this night belongs to us

      Что у вас ассоциируется с Чикаго? Наверняка атмосфера тридцатых, старые автомобили, перестрелки, дорогие сигары, мафия, Аль Капоне, сухой закон. Я ни разу не выезжал за пределы Нью-Джерси, не считая того случая, когда много лет назад меня вывезли оттуда насильно. В моем представлении США заканчивались на границе родного штата, а далее — сплошь неизведанные земли, покрытые пустынями, льдами и джунглями.       Я не любил путешествовать, наверное, из-за детской травмы, даже боялся посетить с женой свекровь в Калифорнии. Поэтому, когда мы приземлились на посадочную полосу аэропорта ОʼХара, мне стало немного тревожно. Майки и ребята казались спокойными и сосредоточенными, им было не впервой пересекать границы штатов. Глядя на них, я тоже собрался с духом и, ступив на трап, споткнулся на первой же ступеньке, едва не полетев на асфальт, если бы Фрэнк предусмотрительно не удержал меня за локоть.       Чикаго встретил нас проливным дождем и пробирающим до костей вязким туманом, похожим на молочную кашу, поэтому мы поспешили скорее укрыться в аэропорту. Пройдя через паспортный контроль и получив багаж, мы решили перекусить в ближайшем кафе в зале прибытия. Сделав заказ, я поспешно выудил из дорожной сумки пальто и накинул на мокрую футболку, наслаждаясь долгожданным теплом. Вынужден признать, здесь аэропорт выглядит намного красочней и автоматизированней, чем у нас в Атлантик-сити. Перейдя от одного терминала к другому, я с восторгом разглядывал разноцветные световые инсталляции. Каждую секунду их расцветка менялась, свет включался и выключается в нужном месте в определенный момент.       — Куда теперь? В банк? — исследовав весь аэропорт и найдя его весьма необычным, я вернулся к ребятам, скучающим у фасада терминала, глядя в белую мглу тумана за окном. Дождинки, достигая асфальта, разбивались на миллионы мельчайших капелек. Колеса автомобиля рассекли глубокую лужу, вода брызнула во все стороны, и вновь ручейками медленно заполнила углубление. Я расстроенно проводил взглядом последнее такси, исчезающее за серой занавесью дождя. Ну, по крайней мере, мы можем спуститься в метро.       — Нет, надо немного подождать, за нами приедут. Золотой Равик держит в секрете место своего проживания, за ним охотятся множество авторитетов преступного мира, а особенно на его родине — Франции. Он эмигрировал в США, когда его семью расстреляли киллеры, благо, сам Равик в тот день отсутствовал. С того дня он больше никому не доверяет, кроме близких знакомых. Даже мне. Эти ублюдки убили его любимую дочь, единственную радость для отца, вспороли ей живот и вывели кровью на стене: «Это только начало». Ладно, не буду о плохом. Равик известен похищением дорогостоящей картины в Лувре, а также парочки артефактов в Лондонском музее. Европейцы за его голову в некоторых кругах предлагают целое состояние, но этот француз неуловим, хитер и проворен. Ах, да, вам придется привыкнуть к его своеобразному говору, с сильным акцентом, — Майки снял солнцезащитные очки и спрятал их в сумку. Видимо, он пытается намекнуть, что мы поедем или в мешках, или с черной повязкой на глазах. Надеюсь, подчиненные многоуважаемого Равика хоть немного толерантны и не запихнут нас в багажник, как бывает в боевиках.       Долго ждать не пришлось: всего несколько минут спустя, к аэропорту подъехал черный джип, настоящий монстр: такой, каким я его представлял. Два телохранителя, почтительно предоставив нам повязки и проверив прочность узла, помогли забраться в салон. Втиснувшись между ребятами, я почувствовал, как от нехватки свободного пространства нога упирается в чье-то колено напротив, а в плечо вжимается что-то острое. К сожалению, нам придется целую вечность ехать в темноте, тесноте и умирая со скуки. Майкл не задавал вопросов телохранителям, а никто другой даже пискнуть не посмел.       