос мучил его, но он не решался…       — Что случилось в тот вечер? — наконец спросил мальчик, поджимая губы, потому что они начали дрожать. Они старались избегать этой темы, слишком уж болезненна она была для них двоих. Но больше тянуть было нельзя, настал момент всё обсудить. Тем более Персиваль знал, что завтра им предстоит обсудить всё это ещё и с людьми из МАКУСА, и лучше уж он будет знать обо всем сам, чем позволит им допрашивать Криденса. Поэтому отчасти он была даже рад, что мальчик сам поднял этот вопрос. Это означало только одно — он уже готов.       — Не думал, что ты так скоро решишься поднять эту тему, — тяжело вздохнул мужчина. Ему, по правде говоря, и самому не хотелось вспоминать те события, но взгляд Криденса не давал ему уйти от этой темы.       — Я думал, что потерял тебя… — едва слышно прошептал Криденс, опустив голову и шмыгая носом. — Ты упал и…       — Ты видел зеленую вспышку, — кивнул Грейвс. Он догадывался, что из-под дивана угол обзора был настолько мал, что Криденс не успел ничего понять. И именно этим обусловлена его реакция там, в больнице, когда тот вцепился в волшебника с такой силой, что он испугался, что тот больше никогда не отпустит его. Он держался за его пиджак несмотря ни на сломанные конечности, ни на кровотечение. И только после того, как Криденс осознал, что перед ним не его галлюцинация, он начал плакать. Истерично, неудержимо, так, словно он после долгих лет осознания того, что человек мертв, вдруг случайно встретил его. Но теперь его подозрения оправдались — Криденс и правда считал его мертвым.       — Я просто… — прошептал Криденс, заметив замешательство на лице волшебника, но Грейвс прервал его, нежно коснувшись щеки. От нахлынувших эмоций он на короткое время прикрыл глаза.       — Ты не мог видеть, что в тот момент в комнату вбежали несколько человек друг за другом, один из которых зачем-то пульнул в стену заклинанием «Вердимилиус». Видимо, он думал, что я могу скрывать тебя темной магией, замаскировав под шторы. Это заклинание тоже отличается тем, что производит сноп зеленых искр, но никакого вреда не несет, если ты, конечно, не темный маг. Ты бы и не смог отличить эти заклинания, ты никогда не видел той вспышки, которая происходит при убивающем заклятии. Тогда бы ты не спутал. И я не виню тебя, нисколько! Ирония в том, что именно в тот момент второй человек успел использовать заклинание «Бомбарда», нацелив его на шкаф, и меня отбросило, ударив головой о стену. Я упал за кресло и долго не мог придти в себя, ибо удар был довольно мощным. Когда я очнулся, то в доме никого уже не было, в том числе и тебя.       Персиваль замолчал на пару мгновений, чтобы собраться с мыслями и перевести дыхание. Указательными пальцами он потер свои виски и переносицу. Криденс же с напряжением на лице ждал продолжения, не издавая при этом ни звука, даже дыхание его теперь стало бесшумным.       — Я сразу же сообщил Ньюту и Тине, совместно мы добились от МАКУСА поддержки. Если бы не ребята, я даже боюсь представить… Это было крайне трудно, нам не хотели верить. Поэтому на это ушло так много времени. Но надо было торопиться. Я не хотел, чтобы ты подумал, что мы тебя бросили, поэтому старался как можно скорее все решить. Тем более черт его знает, что этот сумасшедший доктор решил бы сделать с тобой после побега. Мы убедили людей из МАКУСА, составили план, мы поклялись, что сделаем всё сами, нам просто нужны были люди, которые могли бы нас прикрыть. Спустя какое-то время, оно мне показалось просто вечностью, мы начали действовать.       — Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — прошептал Криденс. Он наконец осмелился посмотреть в глаза Грейвсу, его щеки были влажными, он без остановки шмыгал носом и пытался как-то скрыть слезы, у него плохо получалось, он просто оставлял на лице красные пятна, которые только ухудшали ситуацию. Грейвс остановил руку мальчика на полпути, когда он в очередной раз пытался вытереть щеку. Он достал из столика салфетку и аккуратно коснулся ею его лица, медленно промокнул каждую слезинку и в довершение всего стер влагу с раскрасневшихся губ.       — Но я тут, я рядом…       Порыв был внезапный, можно сказать, молниеносный.       