Начни сначала. Чайки Балара

             Дождливая завеса накрыла город серым покрывалом. Даже море застыло: по ровной глади, испещрённой большими и маленькими кругами, не пробегало ни одной волны. Улицы опустели, лишь иногда редкий прохожий пробегал из одного дома в другой, кутаясь в плащ и пытаясь укрыться от вездесущих капель.       В Расписном Зале было тепло и сухо. Десятки свечей разгоняли унылую хмарь, два огромных камина обогревали просторный зал. Протягивая руки к пламени, стояли советники, лишь недавно прибывшие во дворец. Совет решено было сделать открытым, хотя Орофер и Амдир противились этому решению как могли. Эльвинг была непреклонна: решается судьба города и кому, как не его жителям, участвовать в принятии этого решения?       Несколько десятков выбранных глав ремесленников и просто зажиточные граждане — представители простого народа — старались показать, что попали сюда не случайно. Эльфы неодобрительно поглядывали в их сторону, чуть заметно качая головами.       — Зря Эльвинг всё это затеяла, — еле слышно проговорил Синголло, склонившись к Амроту. Тот кивнул:       — Людям не понять, что за угрозу представляет собой камень. Они видели от него лишь добро.       — Добро, — фыркнул Синголло. — Они слышали лишь сказки. Камень не может нести добро или зло. Его несут люди и эльфы.       — Никто не видел Трандуила? — к шепчущимся эльфам подошёл Келеборн, беспокойно оглядывая зал.       — Нет, — откликнулся Амрот. — Я думал, он придёт с тобой.       — Орофер уже здесь; думаю, Трандуил тоже вот-вот появится, — Синголло оглянулся: — О, вот и он! Я же говорил, что он не опоздает! Правда, Трандуил?       — Что именно? — Ороферион изобразил на лице заинтересованность. Келеборн тревожно смотрел на друга, пытаясь найти на безмятежном лице признаки счастья или же непоправимого горя.       — Я говорил, что ты никогда не опаздываешь, — довольно улыбнулся Синголло. — Смотри, архитекторы пожаловали!       — Ух, я боялась, что опоздаю! — Аэрин, отряхивая мокрый плащ, подошла к синдар. — Когда всё начнётся?       — С минуты на минуту, — снисходительно ответил Синголло, окидывая промокшую фигурку девы оценивающим взглядом. — Я смотрю, ты как на праздник нарядилась.       — Я просто… — Аэрин вдруг замялась и покраснела, растерянно глядя в смеющиеся зелёные глаза разведчика. — Я ведь во дворец шла…       — Раньше ты и в штанах во дворец отлично приходила, — не унимался Синголло, безжалостно наблюдая за смущённой эльфийкой.       — Оставь ты её в покое, — вступился Амрот, осторожно беря Аэрин под локоть и подводя ближе к камину, у которого отогревался последние полчаса. — Может, у неё свидание с кем-то назначено.       Аэрин окончательно смутилась и замолчала, опустив голову. Появление Эльвинг избавило её от необходимости отвечать. Правительница поднялась и встала у трона, оглядывая всех собравшихся. Свет Сильмарилла рассыпался бесценными искрами по стенам зала, жемчуга и камни Наугламира вторили творению Феанора, облекая фигуру Эльвинг в разноцветное сияние. Элронд и Элрос, к удивлению Совета, тоже стояли рядом с матерью, стараясь не сутулиться и смотреть прямо. Наконец Эльвинг кивнула сама себе и села на трон. Близнецы опустились на приготовленные для них кресла по обе стороны от матери. В зале постепенно установилась тишина.       — Рада приветствовать всех собравшихся! — голос Эльвинг был спокоен и холоден. — Сегодня мы должны принять решение, от которого будет зависеть наше благополучие, безопасность и, возможно, даже наша жизнь. Все вы знаете, что речь идёт о письме Маэдроса, старшего сына Феанора, чьим камнем владею я, до меня владел мой отец, а до этого Лютиэн — моя бабушка. Она вырвала камень из короны Моргота и ценой невероятных страданий и боли моего деда смогла доставить его в Дориат. Теперь сыновья Феанора стоят у нас под стенами, ожидая моего ответа. Вернуть ли камень законным, как они говорят, владельцам, или же оставить здесь? Что вы скажете, жители Гаваней?       — Оставить!       — Конечно, оставить!       