Новая надежда. Глава 11
29 января 2017 г., 12:48
Серые облака мчались по небу, словно спешили убраться как можно дальше от берегов Белерианда. По морю бежали пушистые белые барашки, раскачивая стоявшие на рейде корабли. Где-то далеко на юге облака сливались с морем: там шёл дождь. Влажные порывы ветра играли с длинными волосами эльфиек, сплетая между собой пряди жидкого, тускло сиявшего золота. Высокие, статные, золотоволосые — казалось, их почти не различить, прекрасных воительниц Амана. Но множество кос одной из них, переплетённых синими лентами, слабо поддавались ветру, тогда как длинная грива другой хлестала по спине и плечам, суля своей хозяйке в будущем многие часы наедине с гребнем. Но не только причёски отличали эльфиек друг от друга.
— Ты действительно хочешь попытаться… — Галадриэль не спрашивала, в этом не было смысла.
— И у меня получится, — Идриль не сводила глаз с серого горизонта, кутаясь в мягкую тёмно-синюю шерстяную шаль с серебряными кистями. — А ты? Разве ты никогда не думала о том, чтобы вернуться?
— Нет, — Артанис не колебалась ни секунды с ответом. — Я не для того прошла сквозь обжигающие льды, чтобы теперь бежать обратно, поджав хвост и ожидая прощения.
— Думаешь, они не простят? — Идриль повернулась и пытливо заглянула в застывшее лицо собеседницы.
— Меня? Едва ли. — Галадриэль горько усмехнулась, поведя плечами под тёплым плащом. — Но ты — другое дело. Быть может, у тебя действительно получится.
— А я считаю, Валар милостивы, — дочь Тургона перевела взгляд на море. Грозовой фронт медленно, но верно приближался, закручиваясь в небе, встречаясь со спешащими с суши облаками. — Они не покинут нас. Выслушают. Помогут.
— У тебя чересчур наивные представления о стихиях Арды, — снисходительно улыбнулась Галадриэль. — Ты ведь была слишком мала, не помнишь, как нас прогоняли? Как запретили даже думать о возвращении.
— Но ведь некоторые вернулись, — не согласилась Идриль. — Твой отец, например. Его ведь простили.
— Отец… — Галадриэль прищурилась. — Иногда мне кажется, что Финарфин в итоге оказался самым хитрым из всех сыновей Финвэ. Такой преданный, такой раскаивающийся… Единственный король нолдор в Валиноре. Неподражаемая прозорливость!
— Ты действительно считаешь, что он с самого начала собирался вернуться? — Идриль неверяще смотрела на Нэрвен. — Но ведь он, как мне рассказывали, вообще не претендовал на трон…
— Конечно, не претендовал. И нет, я так не считаю. — Галадриэль широко улыбнулась. — Это было бы слишком сложно и мудрёно для честного, прямолинейного отца. Он никогда не стремился к власти. И его сыновья легко расставались с нею… А я… — она опустила голову, волосы упали на лицо, скрыв его выражение от Идриль. Когда Галадриэль снова заговорила, голос звучал глухо и надтреснуто: — Из всех нас лишь я мечтала о ней. О власти. О собственном королевстве. О народе, который я приведу к благоденствию. Который будет славить меня, любить и почитать… Пустые мечты, которые так и остались мечтами, — Галадриэль замолчала. Резко подняла голову, блеснула золотом прядей, сверкнула сталью в глазах. — Всё равно ни о чём не жалею. И сейчас бы ушла оттуда. Пусть так, но здесь я живу. Я жива. А там… Там жизнь не для меня.
— Твой муж — бессмертный, — тихо проговорила Идриль. — Я не могу представить, как буду жить без Туора.
— А как же Эарендил? — Галадриэль покачала головой. — Я не знаю, смогла бы оставить своего ребёнка навсегда.
— Мы расстаёмся не навсегда. — Идриль мечтательно улыбнулась. — Я знаю, что мы встретимся, чувствую это. Элессар помогает прозревать будущее. Видеть чужие помыслы, чувствовать других. Эльдар. Эдайн.
— Хотелось бы мне иметь нечто подобное, — улыбнулась в ответ дочь Финарфина. — Что-то, что позволит хоть иногда видеть будущее.
— Знать будущее мало, — не согласилась Идриль. — Надо ещё иметь силы изменить то, что предначертано. Или смириться и принять то, что изменить не в силах. А ещё уметь отличить одно от другого. Ты сможешь?
Галадриэль замерла, не веря своим ушам. Ей не показалось, разговор действительно ушёл в сторону от простого обсуждения отплытия в Валинор.
— Смогу. — Она твёрдо посмотрела на эльфийку. — Научусь.