Грейвс притянул и крепко поцеловал Криденса, стараясь вложить в этот поцелуй все то, что он чувствовал к этому хрупкому и забитому человечку. Всю ту неподдельную любовь, которую, казалось, он не испытывал больше ни к кому никогда в жизни. Он зарылся пальцами в густые мягкие волосы, напирая всё больше, вдавливая Бэрбоуна в спинку кровати, проникая языком между его сопротивляющихся, но, в конце концов, сдавшихся губ. Вдыхая его горячее дыхание, касаясь кончиками пальцев его гладких, ещё не тронутых щетиной щек.       Рука сама скользнула вниз по груди, расстегивая пуговицу за пуговицей. Этого Криденс, казалось, сразу не заметил, он был слишком увлечен мягкими губами, покрывающими его поцелуями, такими нежными и сладкими. Но стоило ему обратить внимание, чем сейчас занимаются руки Грейвса, он вздрогнул и попытался отстраниться, но, прижатый к спинке кровати в окружении подушек и удерживаемый телом взрослого колдуна, он не мог двинуться с места.       — Не бойся, — прошептал Грейвс, нежно прикусив мочку уха и аккуратно потянув её вниз, от чего Криденс резко втянул носом воздух. Его шея пылала, а руки Персиваля продолжали блуждать по его телу.       — М… мистер Грейвс, — неуверенным и в некоторых моментах срывающимся голосом прошептал мальчик, зажмурив глаза то ли от страха, то ли для того, чтобы сдержать рвущиеся наружу эмоции.       — Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь, — одними губами, не прекращая целовать Криденса, прошептал Персиваль, игриво приподняв правую бровь. Он-то знал, что Криденс не сможет ему отказать, тем более по лицу мальчика было понятно, что сейчас внутри него борются два демона: один яростно бьется за свои предубеждения и стереотипы, а второй отчаянно хочет быть любимым и получать такое заслуженное тепло и ласку. И, судя по реакции, первый демон проигрывает по многим параметрам.       — Я же никогда… — не открывая глаз начал Криденс, его ресницы вдруг стали влажными от слез. Это напугало Грейвса, но он тут же взял себя в руки. Криденс — особенный мальчик, и обращаться с ним надо по-особенному. Все в его руках. Главное, не показать, что ему самому страшно.       Проведя кончиком пальца по влажной щеке, которой, по-видимому, за этот день предстояло намокнуть ещё не раз, Персиваль коснулся губами напряженного лба, от чего маленькая складочка на нем тут же расправилась. Маленькие серебристые слезинки продолжали медленно стекать вниз.       — Доверься мне, — шепнул он, притянув Криденса в объятья и крепко-крепко прижав к себе.       Мальчик слегка дрожал, но не от холода или страха, он дрожал от волнения. От предчувствия чего-то, о чем он раньше даже думать боялся, и боится сейчас. Но возможность нарушить запреты так манит. Тонкие пальцы Криденса стали холодными как лед, Персиваль попытался согреть их своим дыханием, но, потратив время впустую, просто расстегнул свою рубашку и спрятал руки мальчика себе за спину, смутив этим его ещё больше. От холода, внезапно пронзившего его тело, по рукам и спине пробежали мурашки, но постепенно руки Криденса стали теплее.       В этот момент он выглядел таким хрупким, таким уязвимым, но таким желанным. Его белоснежная кожа постепенно становилась теплой, а ярко-красные щеки приобрели нежно-розовый оттенок. Несмотря на всё происходящее, он выглядел таким спокойным и довольным. Но порой сквозь это спокойствие проскакивали искры паники. Сейчас он выглядел словно подросток при первом поцелуе, такой же робкий, но желающий попробовать всё то, о чем до этого только слышал.       — Мы не будем торопиться, — низким голосом сказал Грейвс. — Ты уже достаточно согрелся, поэтому давай всё же снимем рубашку.       Проведя указательными пальцами по острым ключицам парня и зацепив по пути ворот рубашки, Грейвс медленно стянул её с плеч и, касаясь ладонями спины, опустил её вниз настолько, насколько это было возможно. Все это время Криденс не отводил взгляда от своих коленей, который он смущенно поджал под себя и держал сведенными вместе. Он сжался, словно испуганный котенок. Он будто боялся, что ему сделают больно. Снова.       И из-за этого взгляда сомнения Грейвса стали ещё сильнее. До этого момента он сам не понимал, что делает. Он никогда не позволял себе таких вольностей. Не отпускал своё тело. Тем более с теми, кто младше него. Он не переставал напоминать себе, что Криденс уже не ребенок, но какой-то внутренний барьер не давал ему отпустить эту мысль до конца. Тем более то, что он собирался сейчас сделать, нельзя было назвать детским развлечением. Наоборот, его могли за это строго осудить, подвергнуть общественному порицанию. Все эти законы хоть и распространялись на не-магов, но всё же Криденс, по версии МАКУСА, является сквибом. Мало ли что ещё взбредет им в голову, и они выдумают новые правила. Но Грейвс слишком долго держал себя в руках, он через столько прошел из-за этого мальчика, что теперь он не мог просто так его отпустить. Он был готов идти с ним до конца, не обращая внимания на общественное мнение.       