Выкрики раздавались отовсюду. Эльфы молчали, поджав губы, не спеша встревать. Эльвинг чуть прищурила синие глаза, наблюдая за разыгрывавшимся представлением. Наконец она подняла руку, призывая к тишине, и обернулась к эльфам. Правильно расценив её взгляд, вперёд выступил Орофер.       — Камень действительно достался Лютиэн непросто. Все мы знаем о том, что Берен погиб, пытаясь вынести его из Ангбанда. Также знаем мы и то, что Валар вернули героя, а сыновья Феанора приняли тот факт, что хозяйкой камня стала Лютиэн, и смирились с этим. Но знаете ли вы о том, что феаноринги позволили лишь дочери Тингола владеть Сильмариллом? Это не драгоценность, передающаяся из поколения в поколение. Это могущественное сокровище, которое одинаково приносит с собой как мир и покой, так и смерть и разрушения. Вы знаете судьбу Дориата. Многие из присутствующих помнят, как он горел; помнят тех, кто был убит войсками феанорингов. Помнят, как мы лишились дома. Неужели вы хотите повторения? Если вы думаете, что в этот раз на нас не нападут, то ошибаетесь. Если думаете, что мы победим, то вы заблуждаетесь. В Дориате нас было гораздо больше. Больше воинов, опытных и сильных. Не стоит становиться между феанорингами и их камнем. Его надо вернуть.       Орофер замолчал, глядя на опускавших головы людей. Эльвинг продолжала смотреть ровно и прямо, ожидая их решения.       — Ты слишком плохо думаешь о защите, которую сам же и организовывал, — прозвучал насмешливый голос. Десятки голов повернулись к говорившему. Им оказался глава гильдии плотников, Виром, высокий мускулистый мужчина. Многие знали его как отличного мастера и порядочного человека. — Мы проиграем, говоришь ты. А я хочу сказать, что отдав камень, мы потеряем гораздо больше. Пока Эарендил бороздит моря с Элессаром на груди, лишь Сильмарилл даёт нам благодать. Лишь благодаря ему мы процветаем. Наши дети прекрасны и здоровы, наши дома крепки и высоки, а наши ремесленники самые лучшие на побережье! Ты хочешь лишить нас всего этого из страха перед призрачной армией! А я говорю тебе, что это всё чушь! Никакой армии у феанорингов нет! А если и есть, то у нас есть что им противопоставить! Наши стены неприступны, не ты ли говорил об этом не раз? Даже женщины у нас умеют держать оружие в руках! Кучку эльфов мы уж как-нибудь победим. Но своего не отдадим!       Одобрительно загудели эдайн, обмениваясь довольными улыбками. Настроение людей легко читалось на их лицах — они не собирались отдавать камень, свято веря в его чудесные свойства.       — Но ведь это не камень делает вас искусными! — выкрикнул Амдир, делая шаг вперёд. — Это не камень даёт здоровье вашим детям! Это не камень построил этот город! Всё это сделали вы сами — и сможете делать и дальше безо всякой поддержки свыше!       — А я не желаю проверять, как изменится моя жизнь, когда Сильмарилл покинет Гавани Сириона! — зарычал Виром. — Я хочу знать, что спокойно проживу свою жизнь в своём городе, женю сына и выдам замуж дочь! И что у них родятся здоровые крепкие дети! Я не хочу проверять, пропадёт ли благодать Валар, у меня нет на это времени!       — Но ведь и будущего у тебя может не быть, как вы все этого не понимаете! — в отчаянии выкрикнул Амрот, становясь рядом с отцом. — Они уничтожат всё, их никто и ничто не остановит!       — Вы боитесь! — расхохотался плотник, закидывая голову. — Вы боитесь снова сразиться с ними! Не бойтесь, мы сможем постоять за вас! Мы защитим вас от страшной армии Мадроса, или как там его…       По залу пронеслись смешки, эдайн качали головами, переглядывались с улыбкой. Эльвинг спокойно смотрела на спорящих, ни один мускул не дрогнул на её лице. Для себя она решила одно — она примет любое решение, к которому придут совет и жители города. Любое. Но в глубине души Эльвинг признавала, что не хочет расставаться с Сильмариллом. И сейчас слова Вирома находили отклик в её душе. Она украдкой посмотрела на сыновей: те сидели тихо, напряжённо следя за спорящими эльфами и эдайн. Элронд беззвучно шевелил губами, будто пытался возразить. Хотелось бы знать, кого он поддерживает. Эльвинг отметила для себя: не забыть спросить старшего сына, что он думает обо всём происходящем. Элрос сидел прямо, пристально наблюдая за эдайн. По его непроницаемому взгляду ничего невозможно было понять. Меж тем спор перерастал в оскорбительные выкрики: эльфы принялись возмущаться в ответ на обвинения в трусости.       — Мы не для того с таким трудом строили этот город, чтобы теперь позволить разорить его! — кипятился Орофер.       — Так и не отдавайте! Защитим его от захватчиков, а Сильмарилл нам в этом поможет! — кричал Виром.       — Но именно он послужит причиной новой резни, как вы не можете этого понять?!       — Мы достаточно сильны, чтобы отстоять его! И те, кто не верят в это, пусть уплывают на Балар, под крыло Гил-Гэлада и Кирдана! А мы уж тут сами как-нибудь разберёмся!       — Тихо! — голос Эльвинг легко перекрыл голоса спорщиков. Она поднялась, глядя на них, как никогда прекрасная и величественная. Сейчас она была похожа на Лютиэн, хотя сама даже не подозревала об этом сходстве. Упрямый взгляд синих глаз заставил эльфов обреченно отступить — они помнили, что означал такой взор у их принцессы. Эльвинг приняла решение, и теперь ничто не могло ее заставить это решение изменить.       — Мы оставим камень, — она строго посмотрела на громко закричавших эдайн. — Мы оставим камень, — чуть тише повторила правительница, — ибо в нём наша сила. Но сила также и в нас, во всех жителях Гаваней Сириона! Объединившись, мы выстоим против угрозы, мы сможем победить, мы не позволим захватчикам вновь разрушить наш дом и выгнать нас на улицу! Сильмарилл принадлежит мне по праву наследования! И никто не может это право оспорить! За него погибли мои отец и мать! Его, рискуя своей жизнью, добыли Лютиэн и Берен из короны Врага! Мы оставим камень!       Зал потонул в дружных криках, эдайн одобрительно смотрели на свою прекрасную правительницу, хлопая друг друга по плечам и радостно улыбаясь. Эльфы хмуро стояли в стороне, не обращая внимания на язвительные замечания радостных людей.       — Мне кажется, я что-то подобное уже слышал, — проговорил Келеборн, качая головой.       — И не один раз, — невесело усмехнулся Синголло. — Сначала Тингол внушал нам, что Сильмарилл нельзя отдавать нолдор, потом Диор что-то похожее говорил… Неужели история ничему нас не учит? И мы обречены снова и снова терять из-за него самое дорогое, что у нас есть? Когда это кончится?!       — Когда камень вернётся к владельцам, — зло бросил Трандуил. — Тогда, оставив за спиной ещё несколько тысяч убитых, мы сможем начать жить заново.       — Мрачно, но точно, — угрюмо кивнул Синголло. — Эти глупцы не понимают, против кого и чего они идут. А мы должны стоять и смотреть на то, как всё гибнет. И снова убивать эльфов…       — Бросить их всех сейчас, и пусть сами расхлёбывают, — Трандуил не скрывал своего презрения, глядя на гомонивших эдайн. — Если им своей жизни не жалко, почему эльфы гибнуть должны?!       — Ты думаешь, мы действительно смогли бы их бросить? — удивлённо спросил Келеборн. — Оставить, зная, что феаноринги их не пощадят?       — Я бы смог, — лицо Трандуила перекосила улыбка. — А феаноринги и так никого не щадят, не так ли? После каждой встречи с ними будто по спине тяжёлыми колесами…       Келеборн пристально посмотрел на друга, но промолчал, решив отложить разговор на потом. Синдар возмущённо заговорили, соглашаясь с Трандуилом. Они не могли согласиться с принятым решением, понимая всю его абсурдность. Оставалось решить для себя: оставаться или уходить.       — Если мы уйдём сейчас, нас весь Белерианд ославит как трусов, — не соглашался Амрот. — Мы не можем бросить эдайн, бросить весь город!       — Мы не нужны им! — не соглашался Синголло. — Ты слышал, что они говорят? Они и без нас отлично справятся!       — Но как ты сможешь потом спокойно спать, зная, что бросил погибать стольких людей?       — Отлично буду спать, сны Ирмо смотреть!       — Но послушай…       Трандуил в спор не влезал, стоя в стороне со скучающим видом. Казалось, что всё происходящее настолько ему не интересно, что он даже скрывать этого не пытался. За окном, не переставая, лил дождь, стекая по стеклу непрерывным потоком. Сквозь пелену невозможно было ничего разглядеть, словно города за стенами дворца не существовало. Трандуилу подумалось, как было бы прекрасно выйти сейчас во двор, подставляя лицо тугим струям. Представить себя прошлогодним снегом, который смывает вода, оставляя после каждой капли глубокий след. Истаять под дождём, стечь мутным ручьём вниз, к морю, смешаться с его беспокойными водами и больше никогда не видеть, не слышать, не чувствовать…       — Трандуил? — Аэрин робко дотронулась до рукава эльфа. Тот вздрогнул, неохотно выныривая из невеселых мыслей, и недовольно посмотрел на деву. — Прости, я, видимо, не вовремя…       — Н-нет, говори. — Трандуил моргнул и взглянул на Аэрин обычным спокойным взглядом.       — Ты ведь был вчера на переговорах, — эльфийка дождалась медленного кивка и продолжила: — Как ты считаешь, они нападут? Ну, феаноринги? Хотя зачем я спрашиваю, и так ведь понятно, что да… — Аэрин прикусила губу, сетуя на собственную глупость. Но Трандуил вдруг мягко улыбнулся и легко пожал плечами.       — Я не знаю, Аэрин. Действительно не знаю. Они были полны решимости, и они всегда готовы забрать своё. — И добавил — отчего-то с горечью: — Если им это действительно нужно.       — Но ведь Сильмарилл им нужен?       — Да, Сильмарилл нужен, — кивнул Трандуил. — Они заберут его и уйдут. А чтобы дойти до него, сметут на своём пути все преграды. И пройдут по трупам.       — Так жутко… — Аэрин поёжилась. — Тебя послушать, так они такие страшные…       — Нет, не страшные, — вклинился в разговор подошедший минуту назад Синголло. — Некоторые очень даже ничего. Да, Трандуил? — разведчик подмигнул другу, но тот шутку не поддержал.       — Да, они красивые. — Голос Трандуила звучал отстранённо и серьёзно. — Как прекрасные ядовитые цветы, что манят своим ярким цветом и бесподобным ароматом, а потом захлопывают ловушку и медленно поедают тебя, переваривая заживо… Келегорм был красив. Видела бы ты очередь из дев, что собирались вокруг него послушать рассказы об охоте… Куруфин был красив. Искусный мастер, он мог стольким секретам научить эльфов Белерианда… Карантир… — Голос Трандуила дрогнул, прервался на мгновение, затем снова зазвучал ровно и сухо. — Он был красив и мрачен, краснокожий эльда из Валинора. И он убил моего брата.       Аэрин тихонько ахнула, прижимая руку ко рту. На такие откровения она не рассчитывала.       — А ещё при всей своей красоте они очень неохотно умирают, — снова заговорил Синголло, видя, что Трандуил не собирается продолжать. — Это одни из лучших воинов Амана, они впервые взяли в руки меч раньше, чем мы появились на свет. Они прирождённые убийцы. — В голосе разведчика зазвучало восхищение. — Видела бы ты их в бою… Как сейчас помню: Дагор Аглареб, мы сражаемся рядом…       Синголло нашёл благодарного слушателя в лице Аэрин, и Трандуил тихонько отошёл в сторону.       — Ты как? — Келеборн неслышно встал за спиной. — Как прошла встреча?       — Они прирождённые убийцы, — задумчиво проговорил Трандуил, прокручивая в голове слова Синголло. Кажется, Нарэлен говорила то же самое… Где он ошибся?       — Что она сказала? — настаивал Келеборн, заглядывая в непроницаемое лицо.       — Ничего, — Трандуил безмятежно посмотрел на друга. — Она не сказала ничего. Она не пришла.       — О, — только и смог выговорить Келеборн. — Что ты думаешь по этому поводу?       — Я думаю, что ей это не нужно, а записка — глупая шутка близнецов, — просто ответил Трандуил. — В любом случае, моя жена не стремится со мной встречаться, — он вздохнул. Пожал плечами: — Значит, так тому и быть. Надеюсь, мне не придётся обнажать против неё свой меч.       — Но ты ведь не стал бы этого делать? — Келеборн с тревогой смотрел на друга. Что-то в его лице пугало и настораживало. Понять бы — что именно. Трандуил молчал несколько долгих секунд, будто и впрямь всерьёз обдумывал вопрос Келеборна. Затем легко выдохнул и улыбнулся:       — Конечно же, нет. Я никогда не подниму оружие против Нарэлен, — Келеборн выдохнул, с удивлением осознав, что не дышал всё это время. Трандуил же, проговорив, что не желает более выслушивать пустые споры, исчез в толпе.

