this night belongs to us

      Яростно заскрежетав зубами, я смял бесполезный лист и что есть силы отбросил к стене. Сожалеет он! Мысли путались и блуждали, так же, как и эмоции, переливаясь от гнева до отчаяния, спускаясь в бездонный колодец пустоты. Осознание собственного бессилия давило наравне с чувством вины; вновь откидываюсь на подушку, бессмысленно глядя в потолок. Я многое об этом слышал, но никогда не придавал особого значения, наивно убежденный, что не столкнусь с подобным. Тридцать Серебренников, клинок Брута, заговор Кассия — дешевый символизм. Предательство — когда мать стреляет в спину, пока тебя держит отец. Предательство — шалава, плюющая тебе в лицо со словами «Ты кусок дерьма! Ты никому нахуй не нужен!». Шлюха, ради которой ты еще вчера готов был вырвать вены и сжечь ноги в кратере вулкана. Лишь один взгляд на нее вызывал у тебя когда-то острый приступ асфиксии.       Прищуриваюсь, хрустальная люстра раздваивается, а затем и вовсе исчезает в золотистой субстанции позднего рассвета, моргаю, после ощущая дорожку влаги на щеке. Почему-то перед глазами то и дело всплывает его улыбка, впрочем отныне она приняла иное значение: жестокая насмешка над моей поистине детской наивностью. Купол моего терпения переполняла ярость, выливаясь через край, хотелось рвать и метать, но толку-то? Тишину утра наточенным ножом прорезала назойливая мелодия. Впервые за долгое время кто-то звонит, наверняка крайне недовольная Линдси решила окончательно добить меня вместо Фрэнка. Копошусь в выдвижном ящичке, под кучей хлама обнаруживаю свою раскладушку, которой я не пользовался с самого приезда в Вегас. Шесть пропущенных, последний от брата. У него особое чутье на неприятности? Перезваниваю, некоторое время раздаются нудные, протяжные гудки, и вот последний обрывает сильно искаженный динамиком голос:       — Джерард? Вы с Фрэнком дома? Мы на подходе, собирайте вещи, пора валить из штата, — на фоне появляется приятный женский голосок, умоляющий Майки задержаться еще ненадолго. Тот в ответ называет женщину «любовь моя» и просит: «Приезжай в июле ко мне, в Атлантик-сити». Не судьба, братец, боюсь, все только начинается.       — Майки… Тут такое дело, — неловко заминаюсь, в попытке предугадать дальнейшую реакцию, — случилось нечто ужасное. Этот уебок Айеро — шпион Мэтта. И я… Прости, но я не уследил за ним: Фрэнк уехал с нашими деньгами и Голубой Лагуной. Блять, я чертовски виноват и…       — Молчи. Скоро мы с парнями приедем. И включи ноут. Это важно. Изложишь мне все произошедшее, понятно? А сейчас главное не паникуй, все не настолько страшно, как ты представляешь, — удивительная беспечность голоса брата немало насторожила меня. Неужели у него появился план? С немалым трудом вынуждаю себя подняться и, похрамывая, плетусь в душ. Становлюсь под теплые струи, и гнев постепенно растворяется, словно вода может смыть не только грязь. Надо скорее прибраться до прихода ребят, иначе они узнают, что Айеро не просто усыпил меня, накачав наркотиками, но еще и отымел как последнюю суку. Он сделал меня ебаным гомиком! Сжимаю пальцы в кулак, ногти впиваются в кожу, суставы начинают болеть от напряжения. Поделом тебе, Джерард! В случившемся виновата только твоя пустая голова и неспособность держать ответ за свои поступки.       