С каждой секундой Грейвс понимал, что с Криденсом происходит что-то странное. Мальчик снова сжал плечи, ссутулился и опустил голову вниз так, что казалось, что она больше не является частью его тела. Он принял тот облик, в котором он обычно встречал его в той старой подворотне при их первых встречах. Облик маленького запуганного ребенка.       — Что с тобой, Криденс? Если ты не готов… — начал Персиваль, но Криденс активно замотал головой, шмыгая носом. Слезы снова хлынули из его глаз.       — Я урод, — дрожащим голосом проронил он и захлебнулся в новой волне рыданий.       — С чего ты это взял? — испуганно спросил волшебник, боясь даже прикоснуться к мальчику. Казалось, что Криденс находится сейчас на грани и малейшее прикосновение способно его сломать. Он был на грани истерики. — Что бы ты ни думал, это не…       — Я знаю это, Перси, — тихим едва различимым голосом продолжил мальчик, на удивление для мужчины, впервые за долгое время Криденс назвал его по сокращенному имени. — Моё тело отвратительно, я весь ужасен, эти шрамы, кожа… я не хочу, чтобы вы всё это видели. После всего этого вы не захотите со мной иметь дело, я уверен в этом.       — Криденс, — облегченно выдохнул Персиваль. Теперь было понятно, в чем дело. Криденс, как и любой подросток, стеснялся своего тела, и особенно сильно это проявлялось в тот волнующий момент, когда ему предстояло в первый раз обнажиться перед другим человеком. Вот и сейчас дело обстояло точно так же, только к стандартной ситуации и непринятию худого тела, костлявых коленей и тонких рук прибавлялись ещё и шрамы, которые не придавали мальчику уверенности. — Позволь, я постараюсь тебя переубедить в этом. Я понимаю, что это будет непросто, что ты долгие годы так считал, но, пожалуйста, доверься мне один раз. И я докажу тебе, что ты не прав. Тем более, хочу развеять твои опасения насчет того, что я испугаюсь и сбегу, я уже видел тебя без одежды, так что страхи прочь.       По глазам Криденса было понятно, что мальчик не знает, что на это ответить. Он до сих пор стеснялся своих уже не детских желаний, стеснялся своего тела и стеснялся людей, а сейчас ему предстояло столкнуться со всем этим одновременно. А особенно сильно он стеснялся находящегося рядом с ним полуобнаженного взрослого мужчины. Грейвс чувствовал это, поэтому попытался перейти от слов к действиям.       Взяв парня за плечи и слегка расправив их в стороны, он уперся ладонью ему в грудь и толкнул его спиной на кровать, следом за ним перемещаясь в горизонтальное положение. Удерживая вырывающегося парня, Грейвс прикусил мочку его уха, а затем аккуратно оставил пару поцелуев в пульсирующей впадинке на шее. Он коснулся губами маленького шрамика у основания скулы, после чего Криденс совершил ещё одну, более сильную попытку высвободиться, но после неудачи он жалобно заскулил и закрыл полные слез глаза.       Переместившись выше, не обращая внимания на эти звуки, Грейвс поцеловал мокрые и соленые от слез губы. Они слегка дрожали, реакция Криденса на это была немного не такой, какую ожидал мужчина, мальчик испугался ещё сильнее и это надо было срочно исправлять. Ничего не помогало.       — Криденс, послушай меня внимательно, — прошептал мужчина, не отрываясь от мягких губ своего любовника. — Я не хочу, чтобы всё так прошло. Прошу тебя, не бойся и постарайся на мгновение отбросить свое свои предрассудки по этому поводу. Прислушайся к своему телу, расслабься. Поверь, всё сразу же изменится. В этом нет ничего постыдного, поверь мне, просто расслабься.       Мальчик вслушивался в каждое слово, слегка приоткрыв глаза, он отчаянно хотел, желал всего этого, но что-то внутри него сопротивлялось. Он хотел испытать всё то, о чем он даже думать боялся, но разум отчаянно противился, словно тело и душа в этот момент перестали быть единым целым. Но что-то всё равно сдерживало приступ паники, пыталось успокоить, согреть изнутри, это что-то словно помогало Грейвсу. Что-то темное и тягучее, что-то, что тоже хотело испытать удовольствие.       — Я… да… мое… — опухшие губы не хотели слушаться, по телу пробегали мурашки, а кончики пальцев рук и ног мелко-мелко тряслись, не поддаваясь какому-либо контролю. Криденс понял, что не может произнести ни слова. Но и этого хватило Персивалю, чтобы понять, что можно двигаться дальше.       На этот раз грубо и властно набросившись на и без того дрожащие и опухшие губы, он продолжил терзать их, грубо раздвигая, проникая горячим языком внутрь, заставляя мальчика запрокинуть голову, при этом находиться в абсолютно беспомощном для него положении, удерживая равновесие на одних только плечах. Одной рукой придерживая Криденса за плечо, он резко вдавил его в кровать, ломая все преграды; второй рукой Грейвс потянулся к грубому старому ремню на брюках мальчика, но, лишь коснувшись пряжки, он внезапно остановился, прекратив терзать губы мальчика, и резко сел, при этом удерживая полураздетого Криденса в лежачем положении. Криденс тоже замер, внутри появилось недоброе предчувствие.       — Я хочу, чтобы это сделал ты сам, — низким и уверенным голосом сказал волшебник, но на последнем слове уголок его рта всё равно слегка дернулся. — Снимай ремень, Криденс.       Лицо мальчика исказила гримаса боли. Он не мог бежать, не мог сопротивляться, не мог даже двигаться, единственное, что он мог сделать — это повиноваться, надеясь на пощаду. Он знал, что последует за этой фразой. Пусть даже сейчас перед ним не его мать. Мальчик был уверен, что это его наказание, наказание за дурное поведение и за то, что он поддался чувствам. Грейвс наблюдал, как глаза Криденса в очередной раз наполнились слезами, как он медленно, дрожащими и побелевшими пальцами пытается расстегнуть грубую пряжку ремня, а затем знакомыми с детства движениями вытаскивает толстую кожаную полоску из петель. Неуверенной рукой он протягивает ремень Грейвсу, съеживаясь под ним настолько, насколько это было возможно, и зажмуривает глаза.       Он слышит лишь гулкий удар чего-то металлического о пол, а когда решается посмотреть через опущенные веки, то в руках Персиваля уже ничего нет. Он нависает над Криденсом и немигающим взглядом наблюдает за ним. Робко взглянув в глаза мужчине, Криденс немного успокаивается, мысленно напоминая себе, что этот человек не сделает ему больно никогда в жизни… по крайней мере, он на это надеется.       — Больше ты его никогда не наденешь, — шепчет Грейвс, и у парня пропадает всякое сомнение.       Криденс заметил, что Персиваль изучает шрамы на его груди, какие-то остались ещё со времен приюта, какие-то он получил уже в больнице. Но все они были одинаково уродливы. Медленно опустившись вниз, Персиваль коснулся одного почти зажившего шрама языком и провел по нему от самого начала до конца, туда, где кожа была ещё бледно-розовой, он слегка прикусил его. Неспешно спускаясь по паутинке шрамов, он достигает края брюк, теперь уже без ремня. Подумав пар секунд, Грейвс осторожно смотрит из своего положения в глаза Криденса, ожидая отказа или даже страха на лице парня. Он бы не стал делать ничего подобного, если бы понял, что мальчик ещё не готов. Он не хотел делать всё это с маленьким испуганным мальчиком. Но сейчас перед собой он увидел далеко не ребенка.       Прямо перед ним раскинувшись на кровати, лежал практически обнаженный мужчина, чья грудь и руки были покрыты тонкими дорожками шрамов, но это ничуть его не портило. Его волосы были взлохмаченными и влажными, щеки и уши пылали, а в глазах светился тот самый огонек любопытства, который он всё чаще и чаще замечал за мальчиком. Бедра Криденс слегка подрагивали, может, от желания, а может от волнения, он пытался двигать ими вверх-вниз, но держался, стараясь не проявлять признаков такой распущенности. Эти глаза, они говорили о многом. Криденс ждал, Грейвс не мог так долго мучить их, они и так перенесли в той жизни слишком много мучений. Зацепив первую пуговицу на ширинке, Грейвс протолкнул её в петлю. Уже ощущая, какой жар исходит от промежности, расстегивая вторую, он чувствовал, как что-то начало быстро пульсировать, и уже на последней пуговице Грейвс был полностью удовлетворен — что-то твердое находилось прямо под его пальцами. Криденс даже не пытался сопротивляться или противиться такому отвратительному, по мнению Мэри Лу, явлению.       