***

      Аккуратно закрыв за собой дверь, Трандуил опустил голову и остановился посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Внутри клокотала ярость, грозясь взорваться огненным всплеском и снести всё на своём пути. Оцепенение, в которое он впал, вернувшись после встречи с Нарэлен, наконец прошло, и теперь его захлёстывали чувства, противостоять которым Трандуил был не в силах.       «Убийцы… Прирождённые убийцы…» А он, значит, несмышлёный мальчик, впервые взявший в руки меч?! Слова Нарэлен причудливым образом переплетались в воспалённом разуме со словами Синголло, складываясь в уродливую мозаику его семейной жизни. Вся та боль, что стальным стержнем держала весь день, обрушилась вдруг, резко, внезапно. Стиснув зубы, он мучительно застонал, сцепив руки в замок на затылке, сдавливая голову. «Зря мы это затеяли… Зря… Затеяли… Зря…» Как можно говорить так о годах счастья?! О самом лучшем, что могло случиться в жизни?! «Я отпускаю тебя… отпускаю… отпускаю…» Её голос эхом звучал в голове, бил в виски лихорадочным пульсом. Она действительно так считала? Она и впрямь считала его наивным мальчишкой?       Он поднял глаза к потолку, проглотил колючий комок. «Я ведь, когда тебя увидела там, в грязи, под дождём, я ведь бросить тебя там хотела». Лучше бы оставила. Лучше бы оставила там умирать. Чем теперь обернулась её жалость?! Взгляд безумно блуждал по комнате, не останавливаясь ни на одном предмете. Трандуилу казалось, что он стоит внутри огромной пустоты, которая окружает его и медленно смыкается над головой. «Зря мы это затеяли». Как будто кто-то его спрашивал. Будто он мечтал отдать свою душу в вечное пользование бездушной убийце… Мечтал. Принёс сам, отдал, с надеждой в глаза заглядывая. А назад её просто швырнули в лицо, не заботясь о сохранности.       Ему хотелось выть. Выть протяжно и долго, как это делают волки зимней ночью, задирая к небу остроносые морды. Бежать к ней, падать, вставать и снова бежать под дождём, умоляя не бросать. Не отказываться. Не обрывать вот так, по живому… Трандуил зажмурился крепко, до вспышек перед глазами. Распахнул их резко, уставился на меч, что матово смотрел на него резным глазом. Зачем подарила? Тоже в насмешку? Рука сама потянулась к клинку, другая обхватила короткие ножны, сжимая крепко, до боли. С нежным звоном сталь вынырнула на волю из кованого плена, поймала отражение бледного лица, потерянных глаз. Зарычав, Трандуил взмахнул рукой, разрубая хрупкий столик, на котором покоился меч. Ещё, и ещё, не обращая внимания на щепки, царапавшие лицо. Замер, тяжело дыша, глядя на груду дерева под ногами. Поднёс меч к лицу, оскалился. И отшвырнул его в угол вместе с ножнами. Сталь обиженно звякнула и затихла.       Трандуил провёл по лицу рукой, стирая ледяной пот, выступивший на висках. Кажется, за дверью кто-то звал, но голос не узнать, слов не разобрать, в голове туман и шум.       Он несколько раз глубоко вздохнул и пошёл открывать дверь.