Идриль некоторое время молчала, пристально глядя в глаза застывшей Нэрвен, словно пыталась прочесть самые тайные помыслы, заглянуть в самые тёмные закоулки её души. Галадриэль чувствовала, как её пробирает мороз, как колкие мурашки устремляются от кончиков пальцев вглубь, к сердцу. Она прикрыла глаза, отдаваясь этому чувству, позволяя чужому разуму проникнуть внутрь. Раскрываясь и чувствуя, что это правильно, что поддаваться инородному влиянию приятно и легко… Всё закончилось так же резко и неожиданно, как и началось. Галадриэль словно выдернули из мягкого кокона в реальность. Она растерянно оглянулась, будто не ожидала увидеть себя здесь, на балконе. Идриль улыбалась и смотрела на неё.
— Я отведу тебя к ученикам Энердиля. К сожалению, сам мастер остался в Гондолине… — она бросила последний взгляд на море, где постепенно набирал силы шторм, и решительно взяла Галадриэль за локоть. — Пойдём. У нас ещё есть время. Попробуем создать что-то, похожее на Элессар.
Едва эльфийки покинули балкон, как на него обрушилась буря. Тугие струи дождя захлестали по плитам, побежали потоками по стёклам. Огромный замок замер в центре стихии, словно корабль, отдавшийся на волю волн. Жестокий шторм раскачивал стремительно покидающие порт суда, спешащие бросить якорь подальше от берега. Пустынные улицы с трудом освещались скрипящими на ветру фонарями, в которых трепетало и билось пламя. Бурлящие ручьи спешили вниз, вливаясь в бушующее море, и оно стремительно становилось грязно-коричневым. Стена дождя накрыла город, и теперь невозможно было различить даже деревья во внутреннем дворе.
***
Трандуил сидел за столом, не обращая внимания на сгустившийся в комнате сумрак, который едва рассеивали несколько свечей в витом шандале. Перо порхало по бумаге, оставляя чёткие прерывистые линии. Изогнутые брови — крылья чайки; острые скулы, тонкая линия губ. И глаза. Почему они всегда получаются одинаково? Почему единственное выражение, что навеки отпечаталось в его голове, — боль и обида? Трандуил вздохнул и отбросил листок в сторону. Тихо прошелестев по столу, рисунок упал на ворох таких же. Ороферион покосился на стопку и вздрогнул: она была повсюду. Смотрела на него с укоризной, заглядывала в душу, выворачивала наизнанку. Поджимала губы, улыбалась, кривилась… И смотрела одинаково. Жутко. Шумно выдохнув, Трандуил уронил голову в ладони, запустил пальцы в волосы, зажмурился крепко. Как же он устал! Устал делать вид, что всё хорошо. Что его действительно интересует этот город и его судьба. Что ему есть хоть малейшее дело до того, кто будет править Гаванями, а кто уйдёт, как крыса, что бежит с тонущего корабля… Что ему есть дело до того, какая за окном погода, и надо ли ехать в порт или сидеть во дворце, слушая очередной бред очередного архитектора, столяра, плотника… Как отыскать смысл в наполненной серостью жизни? Где найти силы, чтобы забыть обо всём, что пришлось оставить? Как перестать сомневаться в правильности принятых решений? Как перестать думать об этом постоянно, днём и ночью, снова и снова возвращаясь в мыслях на разрушенную площадь, видеть окровавленное тело брата — и её, роняющую меч на землю? Как перестать думать?! — Трандуил? — дверь неслышно приоткрылась, в проёме показалась Эннель. Нерешительно застыв на пороге, она смотрела на сына, ожидая приглашения войти. Дождавшись кивка, она зашла в комнату и подошла к столу, останавливаясь за спиной. — Я не отвлекаю тебя? — вопрос был задан скорее из необходимости хоть как-то начать разговор, и оба это прекрасно понимали. — Ты никогда не мешала мне, мама, — Трандуил откинулся на спинку кресла, не поворачиваясь, впрочем, к Эннель. — Так тяжело… — в голосе Эннель слышалось замешательство. И горечь. — Тяжело говорить с собственным сыном. Не думала, что когда-нибудь это случится. Трандуил молчал, не спеша подтвердить или опровергнуть её слова. Ему тоже было тяжело. А ещё — обидно. И с этой обидой он не мог справиться, хотя честно пытался все эти годы, что прошли после гибели Дориата. После смерти младшего брата. — Почему ты всегда любила его больше? — слова вырвались раньше, чем он успел подумать. — Это неправда! — голос Эннель зазвенел от возмущения. — Я всегда любила вас одинаково! — Вот это — неправда, — с нажимом произнёс Трандуил, глядя прямо перед собой. Со злостью