Сердце Криденса было готово в любой момент остановиться, так сильно он волновался. Руки тряслись мелкой дрожью, кисти и пальцы свело судорогой так, что он не мог ими управлять, но всё внутри ещё сильнее сжалось от ощущения того, как грубые брюки медленно сползают по его ногам, увлекая за собой нижнее бельё, оставляя мальчика полностью беззащитным перед этим человеком. Он чувствует, как внизу что-то пульсирует, что-то горячее, но он боится посмотреть туда, боясь, что от увиденного он только сильнее испугается и заодно испугает и Персиваля. Поэтому он слегка запрокидывает голову, подняв подбородок вверх, тут же чувствуя на нем горячие губы.       — Расслабься, — где-то в районе уха раздался тягучий и сладкий голос, сопровождаемый теплым, буквально обжигающим дыханием. — Твое напряжение буквально висит в воздухе. Помни, я рядом.       Лицо Грейвса было буквально в паре миллиметров от его собственного, от этого волнение нарастало ещё больше, но что-то всё равно подсказывало, что бояться нечего, тем более рядом с этим человеком. Мальчик верил каждому его слову, ласковому и нежному. Повернув голову вправо, Криденс обнажил на шее острый кадык, буквально подставив его под поцелуи. Он чувствовал, как превратился в желе от ласковых и согревающих слов. Он расслабился настолько, что не мог делать четких движений, а мог только расплываться. Поэтому резкий и внезапный рывок в районе паха заставил его собраться воедино, чтобы внезапно для самого себя не вскрикнуть, не застонать, не сделать всего того, что он считал недопустимым.       Но теплая рука продолжала двигаться вверх вниз, задевая возбужденную и влажную головку, отчего тело Криденса неосознанно для него подавалось вперед, вздрагивало и билось в конвульсиях, требуя ещё и ещё. Все эти ощущения были такими новыми, такими необычными для него. Он не мог это контролировать, инстинкты вышли на первый план, но сжатые изо всех сил зубы не давали ему отдаться инстинктам окончательно. Грейвс не мог этого не заметить.       — Я хочу слышать тебя, — едва слышно прошептал он. Продолжая терзать член мальчика руками, он накрыл его губы своими и нежными успокаивающими движениями заставил губы раскрыться, расслабиться, после чего увеличил темп.       Тонкий, громкий и такой долгожданный стон сорвался с губ Криденса. Втянув носом воздух, молодой человек начал быстро и лихорадочно дышать, это подсказывало Грейвсу, что юноша на пределе. Этого и стоило ожидать. Сжав руку чуть сильнее, он прошелся по всей длине ещё пару раз сильными, размашистыми движениями. Этого было вполне достаточно, чтобы Криденс, издав уж низкий, сорвавшийся в середине на более высокие нотки, стон, одновременно с ним обильно кончил, запачкав простынь, себя, но в основном, конечно, ладонь Грейвса, которую тот сразу же очистил с помощью очищающего заклинания.       Но этого мужчине было мало. Эти стоны заводили его, внутри проснулся азарт. Что же он ещё может сделать. Он никогда раньше не делал ничего подобного и сильно сомневался в своих возможностях, но порыв был настолько силен, что он опустился рядом с распластанным на кровати парнем на колени и спустившись немного вниз, взял слегка обмякший орган уставшими губами. Член напрягся сразу же, что заставило Грейвса тихонько усмехнуться, он и забыл, какого это — возбуждаться от простого прикосновения в самом начале этого взрослого пути. Тем не менее, такая реакция ему льстила.       Осознав, что собирается делать волшебник, Криденс попытался протестовать и попробовал уползти из державших его за бедра рук. Но его тело ещё не отошло от оргазма, да и всё внутри яростно протестовало, требуя ещё и ещё, что ему пришлось снова расслабиться, запихнуть забурливший внутри стыд обратно и лечь на постель, закрыв при этом глаза, чтобы не видеть этой картины, которая заставляла сгорать от смущения.       Такие обжигающе горячие губы Грейвса двигались вверх и вниз, с каждым разом опускаясь всё ниже и ниже. Гортань сопротивлялась, отзываясь на каждый толчок рвотным позывом. Глаза слезились, но ерзающий и временами стонущий, лежащий под ним парень заставлял продолжать несмотря на дискомфорт. Грейвс чувствовал, что момент затягивается, что нет ощущения приближающейся разрядки. Даже он, умелый маг, знающий так много, идеален не во всем. С глухим звуком он выпустил член изо рта и, перевалившись на бок, притянул дрожащее тело мальчика поближе, перевернув его на живот, уткнулся в пылающую шею, которая, казалось, останется навсегда красного оттенка. Ему самому сейчас было некомфортно, и зачем он только поддался этому порыву. Вот позорище!       — Как ты? — постепенно приходя в себя прошептал он, убирая с лица мальчика прилипшие пряди. — Не больно?       Криденс постарался помотать отяжелевшей головой, ибо боялся, что говорить у него сейчас вряд ли получится. Но тело не слушалось его, поэтому через усилия он всё-таки выдавил из себя короткое «Нет» и зашелся в разрывающем гортань кашле, который совсем скоро прошел.       — Хочешь воды? — низким голосом спросил Грейвс, протянув руку к волшебной палочке, слегка отодвинувшись от Криденса, чтобы дотянутся до столика, но внезапно неожиданно сильная и теплая рука вцепилась в его плечо и вернула на место.       — Нет, пожалуйста, не уходите, — глаза Криденс наполнились слезами. Он лихорадочно замотал головой, не выпуская волшебника из своей железной хватки.       — Я никуда и не собирался, — усмехнулся мужчина, поглаживая мальчика по покрасневшим от напряжения костяшкам пальцев. — Уже можешь меня отпустить, я никуда не денусь, обещаю. Я просто хотел принести тебе воды. И тем более я с тобой ещё не закончил.       Лицо Криденса, выражающее первые секунды легкое недоумение вдруг удивленно вытянулось. Мальчик отпустил плечо мужчины, на котором тут же появились красные пятна, и спрятал лицо, прижав подбородок к груди и ссутулив плечи.       — Если ты не хочешь, так и скажи, ты не обязан, — в очередной раз прошептал Персиваль, убирая выбившуюся темную прядь за ухо. Волосы мальчика были такими мягкими, за время, прошедшее с происшествия в приюте, они немного отросли и теперь прикрывали ушли примерно до середины, порой они лезли в глаза, но у Грейвса рука не понималась их подстричь.       Криденс молчал, но его стыдливо покрасневшие уши и легкая дрожь в пальцах говорила о многом. Персиваль не собирался его уговаривать, заставлять, он и так получил сегодня слишком много такого, о чем он даже мечтать не мог. И хотя это было крайне тяжело физически, он был готов остановиться на этом моменте, внутренне убеждая себя в том, что продолжение обязательно будет, пусть не сегодня, но первый шаг к этому уже сделан.       Криденс думал об обратном. Он хотел идти до конца. Он не был уверен, что в другой раз решиться зайти так далеко, и если не сегодня, то уже никогда этого не произойдет. Он боялся, что своим отказом он поставит жирную точку во всех отношениях. А этого он боялся больше всего.       — Я… я хочу, м… мистер Грейвс… Персиваль… Перси, — сбивчивым и дрожащим голосом начал мальчик, но, подняв глаза на мужчину, он понял, что он не злится, а внимательно слушает его. Он даже немного волнуется, между его бровей снова залегла небольшая складка. Поэтому, глубоко вздохнув, Криденс продолжил. — Я не уверен, что это правильно… всё это, моя мать…       — Твоя мать была ужасным человеком, — немного повысив голос начал Персиваль, но Криденс быстро-быстро замотал головой.       — Она здесь не причем. Просто она заставляла меня читать книги о том, что всё это грех, за который мы, люди, будем наказаны… Персиваль, это же…       — Послушай, — Грейвс тяжело вздохнул и прижал напуганного ребенка к себе. Это же надо было так запугать бедного мальчика, что даже в моменты наслаждения, наедине с любимым человеком, он продолжал думать о том, что написано в книгах, которые заставляла читать сумасшедшая мамаша, — скажи мне, что в этих книгах было сказано про любовь?       — Что это чистое чувство… — начал Криденс, Персиваль не позволял ему отстраниться, прижимая к себе. — И что каждый в этом мире достоин любви.       — Тогда ответь мне, почему ты не достоин всего этого, почему ты будешь за это наказан? — Грейвс чувствовал, как хрупкое тело в его объятьях начинает расслабляться, но вдруг снова напряглось. Посчитав, что мальчик замерз, он притянул его ещё ближе к себе, посадил на колени и обнял горячими руками за обнаженную талию, соединив ладони в районе ягодиц, таких гладких и упругих.       Криденс продолжал молчать. Какие-то элементарные понятия, которые вбивали в его голову годами, вдруг начали ломаться. Мальчик постепенно начал осознавать то, что с прошлой жизнью действительно покончено и если он будет цепляться за что-то оттуда, он рискует разрушить и те призрачные перспективы, которые есть у него в будущем. Он уже знал, что хочет сделать.       — И, Криденс, наказаний для тебя в этой жизни уже хвати… — конец фразы затерялся где-то в мягких губах мальчика, которыми он довольно смело накрыл губы растерявшегося взрослого волшебника.       