Я от скуки размышлял о крутых мафиози в котелках и костюмах, вооруженных до зубов. Вместе с ними в памяти всплывали красотки из старых фильмов, похожих на Мерлин Монро. Мне не раз приходилось слышать, будто в центре города установили статую знаменитой голливудской актрисы в, пожалуй, самой узнаваемой позе, надо бы устроить краткую экскурсию, посмотреть на ее трусики. Чикаго гордо называют архитектурным центром США, но я, к сожалению, так и не увидел его достопримечательностей, кроме аэропорта. Меня везут к какой-то очень подозрительной персоне, за которой охотится едва ли не полмира, и будет печально, если я погибну, так и не успев осмотреть этот необычный город.       Наконец, нам разрешили стянуть уже успевший надоесть кусок черной ткани, натиравший виски, и я, наконец, выбрался наружу, полной грудью вдыхая свежий воздух. Автомобиль остановился у роскошной виллы, мне никогда прежде не приходилось созерцать такого архитектурного совершенства. Осмотревшись, я заметил, что усадьба расположилась посреди густого леса, лишь вдалеке небо разрезали острые наконечники высоток. Выглянуло солнце, и кремовый особняк засиял, словно огромная жемчужина в черном бархате. Редкие капли иногда падали на макушку, старые кроссовки немного промокли, однако это не портило общего впечатления.       Мы с Фрэнком, осматриваясь, случайно столкнулись взглядом, и я с удивлением обнаружил в его глазах свой восторг. Как этому маленькому парню удается так просто улыбаться? Временами кажется, будто улыбка никогда не покидает его губы. В ней есть что-то светлое, доброе, притягательное и завораживающее своей детской невинностью. Когда Фрэнк улыбается, его лицо словно освещают тысячи маленьких лампочек, отчего оно сияет, как этот особняк под солнцем среди темного леса. Хотелось бы и мне уметь так искренне улыбаться, он наверняка являлся баловнем судьбы и любимчиком в семье.       Майки пошел вперед, два охранника почтительно приоткрыли перед нами ворота, словно мы были долгожданными гостями. Вся вилла оказалась окружена высоким каменным забором с железными шипами на верхушке. От этого особняк казался немного угрожающим, все будто зловеще шептало: «Тебе отсюда не сбежать». Два телохранителя шли за нами безмолвным караулом, у каждого, если присмотреться, в кобуре был пистолет. Охваченный тревогой, я не заметил, как мы добрались до гостиной. Первое, что я ощутил, доколе глаза привыкали к темноте — это тошнотворный запах табака. В синеватом полумраке можно было разглядеть всего два кресла, обитых темно-синей кожей, картины на стенах, тяжелые бархатные шторы и ковер в виде шкуры медведя. Никто не посмел присесть, все почтительно стояли у двери.       — Бонжур, друзья мои, — послышался мягкий, немного картавый, но в целом приятный для слуха голос, но мне не удалось определить точное направление, откуда он исходил. Покуда я украдкой осматривал темноту, брат, сохраняя завидную невозмутимость, вежливо ответил:       — Приветствую, Равик. Надеюсь, вы меня помните.       Дверь из черного дуба напротив тихо скрипнула, и в комнату не спеша вошел пожилой мужчина. Я невольно приоткрыл рот: настолько похожим он оказался на криминального гения в отставке. Равик был довольно крупного телосложения: широкоплечий, немного полный, но подобное простительно для стариков, сразу видно, что в молодости этот мужчина мог голыми руками задушить тигра. Он накинул на себя алый халат с золотыми вкраплениями, на пальцах мерцали увесистые кольца с поистине огромными драгоценными камнями, которые, наверное, стоили целое состояние. Разглядеть его лицо мне не удалось, слабая полоска света падала только на одежду. Равик, громко кряхтя, занял кресло напротив нас и тепло поприветствовал брата:       — Майки Уэй! Долой формальность! Куда ты пропал, старик? Что же тебя привело в мой дом, спустя столь продолжительный срок?       — Да вот тут одно дельце…       — Подожди, — нетерпеливо перебил его Равик. — Парни, придвиньте кресло, пусть дама присядет.       Я осмотрел всю нашу компанию на признак особи женского пола, пока два телохранителя не придвинули кресло… ко мне. Что еще за шуточки! У всех воров такое извращенное чувство юмора, что ли?       — Аргх, я, пожалуй, откажусь, — я немного отодвинулся, но Фрэнк, стоящий возле, резко толкнул меня, сбивая с ног. Пришлось повалится в кресло, чтобы не разбить дорогостоящую вазу. Все громко захохотали, а особенно сам Равик, довольный удавшейся шуткой.       — Так вам уже известно о нашем плане, — Майки оставался серьезным. Видимо, этот жест был каким-то намеком.  — Откуда, если не секрет?       — Старая добрая слежка, мальчик мой. За всеми нами неустанно наблюдают, ведь преступность — очень рискованный шаг. Ты слишком беспечен, следует быть осторожнее. Мне нужно обсудить кое-что с тобой, но поначалу хотелось попросить вот этих парней, — Равик махнул рукой, указывая на меня и Фрэнка, — удалиться. Их отвезут в город, пусть немного погуляют.       Фрэнк уже готовился протестовать, даже рот приоткрыл, но нас грубо толкнули к выходу, не дав сказать ни слова. Ну вот, придется вновь целую вечность ехать в черной повязке, но я был даже рад этому. Наконец-то выпала возможность сходить на экскурсию, вместо того, чтобы торчать в этой темной дыре, в компании полоумного старикана с извращенным чувством юмора. Вот только жаль, что со мной едет этот мудак Фрэнк, а не Рэй или Боб.

***

      — Он нам не доверяет! — оскорбленно забубнил Фрэнк, когда телохранители уехали, оставив нас в центре города с приказом вернуться сюда через четыре часа. — Тупой старикан! Рэй и Боб святые, а мы с тобой отбросы, Джи! Не молчи, выскажи свое мнение!       — На самом деле, мне давно хотелось прогуляться по улицам Чикаго. Ничего не поделаешь, надо же хоть как-то потратить время. Может, устроишь мне экскурсию? — о да, нашел, что просить, идиотина. Сейчас он затащит тебя в какой-нибудь переулок и изнасилует. Молодец!       — Так уж и быть, прогуляемся. Только, — Фрэнк по-лисьи усмехнулся, хитро прищурившись, — ты держишь меня за руку.       «Ах ты ж пидорас, да я лучше сам!» — промелькнул в голове ответ, но почему-то, не отдавая себе отсчета, я выдавил лишь затравленное «Ладно».       Фрэнк, как и любой нормальный мужчина, первым делом показал мне статую Мерлин Монро, где она скромно придерживала юбку. Мы, глупо хихикая, будто подростки, пробрались к ее ногам под недоуменные и насмешливые взгляды людей. Фрэнк разочарованно выдал, что надеялся увидеть стринги, а не белые шортики, на что я со смехом сделал предположение, будто в те годы и шортики считались верхом неприличия. Совсем скоро я привык к потной ладони, сжимающей мои пальцы, и даже перестал ее замечать. Мое внимание привлекло то, что в городе почти не было рекламных щитов. Интересно, почему?       Я все представлял, как по улицам едут старые автомобили, мужчины в щегольских костюмах и сияющих лаковых туфлях спешат на работу, некоторые в сопровождении элегантно одетых женщин, а небоскребы еще только строятся, медленно вырастая вверх, словно гигантские секвойи. Повсюду мне мерещились черно-белые афиши с изображенными на них симпатичными блондинками и фуры, загруженные незаконным алкоголем. На самом деле город оказался не настолько серьезным и мрачным, каким его преподносили голливудские фильмы. Наверное, это связано с тем, что Чикаго встречал весну, деревья на бульварах цвели, а люди улыбались, приветствуя незнакомцев. Не сразу поверишь, будто этот город с бурным прошлым, а его улицы повидали кровавые перестрелки и жестокие разборки мафиозных семей.       