чувствуя, как наполняются влагой глаза. — Ты забыла про меня. Вычеркнула из жизни, перенеся всю заботу на Лаэрроса. После его смерти ты вообще забыла о моём существовании! — он не хотел срываться на крик. Как же он этого не хотел! Но обида клокотала в душе, сминая все доводы благоразумия. Да и сколько можно носить её в себе, боясь ранить мать? Эннель внутренне сжалась, молча глядя на тяжело дышавшего сына. Она заслужила это. Заслужила его молчание. Его презрение. Его обиду. Он — нет. Не заслужил. — Ты скучаешь по ней, — Эннель перегнулась через его плечо и легко подхватила рисунок. — И здесь я тоже была неправа. Тоже виновата. — Здесь точно никто не виноват, — Трандуил устало прикрыл глаза. Потёр переносицу прохладными пальцами. — Кроме меня — никто. Они замолчали, думая каждый о своём. О том, что надо жить дальше. Что если у одной нашлись силы просить прощения, то другой должен найти их в себе, чтобы простить. — Я люблю тебя, — Эннель осторожно положила ладонь на мгновенно напрягшееся плечо, нежно сжала, пытаясь через тепло руки передать её, — любовь, которой добровольно его лишила. Томительные секунды растягивались во времени, обрывая последние ниточки надежды на примирение. Горько вздохнув, Эннель опустила голову, собираясь уйти, когда Трандуил вдруг расслабился, накрыл её ладонь своей. — Я тоже люблю тебя, мама, — листок вылетел из рук, закружился, залетая под стол. Эннель всхлипнула, обняла его голову, зарылась носом в густые белые волосы. Счастливо выдохнула. Почему она боялась, что сын не простит? Дождь продолжал барабанить по стёклам, но буря уже миновала, уходя дальше, за стены Гаваней, в долину. В комнате было темно и тихо. Последний раз затрещав, свечи вспыхнули и погасли. Эннель встрепенулась, поднимая голову. Коснулась губами макушки сына: — Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Дверь за матерью закрылась, а Трандуил так и не сдвинулся с места, размышляя о том, что только что произошло. Ему действительно стало легче. Он и подумать не мог, что один из огромных камней, что грудами лежали на душе, занимал так много места. Даже дышать стало легче. Он посмотрел на стол — и вздрогнул. С бледнеющего в темноте листа бумаги смотрели укоризненно любимые глаза.***
Утро после бури сияло всеми красками. Море там, где заканчивался залив и начинались открытые воды, блестело яркой бирюзой. У берегов же плавал многочисленный мусор, снесённый с улиц города. Обломки веток, листья, несколько небольших деревьев, смытых с берегов Сириона — всё это кружилось и плясало на волнах. Многие жители вышли на берег, чтобы расчистить пляжи от мусора. Замерев перед дверью, Аэрин в нерешительности подняла руку, собираясь постучать. Она прокручивала в голове разговор десятки раз, пока шла во дворец, но все заготовленные фразы вылетели из головы, стоило ей услышать голос, приглашающий войти. — Проходи, я сейчас, — Трандуил говорил из соседней комнаты; спальни, как помнила по чертежам эльфийка. Она обвела покои взглядом, сокрушённо покачав головой, в очередной раз посмотрев на окно и вид из него. Как можно было не выбрать покои с видом на море? Добровольно от этого отказаться?! И вообще — комната мало напоминала покои придворного вельможи. Большой стол придвинут к окну и завален бумагами. Несколько стульев стоят рядом. Видно, хозяин не часто приглашает к себе гостей. Пара сундуков вдоль стен. Меч… Когда она была здесь в первый раз, его не было. Хотя тогда и большая часть вещей была не разобрана. Аэрин невольно заинтересовалась клинком, стоявшим на подставке из чёрного тика на специально выделенном для него столике. Подойдя, она склонилась ниже, чтобы лучше рассмотреть оружие. Ажурная вязь прошивала лезвие насквозь, вызывая восхищение мастерством его создателя. Рукоять являлась продолжением клинка, а над гардой тонкими рунами вились письмена. Аэрин прищурилась, пытаясь разобрать, что написано, и через некоторое время с удивлением поняла, что надпись сделана на квенья. Эльфийка осторожно протянула руку, коснулась холодного металла, пробежала пальцами по узору, повторяя его изгибы. За клинком явно следили. Несмотря на то что необходимости в постоянном ношении оружия сейчас не было, меч, начищенный до блеска, матово сиял. Раздумывая над происхождением клинка, Аэрин прошлась по комнате, рассеянно глядя на