this night belongs to us

      Когда большой компанией мы догоняли такси и втискивались в салон, я успел последним, поэтому оказался плотно прижатым к дверце. Всю дорогу ребята несли непонятную чушь и шутили, от их басистого хохота содрогалась машина. Временами я тоже присоединялся к разговорам, но лишь для того, чтобы пустить обидную шуточку в сторону брата или Фрэнка. Чаще мне приходилось скучающе смотреть в окно, надеясь разглядеть в этом довольно тусклом пейзаже признаки того Вегаса, что представлялся на фотографиях и в фильмах. Освещенный солнечным светом, он казался бесцветным и непривлекательным, будто утром голая шлюха со стершейся косметикой. По шоссе мелькали многочисленные автомобили дорогих марок, вдоль бульвара, встревоженные сильными порывами ветра, покачивались одинокие пальмы. Позже выяснилось, что таксист ехал через окраины города, ссылаясь на большие пробки, а красочный центр выглядывал верхушками из-за небольших домиков. Лас-Вегас был возведен посреди пустыни, поэтому растительность ограничивалась искусственно выращенными пальмами и причудливыми кактусами.       Иногда по треснувшему тротуару медленно брели прохожие с усталыми лицами, они сопровождали такси безразличным взглядом оленьих глаз. Многие из них потратили свои жизни на обслуживание богатых пижонов, бесполезно соривших деньгами на развлечения, в то время как рабочие, создающие подобную роскошь, получали жалкие копейки. Интересно, каково же это: жить в Городе Греха, оставаясь праведником? Эти изможденные люди — другая сторона медали, о ней не подозревают приезжие поклонники азарта и зрелищ. Они невидимки, серые мышки, которые, в сущности, воспринимаются обеспеченными завсегдатаями отелей бессловесными предметами быта.       — Абсурд, ложь чистейшей воды! — протестующий выкрик брата, прерывая мои размышления, вынудил встревоженно обернуться. Майки с водителем обсуждали какие-то новости и изменения, произошедшие в Вегасе, суть которых я не мог разобрать просто потому, что никогда здесь не бывал. Исходя из всего этого, я вновь почувствовал себя лишним, на душе стало тяжко и муторно. А дорога простиралась вперед бесконечной асфальтовой лентой, постепенно проглатывая сознание…       Меня растолкал Фрэнк. Думаю, самое мерзкое ощущение — это выходить из прохладной машины на раскаленный до предела воздух и почувствовать мощный порыв ветра, принесший с собой острые песчинки. Горло пересохло и неприятно тянуло, яркость желтовато-коричневого пейзажа, озаренного полуденным солнцем, слепила до головной боли. Мы поспешно пробрались под тень навеса над вишневыми воротами, решетчатую поверхность которых украшали роскошные орнаментальные узоры в виде тропических растений.       Всю мучительную поездку я провел, надеясь устроиться в одном из роскошных отелей при казино, но брат вновь разбил мои мечты в прах. С другой стороны, если приглядеться, альтернатива тоже оказалась весьма неплохой: уютная терраса с бассейном, беседка, газоны сочно-зеленого оттенка и пышная растительность вдоль забора — таким пейзажем нас встретила новая вилла. Подобная роскошь и буйное цветение весьма неестественно смотрелись в окружении пустыни и полуразрушенных коттеджей. Над небольшим садиком возвышался двухэтажный особняк, приковывающий взгляд необычным, даже в какой-то степени несущим динамичность фасадом. Если на первом этаже окна сохраняли концепцию определенной открытости, то второй этаж поражал сюрреалистическими формами: рамы были непривычно изогнуты, будто насильно втиснуты в бетонный каркас. Стеклянная крыша, чем-то напоминающая сиднеевские «паруса», окончательно придавала зданию вид дрейфующего среди пустыни лайнера, словно вышедшего из картин Сальвадора Дали.       Осмотр дома, раскладка вещей и прочие маленькие бытовые необходимости заняли почти целый день. Я познакомился со старой кухаркой и садовником — мужем и женой, которых брат нанял сразу после покупки дома, немного полежал на своей новой кровати и, испытывая невыносимую скуку, отправился искать себе занятие. Когда сумерки опустились на землю и сверчки застрекотали дружным хором, мы всей компанией расположились в уютной беседке с причудливыми колонами, удобными лавочками и столиком. Было прохладно и свежо, зной осел, затерявшись во влажных травинках газона, поливаемого автоматически. Аромат чая с бергамотом заполнил террасу, даря изможденному телу необычайное умиротворение после тяжелого дня.       — Так вот, по какой причине я вас собрал? Ввиду изменившихся обстоятельств мы не будем медлить, поэтому через три дня Рэй и Боб вместе со мной отправляются на миссию, сделаем попытку захватить бронемобили у входа в казино и стащить несколько сумок. Утром в десять тридцать к двойным дверям, ведущим в холл казино, подъедут грузовики, доставляющие деньги в банк, сопровождаемые вооруженной охраной. Действуем, как обычно: внезапное нападение и столь же быстрое исчезновение. Фрэнк и Джерард завтра отправляются на тренировки, брат должен научиться пользоваться ну… хотя бы пистолетами и автоматом.       — Почему снова Фрэнк? Вечно вы подсовываете его в напарники.       — Так он и есть твой напарник. Привыкай к этому. Отныне на всех миссиях ты будешь сопровождать Фрэнка как миссис Айеро.       — Что?! Я категорически против! Женскую одежду больше никогда не надену.       — Серьезно? Ну, тогда можешь преспокойно собирать вещички и отправляться домой, — Майкл сделал паузу, на что я удивленно приподнял бровь, еще опасаясь радоваться своей удаче, — пешком.       Вот невезение, я оставил все свои наличные и даже банковскую карточку дома, наивно полагаясь на брата. Интересно, если бы я сделал некоторые припасы, Майки отпустил меня? Или продолжил угрожать звонком отцу Линдси?       — Может, продемонстрируешь подготовленное для тренировок оружие? — в разговор включился Фрэнк, предотвращая дальнейшие споры и пререкания. Брат согласно кивнул, и мы молча направились в особняк следом за ним. Оказавшись в гостиной, он подхватил пульт с журнального столика и направил на чувствительный диод телевизора. Каково же было мое удивление, когда вместо того, чтобы вспыхнуть яркой цифровой картинкой, экран остался черным, но огромный участок стены, на которую он был подвешен, резко сдвинулся и начал медленно поворачиваться с громким скрипом.       Минуту спустя нам пришлось созерцать огромный комплект оружия всевозможного типа, начиная пневматикой и завершая полуавтоматическими пистолетами, гранатами, а также снайперской винтовкой, которую я ранее видел только в кино. Мы долгое время взирали на его огромный запас, и я все строил предположения о том, когда брат успел связаться с людьми, промышляющими контрабандой оружия, да еще в таких масштабах.       Вместе с изумлением, крадучись подступает необъяснимый страх. Человек создал оружие, чтобы убивать других людей, и брат, видимо, преследует такую же цель. Весь комплект боезапасов: охотничьи ножи, взрывные устройства, автоматы Калашникова, пистолеты Макарова, длинная вереница пуль и патронов были припасены для убийства ни в чем не повинных людей, которые оказались замешаны в этот грязный бизнес, даже не подозревая, что он строился на крови сотни рабов. Людей с вытянутыми усталыми лицами и оленьими глазами, шаркающей походкой направляющихся домой ранним утром после тяжелой ночной смены. Да, признаю, есть те, кто действительно заслужил подобной участи, но даже мысль о том, что мне придется навести на них дуло, заставляет сердце учащенно биться, а руки — безвольно опускаться, не в силах держать смертоносное оружие. Я не создан для убийств.       — Мне придется убивать людей?       — Нет, конечно, мы воры, а не убийцы! Успокойся, ты бледнее студента накануне важного экзамена. Это оружие для самозащиты и отпугивания. Гражданских и полицию трогать не будем, но не следует забывать о Мэтте Пелиссьере и его сообщниках, способных сорвать наши планы. Они страшные люди, Джерард, опаснее и черствее, чем ты представляешь. Эти лица могут легко сравнять тебя с землей. Пока мы с ними не сталкивались, но помяни мои слова, их время еще нагрянет. Та сторона нашей жизни, которую тебе удалось созерцать — это милые беззаботные деньки, больше бы таких! Поэтому не пререкайся и слушай меня беспрекословно, я плохого не посоветую, — последние слова Майки, видимо, одолжил из богатого лексикона покойной бабушки. Он прав, неделя пролетела быстро и, казалось, довольно мирно, не учитывая визита к Равику и нападению девушки, вооруженной детской игрушкой. А я все не мог понять, что за ахинея творится в преступных кругах, жизнь которых была похожа на безумный цирк.       — И когда мы приступим к тренировке?       — Завтра.