Мы посетили бар, где Фрэнк уговорил меня заказать стейк, пусть сам удовлетворился вегетарианским салатом. Пока я с наслаждением вгрызался в аппетитное мясо, он рассказывал историю об одной безумной дамочке, которой очень хотелось испытать на нем вибратор. Я давился, но продолжал хохотать, пока на уголках глаз не скапливались слезы, а живот не начинало сводить. После второго бокала виски со льдом, я начал замечать, что Фрэнк оказался на редкость хорошим собеседником, всегда улыбался и умел внимательно слушать, не перебивая, с чем у моих знакомых временами возникали трудности. На миг я даже позволил себе забыть, что он гей и вести себя более раскрепощенно, будто со старым знакомым.       Я все спешил забежать вперед, разглядеть больше, но Фрэнк предусмотрительно удерживал меня, поглядывая на часы. Так почти незаметно промелькнули три часа. Айеро удалось уговорить меня вновь надеть черную повязку, только с немного другой целью. Он обещал показать самое красивое место в городе, поклявшись не распускать руки. Было немного страшновато, меня едва не сбили с ног, и я спотыкался бесчисленное множество раз. И вот, наконец, Фрэнк позволил мне остановиться и осторожно развязал узел на затылке.       Что ж, вынужден признать, несколько минут неудобств точно стоили этого. Мы оказались на берегу бурной реки, но взгляд невольно обращался к горизонту. Заходящее солнце и завораживающее сине-розовое небо смыкалось на причудливых очертаниях высоток, словно живое доказательство границы человеческого мира и необъятного космоса. Скайлайн растянулся на видимый мне горизонт, казалось, он бесконечен, опоясывает весь земной шар, словно гигантский бетонный обруч. Река, отражающая небо, в последний раз вспыхнула ярким пламенем и потухла, словно затушенная свечка. Тогда постепенно начинал сиять город.       Один за другим вспыхивали далекие огоньки небоскребов, будто костры пастухов в горах, в миллионах маленьких окошках включались мельчайшие лампочки, а крошечные люди настраивались на новый, ночной образ жизни. Теперь не небо очерчивало скайлайн, а горизонт вспыхивал на черном фоне космоса, будто созданный скоплением бесчисленных звезд. Отражение города причудливо мерцало и переливалось, словно там, под водой, существовала цивилизация, подобная нашей.       — Нравится?       — Безумно, — Фрэнк отпустил мою руку, на что я выдохнул с облегчением и вытер ее об джинсы. Мне вдруг безумно захотелось рассказать что-нибудь этому маленькому парню в благодарность за экскурсию, хотя бы один из моих многочисленных секретов. Почему я никому не рассказывал их и упорно молчал на протяжении многих лет? Просто никто не хотел слушать, или не мог понять. Но на миг я позволил поверить себе, что Фрэнк и есть тот самый человек, способный понять мои переживания. А может, виноват вечер и два бокала виски, плещущихся в моем желудке.       — Когда я находился в рабстве третий месяц, ко мне в камеру подсадили маленькую девочку девяти лет. Она не прекращая рыдала и причитала, мне это жутко действовало на нервы, ведь я сам был эгоистичным двенадцатилетним ребенком. Я совсем не умел успокаивать людей, поэтому несколько моих попыток обернулись сокрушительным провалом, заставив девочку зарыдать еще громче. В отчаянии я глянул в наше небольшое тюремное окошко, откуда сквозь решетку проникал слабый свет, не позволяющий заключенным гнить заживо в сырости, дающий слабую надежду. И я увидел птицу. Она устроилась на подоконнике, любопытно заглядывая в камеру. Скорее всего, это был голубь, я никогда не умел различать породы. Ему скоро наскучило, и он улетел, оставив у меня хорошую идею. Я схватил небольшой сучок, который валялся у меня под койкой, подошел к девочке и присел у ее ног. Пол покрывал толстый слой пыли, рисовал я не очень хорошо, но она поняла, что я хотел изобразить