пол. Взгляд наткнулся на одинокий листок, завалившийся под стол. Наверняка хозяин комнаты не заметил его. И возможно, даже искал. Нагнувшись, эльфийка подняла рисунок, чувствуя, как что-то остро кольнуло в груди. На неё смотрела незнакомка, смотрела обиженно и печально. Аэрин перевела взгляд на стол и пошатнулась, сделав шаг назад — он весь был завален портретами рисунками эльфийки. Везде разная и везде одинаковая, она смотрела с десятков рисунков. Услышав шум за спиной, Аэрин быстро сложила листок и сунула его за пазуху. — Кто это? — не спросить об этом было бы глупо. Как и сделать вид, что ничего необычного в этом нет. — Возлюбленная? Она погибла в Дориате? Трандуил досадливо поджал губы, с неприязнью глядя на свои рисунки. Но отмолчаться не получалось, да и не было смысла скрывать это вечно… — Жена. Аэрин не смогла удержаться от изумлённого вздоха. Она попыталась внимательнее присмотреться к эльфийке, но Трандуил быстрым движением собрал листки и сунул их в папку. — Прости, — раскаяния в голосе не было. — Она погибла? — Нет, — Трандуил поднял глаза на Аэрин. — Надеюсь, что нет. Продолжать расспросы дальше было бы невежливо. Поэтому Аэрин поспешила озвучить цель своего визита: она звала Трандуила на пляж, помочь жителям с расчисткой. — Думаю, они прекрасно справятся без моей помощи, — поморщился Трандуил. Ползать по берегу, собирая водоросли и ветки, ему совершенно не хотелось. — Что ж, тогда я пойду. Увидимся позже, — Аэрин легко пожала плечами, спеша поскорее оказаться наедине с рисунком и рассмотреть таинственную жену Трандуила поближе.***
Порт был заполнен до отказа. Жители толпились повсюду, особо ловкие и отчаянные залезали на леса, что окружали корабли, пытаясь увидеть всё и рассказать тем, кто стоял внизу. Пёстрая толпа гудела, как пчелиный рой, обсуждая отплытие в Валинор Туора и Идриль. Невиданный ранее огромный корабль плавно качался на волнах, по опущенным сходням сновала команда, занося последние сундуки и закатывая бочки с пресной водой. Над их головами с криками носились чайки. — Я оставляю тебе Элессар, — Идриль не могла сдержать слёз, прощаясь с сыном. — Это самое малое, что я могу оставить в память о себе. — Я не забуду тебя, даже если ты заберёшь камень с собой, — вымученно улыбался Эарендил, сжимая руку на рукояти меча, что висел на поясе. Он знал, что прощаться будет тяжело, но не ожидал, что это будет настолько невыносимо. И даже слова матери о том, что они расстаются не навсегда, не внушали надежды. Как хотелось ему сейчас обнять её, вдохнуть запах терпкого горного мёда, что всегда окутывал мать. Прижать к себе с силой — и никуда не отпускать… — Сын, — Туор тяжело подошёл и встал рядом. Видно было, что ему тоже нелегко даётся это прощание. Но нетерпение перед новым путешествием уже завладело Туором, умеряя печаль разлуки. Он протянул руку, обхватывая плечо Эарендила. Крепко сжал. — Ты будешь отличным правителем. Я верю в это. — Я постараюсь, — Эарендил склонил голову. Сейчас он проклинал этот город, что держал его здесь, не давая отплыть вместе с родителями в далёкие земли. Пусть лучше он сгинет там, чем будет сидеть в Гаванях Сириона! — Не забывай нас! — Идриль прижала руку ко рту, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. В этот момент решение, принятое так давно, впервые показалось неправильным. Она не сводила глаз с Эарендила, пытаясь запомнить его. Непокорные золотые вихры, падающие на глаза. Он постоянно их отбрасывает рукой. Открытая, чуть смущённая улыбка. Руки — когда-то они были такими крошечными, что терялись в её ладони, а теперь это сильные руки взрослого мужчины. Её родной любимый мальчик. Неужели чтобы стать счастливой, нужно обязательно что-то потерять навсегда?! Корабль дрогнул, полетели канаты, подхваченные десятком рук на борту. Захлопали паруса, медленно наполняясь ветром. Белый бок «Эаррамэ» омыло волной. Распустив все паруса, судно покидало берега Белерианда, чтобы никогда больше сюда не вернуться. Идриль смотрела на берег, не обращая внимания на непрерывно льющиеся слёзы. Там на причале стояли, обнявшись, две фигурки. Лиц их давно уже было не различить, и только яркое и холодное сияние одного камня и мягкий зелёный свет другого продолжали сверкать, постепенно превращаясь в искры и в конце концов окончательно растворяясь в голубой дымке.