***

      Нагретый воздух иголками впивался в сухую кожу, испытывая невыносимую жажду, я тянулся к фляге с удивительной для меня частотой. Тонированные очки спасали от невыносимой глазу яркости открывающейся панорамы скалистой пустыни. По радио играла какая-то ненавязчивая ковбойская мелодия, а в багажнике громыхало оружие. Майки, как обычно, отдал нам развалюху, мол для тренировок большего не нужно, но самым устрашающем открытием оказалось то, что в ней сломан кондиционер. Иногда по спине стекала охлаждающая капелька пота, что было настоящим благословением в этом засушливом аду. Фрэнк несколько раз смачивал ладонь водой из фляги и проводил по лицу, однако это не помогало: вода испарялась с невероятной скоростью. На протяжении всей дороги мы не обменялись ни одним словом: ветер был настолько засушлив, что вся влага мгновенно выветривалась, оставляя неприятное жжение в гортани. Но стоило нам закрыть окна, в салоне начиналась вонючая парилка. Словом, последние двадцать минут выдались поистине мучительными.       Мы углубились в пустыню, отъехав от города на безопасное расстояние. Неожиданно Фрэнк свернул с главной дороги, направляясь к песчаным скалам, но, не доезжая до них, остановил машину в тени зарослей можжевельника у небольшого оазиса, и приказал сгружать мишени. Каковы же были мои радость и изумление, когда открыв багажник, я обнаружил раскладной пляжный зонт! Ну, а это совсем другое дело!       Вымерев небольшую площадь, свободную от колючих кустарников, Фрэнк расположил мишени по своему усмотрению и, отойдя на приличное расстояние, провел черту, с которой, видимо, я должен был целиться. На минуту он неподвижно застыл, внимательно изучая выполненную работу, и удовлетворившись, направился в тень пляжного зонта, где я успел расстелить плед и разложить оружие. Небольшой источник оказался мутным, вода окрашена в ржавый оттенок, но корневая система и камни создавали благоприятные условия для отдыха, на них я разместился, поджидая Айеро. Когда он приблизился, вытесняя меня, устраиваясь на самом удобном местечке, я торопливо вскочил и замер, изредка неуверенно переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя глупым новичком.       — Ну что ж, Джесс, продемонстрируй свои навыки, — Фрэнк торжественно вручил мне пневматический пистолет Макарова и указал на ближайшую цель. Обращение «Джесс» меня почти не задело, оно давно прочно закрепилось за мной, а вот его издевательская улыбка вызвала прилив негодования. Он меня за женщину принимает! Рассерженно фыркнув, я вновь вышел на пекущее солнце, щуря глаза, отчего мишень раздваивалась и таяла, будто далекий мираж. Как же все это демонстрировали в фильмах? Я широко расставил ноги и, повернувшись торсом влево, выставил вперед правую руку с пистолетом (довольно тяжелым, между прочим). А теперь на спусковой крючок давить? Не факт, что таким образом я попаду с первого раза.       — Конечно, не попадешь, — нахмурился Фрэнк, будто прочитав мои мысли. — Кто так пистолет держит? Тебе же руку отдачей сломает!       Не успел я придумать что-нибудь язвительное в ответ, как ко мне с тыла прильнуло плотное, горячее и влажное тело. Я невольно содрогнулся, ощутив запах пота, немного приглушенный ароматом одеколона, который стал для меня главным осведомителем приближения Айеро, точнее сигналом к скорейшему отступлению. Голова закружилась от жара и волнующей близости. Да, именно волнующей, пробуждающей где-то глубоко в сознании странный и бурный конфликт. Никогда не думал, будто способен испытывать такие противоречивые чувства от невинных прикосновений. Я старательно отводил взгляд, пытаясь не смотреть, как он потной ладонью направляет мои дрожащие от напряжения руки и монотонно бормочет в ухо неразборчивые в данном положении слова. Наверно, я получил солнечный удар, иначе мое тело не воспринимало бы парня как потенциального партнера, и не пускало колючие мурашки по всему телу. Я едва сдерживал себя от соблазна глубоко вдохнуть и лизнуть пересохшие губы, казалось, даже такие безобидные жесты способны выдать меня с головой.       — Так… Смотри, — Айеро, еще раз убедившись в моей бесполезности, вырвал пистолет из безвольных рук и наконец, отпрянул, даря небывалое облегчение, — фалангу пальца на спусковой крючок и не надо пихать, блять, туда весь до конца! Тремя пальцами сжимаешь ствол, большой палец остается оттопыренным. А теперь — не отводи глаза — кладешь руку с пистолетом на раскрытую ладонь и поддерживаешь, чтоб локти не болтались. Не забывай о таком важнейшем физическом аспекте как отбрасывание, не рассчитав силу, ты можешь сломать нос. Ох, я же еще подготовил наушники, глушителя нет, а ты новичок, грохот ошеломит тебя, поэтому надень их на случай профилактики.       Тренировка продлилась до полудня, пока солнце достигло зенита, и вместе с жарой на пустыню легла невыносимая иссушающая духота. Мы, немного отлежавшись и передохнув в тени, вывалили все оружие в багажник, стараясь не прикасаться к раскаленному металлу. Завершив приготовления, мы запрыгнули в салон, усталые и промокшие, по очереди прихлебывая ледяную минералку из фляги, которую предусмотрительный Фрэнк притащил в компактном мини-холодильничке. Мне казалось, будто за это недолгое время я пережил миллионы солнечных и тепловых ударов. Судя по виду Фрэнка, с возвращением он яростно выскажет брату свое мнение о тренировках в пустыне.       — Джерард, ты гомофоб? — неожиданный вопрос застал меня врасплох. Взглянув на Фрэнка, мне не удалось разглядеть на лице хоть какое-то выражение. Видимо, он задал его невзначай, из вежливости надеясь поддержать разговор.       — Рассказать про свое настоящее мнение, или то, что будет приятно услышать тебе?       — Определенно правду.       — Я долго думал и сомневался, но если хочешь узнать, мне нетрудно будет высказать накопившееся тебе в лицо, — все внутри испуганно сжалось, но язык наперекор моей воле продолжал говорить ужасные вещи, будто надеясь спровоцировать Айеро против своего хозяина. — Раньше я относился к геям нейтрально, пока судьба не свела нас в одну команду. И тогда я понял, что не выношу педиков. Ты вечно лезешь ко мне, пускаешь пошлые шуточки, пытаешься прикоснуться. Спишь с каждым встречным парнем и открыто гордишься этим, будто желая объявить всему миру о твоей нетрадиционной ориентации. Вульгарное поведение, развязная жестикуляция, жеманная улыбка — вся твоя излишняя манерность. Ты меня бесишь. Прекрати это.       — Я тебя смущаю? Неужели мое поведение кажется более аморальным, чем у человека, который ежедневно пользуется услугами проституток или занимается пикапом? И какое твое дело, с кем и насколько часто я сплю?       — Просто не рассказывай об этом каждому встречному! Не всем нравится слушать истории из твоей личной жизни!       — Когда я об этом говорил? Ты сам выдумал обо мне грязных историй и на подсознательном уровне убедил себя в их правдивости! — действительно, если напрячь память, я ни разу не слышал от Айеро рассказов о его любовных похождениях. О них сообщали ребята, или по собственной глупости и желанию выставить Фрэнка в дурном свете мне приходилось додумывать их самому. Волнующий и отвращающий меня вопрос, казалось, был решен, но от нахлынувшей неловкости и нежелания признавать его правоту, я продолжил сыпать оскорблениями:       — Быть геем противоестественно! Это грязно, извращение какое-то! А особенно таким, как ты! Вас истреблять надо! Испокон веков вплоть до двадцатого столетия влечение к своему полу считалось грехом, отклонением и даже психическим заболеванием. Геи разносят СПИД, являются главной причиной уменьшения рождаемости, устраивают демонстративные и пошлые гей-парады. Природа создала особей женского и мужского пола для продолжения рода, чтобы вид не исчез с лица земли. Гомосексуализм — это извращение, — как только я вынес окончательный вердикт, Фрэнк изменился в лице, будто мною была задета расстроенная струна души, его нижняя губа нервно задергалась, как у обиженного ребенка. Айеро резко остановил машину в тени под мостом. Людей поблизости не было, лишь бесконечная дорога, иссушенная земля и одинокие очертания скал на горизонте.       — Основная причина твоей ненависти заключается в нежелании признавать собственную гомосексуальную природу, — голос Фрэнка погрубел, появились напряженные нотки, хорошо дающие понять, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня с кулаками. Я вздрогнул, инстинктивно прикрыв лицо, когда на мое колено опустилось что-то мягкое и влажное, похоже, Фрэнк решил идти по другому, более скользкому и порочному пути. Приподнявшись с водительского сидения, он перелез на соседнее место, где расположился я. Мне ничего не оставалось, кроме отодвинуться, вплотную прижимаясь к дверце. В спину больно впилась ручка, но мне было не до нее: Айеро дышал в лицо, одной рукой стискивая плечо, а другой медленно продвигаясь по бедру вверх. От неожиданности нападения конечности будто задеревенели, меня прошиб холодный пот:       — Что ты делаешь? — невольно взвизгнул я, отталкивая от себя разгоряченное тело.       — Трусишь? Я давно заметил: каждый гетеросексуал втайне мечтает переспать с парнем, надкусить запретный плод… Вы отвергаете свои желания, боясь разговоров, обсуждений, глупейших предрассудков, страшась стать такими же как мы, понять нас. Для любого гея натурал — лакомый кусочек, монетка в копилку, причина для гордости, наглядное доказательство собственного очарования, соблазнительности… Признай, тебе тоже хочется поиграть с огнем, — мои запястья резко перехватили и свели над головой, пригвоздив к раскаленному солнцем тонированному стеклу. Я принялся отчаянно отбиваться ногами, но Фрэнку легко удалось обездвижить мое тело, подмяв под себя. Запястья будто сковали железными тисками, откуда в этом маленьком пареньке такая недюжинная сила? Он хочет меня изнасиловать! Что же делать? Звать на помощь некого, кричать нет смысла.       Спокойно, Джерард, ты не глупая девица, не теряй хладнокровия, мне и не в таких ситуациях приходилось бывать! Я не сдамся, буду бороться до последнего, как только он немного ослабит хватку, врежу между глаз, сброшу на пассажирское сидение и отвезу к брату с просьбой исключить его из команды. Услышав мои претензии, он наверняка согласится и сопроводит этого гомика подальше отсюда.       Но вдруг все обернется по-иному? Нет сомнений: несмотря на свой сравнительно небольшой рост Айеро в разы сильнее. Похоже, у меня и правда мало шансов выбраться.       — Не надо… — в последний раз безнадежно пробормотал я, крепко стискивая губы и сжимая веки. Сердце отчаянно трепыхало в груди, отдаваясь болезненным стуком в висках. Дыхание сбилось, по переносице, вдоль щеки до подбородка медленно сбежала капля пота, я ощущал себя слабой жертвой, давненько меня не посещало настолько неприятное и пугающее чувство. А ведь все могло обернуться иначе, не ввяжись я в эту историю…       Мои беспорядочно мечущиеся мысли сосредоточились на громком хохоте под ухом и ослабшая хватка на запястьях. Я рефлекторно оттолкнул Фрэнка, он упал на водительское сидение, больно ударился головой о дверцу, но не прекращал смеяться, обхватив руками живот.       — Что, в штаны наделал, трусишка? Ой, как покраснел! Полагаешь, я только и думаю о том, как бы удачнее трахнуть тебя? Спешу разочаровать: ты совсем не в моем вкусе. У тебя скверный характер, который ты старательно скрываешь под милым личиком. Вы с Майки очень похожи. Я вижу в твоих глазах ненависть и отвращение. Большинство геев намного лучше таких как ты — вечно жалеющих себя нытиков. Да, ты был симпатичен мне. И сейчас я к тебе очень хорошо отношусь. Но все мои подколы навсегда останутся шутками, поэтому не смотри на меня глазами, полными подозрения и страха. Ах да, если ты внушил себе, будто предпочитаешь женщин, продолжай обманывать себя дальше. Я вижу в твоих глазах совсем другое, — Фрэнк, потирая затылок, вновь завел машину, и мы на полной скорости поехали вперед, будто ничего не случилось. Мне было слишком стыдно, а Айеро весело.