Сомнений не оставалось, ответ был предельно ясен, оставалось только найти в себе силы и сделать всё правильно, чтобы невзначай не напугать мальчика. Всё было в руках Грейвса.       Взяв Криденса за тонкие запястья и забросив их себе за плечи, Грейвс подхватил мальчика за талию и аккуратно опустил его на подушки, устроившись сверху так, чтобы невзначай не придавить парня. Перенеся вес на колени, одной рукой он расстегнул ремень на своих брюках, который на удивление, несмотря на дрожащие руки, весьма легко поддался; второй рукой он успокаивающе поглаживал Криденса по шелковым волосам, целуя его в губы, касаясь аккуратного носика и пылающих смущением ушей.       Мальчик заметно нервничает, как и Грейвс, но мужчина старается не показывать этого. Он уверенно смотрит Криденсу в глаза, словно говоря, что бояться нечего, что он знает, что нужно делать, и Криденсу совершенно не о чем волноваться.       Справившись, наконец, с ремнем, Грейвс перенес вес своего тела на локти, боясь теперь придавить столь хрупкого мальчика своим немалым весом. Мальчик нервно извивается под ним, неровно дышит и тихонько поскуливает, пока Грейвс снимает с себя нижнее бельё, отбрасывает его в сторону, прижимается к нему ближе, чем вызывает у мальчика новый приступ мурашек по всему телу.       Маленькая баночка в руках Грейвса сразу же привлекает его внимание. Она прохладная и гладкая, он отвлекается на неё, но тут же отводит взгляд, ибо боится увидеть лишнего. Если до этого он боялся собственной наготы, то от вида обнаженного мужчины он хоть и не начинает биться в истерике, но холодок по телу пробегает однозначно, вызывая самые пугающие мысли.       Грейвс совсем рядом, он словно повсюду. Он теплый и местами шершавый. Сильные руки подхватывают Криденса и переворачивают на бок. Он чувствует, что мужчина прижимается к нему всем своим телом, касается широкой грудью его спины, придерживая тяжелой и жесткой ладонью за грудь, чтобы мальчик в случае чего не мог резко дернуться и тем самым сделать себе больно. Криденс чувствует теплое дыхание мужчины на своем затылке, отчего по коже пробегает слабый электрический разряд, отдаваясь дрожью в коленях.       — Расслабься, — шепчет Грейвс и, перевернув содержимое баночки к себе на ладонь, начинает аккуратно массировать сначала основание спины, чтобы немного успокоить напуганного парня, а затем медленно спускается ниже и ниже. Зелье, предназначенное совсем не для этого, но крайне для этого подходящее, слегка согревает кожу. Грейвс спускается всё ниже, и чем ближе он к цели, тем громче начинает поскуливать Криденс. Он резко втягивает носом воздух и буквально льнет к ласкающим его рукам, но Грейвс не позволяет ему сдвинуться с места, одновременно растягивая удовольствие и уберегая мальчика от возможных травм и неожиданной боли.       Но Криденса это мало заботит. Он хотел, хотел всего этого. Он чувствовал, как горячая, даже обжигающая рука спускается всё ниже, оставляя за собой полоску пылающей от этого прикосновения кожи. И вот, наконец, нежные пальцы медленно опускаются в самый низ, аккуратно растягивая сжатый пучок нервов, неуверенно проникают внутрь. Сначала один, затем второй. Они медленно двигаются внутри него. Мышцы сопротивляются, но это не больно, просто неприятно, но к этому быстро привыкаешь.       Грейвс проникает не глубоко, опасаясь сделать больно. Он старается быть аккуратным, чтобы не испугать Криденса, он старается сделать всё так, чтобы от первого раза у мальчика остались самые хорошие вспоминания.       Продолжая медленно растягивать тугое колечко, второй рукой он сползает вниз, прочерчивая путь через плоский, можно сказать, даже впалый живот, через полоску жестких волос. И, наконец, Грейвс берет в руку член парня, медленно сжимая его, и начинает двигать обеими руками одновременно. Криденс резко втягивает ртом воздух и пытается подвинуться поближе, буквально вжаться в Грейвса. Он чувствует, что уже готов, чувствует возбуждение, этот пожар внизу живота. Его сердце бешено стучит, глаза слезятся, а руки и колени мелко-мелко трясутся. Он не хочет, чтобы мистер Грейвс это заметил, но скорее всего он уже обо всем знал и именно поэтому так тянул время.       — Ничего не бойся, — Грейвс совсем рядом, он шепчет эти слова ему на ухо. В этот момент нежно ласкающие руки пропали, а через пару секунд одна рука ложится на низ живота, притягивая Криденса ближе и не давая сдвинуться с места. Пара глубоких вздохов…       Резкая и непривычная боль сковывает мальчика, отдаваясь по всему телу. Он цепенеет и пытается вырваться, зажмуриваясь, но тяжелая рука не дает ему сдвинуться с места. Ему кажется, что всё внутри него рвется, неестественно растягивается. Он всхлипывает и закусывает нижнюю губу. Он совсем не ожидал этого. Не ожидал боли.       Персиваль не шевелится, позволяя парню привыкнуть к новым ощущениям, переждать шок и, наконец, расслабиться. Он тоже чувствует легкий дискомфорт: все внутри сжато до предела, но он терпит, понимая, что Криденсу сейчас труднее.       Постепенно всё внутри перестает сжимать его с такой силой, он понимает, что может двигаться, и начинает медленно продвигаться вперед, миллиметр за миллиметром, стараясь не делать резких движений. Мальчик под ним ерзает, шипит, втягивает носом воздух и резко выдыхает через рот, но уже становится понятно, что боль практически ушла.       Грейвс понимает, что всё это время он лежал затаив дыхание, прислушиваясь к Криденсу, наблюдая за его реакцией. Мальчик больше не пытался вырваться, его руки перестали дрожать, а неприятное чувство, растягивающее его изнутри, сменилось на приятное ощущение полноты, ощущение чего-то теплого внутри.       Слегка приподнявшись, Грейвс нависает над мальчиком, аккуратно, без резких движений переворачивая его на живот, и начинает двигаться быстрее, с каждым толчком ускоряя темп ещё и ещё. Он продолжает прислушиваться и, когда Криденс внезапно вскрикивает, резко останавливается, но следом за вскриком слышится тонкий и такой потрясающий стон, что всё внутри сжимается от восторга. Криденс выгибает спину, подаваясь бедрами вверх, задирает голову и снова роняет её вниз, словно обессилив.       — Пожалуйста, — тихо, едва слышно шепчет он и пытается приподняться на локтях, но тут же падает обратно.       Двигаться становится довольно тяжело. Узкое колечко так и норовит сжаться ещё сильнее, отчего становится одновременно и больно и приятно. Сил ждать больше не осталось, да и сдерживаться тоже. Приподнявшись на коленях и подтянув парня за ноги поближе к себе, забросив их за спину, заставляя согнуть их в коленях, Грейвс начинает двигаться, уже не опасаясь внезапных приступов боли. Криденс скулит, выгибается, извивается как червяк, тяжело дышит и время от времени тонко коротко вскрикивает, когда член проезжается по простате. Он пытается собраться, сдерживаться, его пугает эта неизвестность. Но он не может долго сопротивляться этому. Его тело неестественно выгибается, он утыкается носом в подушку и протяжно стонет. Сильная струя жидкости расплывается на простыни мокрым пятном. Парня трясет, морозит и одновременно ему безумно жарко. Грейвс продолжает двигаться, но это очень скоро кончается.       Коротко вскрикнув, мужчина падает сверху, придавливая мальчика к постели всем своим весом. Он часто и тяжело дышит, дрожит и улыбается.       Они лежат так несколько минут, каждый в своих мыслях, приводя дыхание в нормальный ритм и успокаивая разбушевавшееся либидо.       — Как школьник, — со смехом выдает Грейвс и скатывается на кровать, давая Криденсу, наконец, вдохнуть полной грудью, без ста дополнительных килограммов сверху.       — О чем ты? — Криденс хмурит брови. Может быть, дело в нем, он же ребенок, и вполне возможно, что Грейвсу не понравилось. Все эти переживания тут же отражаются на его лице, Грейвс на это лишь смеется.       — Да я про себя, — он убирает с лица Криденса прилипшие пряди. — Закончил как школьник, быстро и нелепо. Уж не ожидал я от себя такого.       — А мне всё понравилось, — Криденс скромно ложится рядом с Грейвсом, подкатываясь ему под бок, но тот тут же притягивает его к себе, буквально затаскивая наверх. Криденсу уютно на этой широкой груди, он сворачивается там как котенок и прикрывает на секунду глаза. Он не хочет засыпать, он хочет продлить этот момент как можно дольше, но веки с каждой минутой становятся всё тяжелее, тело устало ноет, мысли в голове путаются, и, наконец, пропадают совсем. Сквозь наступающий сон он слышит одну фразу, сказанную таким любимым и уже ровным голосом.       — Спи, мой мальчик, — шепчет Грейвс и целует его в лоб. — Я разбужу тебя утром, завтра важный день.       Сквозь сон Криденс тянется к руке мистера Грейвса и сжимает её, он не желает его отпускать.       — Я никуда не уйду, — шепчет Грейвс. Криденс чувствует, как грудная клетка мужчины тихонько вибрирует от смеха. И мальчик провалился в пустоту.