птицу. Девочка улыбнулась и забрала у меня сучок, принимаясь выводить все новых пернатых на грязном полу, а рисовала она замечательно, у нее был явный талант. Казалось, птичка, нарисованная в пыли, вот-вот взлетит, отряхнется, приобретая материальность, легко проскользнет сквозь прутья решетки, и мы улетим вместе с ней, наконец, обретя долгожданную свободу. Но однажды девочка не вернулась. Я надеялся, что ее просто переселили в другую камеру, но мне рассказали, как малышку убили неосторожным подзатыльником. Она упала на камни и сломала шею. А я даже не успел узнать ее имя. Возможно, если бы не те ублюдки, она выросла и стала художницей, а эти птицы радовали многих обреченных в нашем никчемном мире.       — Они убивали детей?       — Не всегда. Это был, скорее, несчастный случай. Девочку, кстати, похитили из Чикаго, поэтому она так неожиданно всплыла в моей памяти. Она рассказывала, что здесь самый красивый в мире скайлайн.       — Думаю, так оно и есть. По крайней мере, он очень романтичен, — улыбнулся Айеро. Я немного отодвинулся, боясь, как бы он не выкинул еще один фокус. Да и людей на пирсе было совсем немного. Но Фрэнк даже не глянул на меня, он только молча курил, прикрыв веки, погруженный в свои мысли. Мне хотелось спросить, почему он ввязался во все это, ведь, по сути, у него не было весомых причин. Однако очередная мысль на миг ошеломила меня, вынудив позабыть о важном вопросе. Я вновь вижу другого Фрэнка. Нечто неуловимо изменилась в его чертах, они немного потускнели и погрустнели, он казался более реалистичным и земным.       Это был Фрэнк Айеро, который видел другую сторону жизни, переживал лишения и несправедливость. Мальчик, которого частенько били ногами на заднем дворе школы, об этом говорили яркие, но обиженные глаза и пессимистично приопущенные уголки губ. Очередная маска, иногда невольно проступает ощущение, что без конца меняя их, Айеро потерял свое истинное лицо. В детстве отец, бывало, говорил мне: никогда не доверяй людям, носящим маски, в самый ответственный момент они способны подвести. Однако войдя во взрослую жизнь, я заметил, что маски носят все, даже я. Жизнь словно огромный маскарад, которому нет конца.       — Кажется, нам пора, — Фрэнк глянул на часы, и его лицо вновь изменилось, возвращая прежнюю легкомысленность и беззаботность.       — Почему Золотой Равик приказал нам удалиться?       — Старый маразматик, наверное, решил, будто один из нас может доложить на него. Чушь какая! Воры на своих не доносят. Но возможно, у него была другая причина. Когда приедем, узнаем, — Фрэнк говорит так, будто я тоже являюсь вором со стажем, но на Равика мне докладывать не очень-то хочется, лучше не ввязываться в распри преступников. Для подобных людей человеческая жизнь ничего не значит, они способны легко смешать тебя с землей.       По дороге к центру Фрэнк рассказывал мне о крупных преступных организациях, которые, по его словам, управляют миром. Наркоторговцы, сутенеры, убийцы, воры — вот верхушка правительств большинства стран мира. Как этот маленький парень умудрился так много узнать о вещах, недоступных большинству людей? Он красочно расписывал мне жестокие расправы современных «инквизиторов». Если преступная группировка появляется на пути великих мира сего, или перешагивает кодекс чести, «охотники на ведьм» — профессиональные киллеры — с легкостью стирают нарушителей с лица земли, какой бы мощью они не обладали.       Слушая его истории, мне становилось очень не по себе, ведь поначалу затея брата выглядела, будто детская игра, не грозившая серьезными последствиями. А теперь оказалось, что дружба Майки с Равиком может повлечь с собой большие неприятности на наши головы. Зачем Фрэнк рассказал все это мне? Неужели он хочет помочь или, напротив, желает испортить мои отношения с братом?