Когда щелкнул замок на двери, я уже полностью смел следы наших ночных похождений. Работа немного отвлекла, помогла перевести все отрицательные эмоции в состояние анабиоза, лишь иногда откликающиеся давлением в грудной клетке, нынче же голова оставалось чистой, мысли целенаправленными, а я равнодушным. Знаю, что бездну ненависти невозможно сдерживать вечно, но уверен: судьба еще не раз столкнет нас с Фрэнком, пусть территория Соединенных штатов огромна и ее пересекают миллионы дорог, но разгневанный Майки достанет человека хоть из-под земли. И на этот раз никто не сможет удержать меня, пуля с хрустом пробьет его череп. Теша себя подобными мыслями, захожу в гостиную, низко склонив голову, ожидая порицаний в свою сторону. Однако брат даже не заметил меня, его немигающий взгляд был прикован к ноутбуку. Я, немало удивленный подобной реакцией, прислушался к невнятному бормотанию:       — На пятнадцатую межштатную выехал, в Лос-Анджелес мчится, подлюга. А ведь рассчитал, что мы бросимся искать его в Хендерсоне или в аэропорту Вегаса. Тормозит… Чего это он?       — Дорожный патруль вероятно. Нас скорее всего уже объявили в розыск.       — Нет, никто не видел наших лиц. Возможно копы просят предъявить документы при пересечении границы штата.       — Что здесь происходит?! — я резким движением оттолкнул брата, глядя на сияющий прямоугольник экрана. Карта Невады, алый маячок на окраине, пересеченный вдоль фривеем, на котором красуется синий щитовидный знак с пометкой «15». — Погодите. Вы подложили Фрэнку жучок?       — Твой бывший напарник даже не удосужился внимательно проверить содержимое коробочки, — брат усмехнулся, деловито откидываясь на кресло. — Спокойно, Лагуна у нас. Не считай меня неразумным, способным прятать ее в столь явном месте. Я допускал вероятность того, что шпион Мэтта попытается покуситься на нашу добычу, но и не предполагал, что он притаился настолько близко. Не переживай, Джерард, не один ты, никто из нас даже не думал подозревать «легкомысленного дурачка Фрэнки». Поэтому в произошедшем кроется не только твоя вина. Мы вдвоем достаточно зрелы, чтобы осознавать свои ошибки и не наступать на одни и те же грабли по нескольку раз, верно?       — Ты, бесспорно, как всегда прав, — что же он имел ввиду своими последними словами?       — Итак, все готовы надрать зад этому ублюдку и конфисковать наши деньги? — брат воинственно вскочил с кресла, столик рядом пошатнулся и вдребезги разбился хрустальный графин.       — Да, сэр! — дружным хором отозвались мы. На душе вмиг стало теплее, будто после тяжелого пути я наконец-то добрался домой. В конце концов, пусть Майки не идеален, но на него можно положиться, он никогда всерьез не оклевещет мою честь, а в бою будет сражаться до смерти.

***

      Боб притормозил у аэропорта Лос-Анджелеса, и я едва живой тушей бессильно сполз с сидения, не в силах держать спину прямо. Казалось, солнце напрочь выжгло мне глаза, а сирокко иссушило потрескавшуюся глотку, хоть я был в солнцезащитных очках и опустошил пару литровых бутылок минералки. За спиной тянулись несколько часов езды, утомительных расспросов у заправок под палящем солнцем и долгая беседа с копами на пункте пропуска, где мы «подарили» половину содержимого нашей сумки, так любезно оставленной Айеро. Огромный город-мегаполис, пожалуй, с самым «звездным» населением США, чьим лицом были дорогие автомобили и роскошные дома. Город выпендрежников — как часто называл его отец. Однако мне не удастся полностью исследовать «визитную карточку» Калифорнии, на сей раз лишь мельком подсмотреть, ведь красный маячок застыл на здании аэропорта. Не в интересах Фрэнка привлекать к себе много внимания из криминальных и правоохранительных структур, поэтому он полетит общим рейсом, немного доплатив, чтобы деньги «не заметили». Включив во внимание обстоятельства и жучок: либо Айеро оставил драгоценность в хранилище, или он ожидает свой рейс в зале. Впрочем, учитывая, что мы прибыли на четыре часа позже него, вероятно первое.       — В любом случае мы обязаны осмотреть весь аэропорт. Нет смысла заказывать номер в отеле на несколько часов, если, конечно, он не решил надолго остановиться здесь. Зная Фрэнка, могу предположить, он отсиживается в кафе, полностью уверенный, что замел все следы…       — Мне кажется, что после случившегося никто из нас не имеет права утверждать, что хорошо знает Айеро, — грубо перебил его Рэй. Бедняга, он тоже доверился этому лжецу, считал его близким другом. Могу предположить, что он так же, как и я страстно мечтает заставить Фрэнка копать себе могилу. Ведь предательство — самый страшный грех. Лучше получить вражеское копье в грудь, чем удар ножом с тыла. Все неловко замолчали, потому что Торо был чертовски прав. Затем Майки молча развернулся и направился в сторону кафетерия, его верные сообщники последовали за ним. Я же решил переждать в автомобиле, вдруг еще встречу жену, ведь она приехала к родителям в Лос-Анджелес, и каким бы огромным не казался город, обстоятельства часто сталкивают с нежелательными людьми.       Опасливо оглядываюсь, но в оживленном потоке не замечаю ни единого знакомого лица. Стоит подметить, насколько пестро одевается население города ангелов, наверное, климат играет роль и в одежде людей. Высокие пальмы, аккуратно подстриженные газоны, яркие билборды и вывески, сам город воплощение каждого человека, живущего в нем: богатый и красочный. Голова кружится от жарящего солнца, торопливо открываю дверцу и запрыгиваю в салон, наслаждаясь прохладой. Фрэнк угнал нашу развалюху, и я был несказанно рад этому, чудачества брата порой выводили из себя. Фрэнк… Медленно провожу пальцами вдоль торса до таза, нащупываю холод металла и невольно улыбаюсь, в мельчайших деталях представляя лицо Айеро: поначалу испуганное выражение загнанного зверька, а затем перекошенное гримасой боли и шока. В словно безумном опьянении вижу, как выстрел разрезает ветер, рвет кожу и дробит череп. Губы, еще вчера такие сладкие, но минуту назад, как последняя блядь, молящие о пощаде, раскрываются в безмолвном крике. Я навис над ним, злорадствуя и торжествуя, глядя, как он корчится в предсмертных конвульсиях, а из зияющей раны алой грязью сочится кровь. Затем я произношу: «Знаешь, как умирают бешенные собаки? Так сейчас подыхаешь и ты!»       И он в последний раз поднимает на меня свои лживые глаза. В его зрачках, как в безжизненных стекляшках я вижу и себя, и небо. Оно выворачивается серым комом и завеса проливного дождя укрывает город, будто серая матовая ткань. А я роняю пистолет, чувствуя, как к горлу тошнотворной желчью поднимается отчаяние и застревает безмолвным криком. Падаю на колени у его ног, бессмысленно глядя, как кровь, мешаясь с водой, стекает вдоль щеки, по мокрому фундаменту к асфальту, стремясь укрыться в Тихом океане.       Кажется, я ненадолго задремал, но сна не ощутил, лишь тошноту и воспоминание о неприятном видении. Оно еще держит меня, но медленно исчезает, как снег, падающий с безоблачного неба. К чему этот сон? Неужели внутри меня кроется что-то, препятствующее свершению наказания над грязным предателем? Внутренний барьер? Нет, он есть у каждого, его несложно преодолеть, собравшись духом, или внушив другую истину, иначе как люди способны убивать себе подобных на войне? Это нечто иное, чему я не мог дать названия, но в чем-то сие чувство созвучно с привязанностью. А вам хватит духу убить человека, с которым еще вчера дурачились? Лишить жизни того, кто целовал вас прошлой ночью? Гляжу в окно, за ширмой затемненного стекла мелькает город, будто силясь нас догнать. Мы вновь куда-то держим путь, вероятно, они не обнаружили следов Айеро в аэропорту.       — Ну ты, конечно, даешь, Уэй! Эта телка еще долго тебя не забудет. И фотографию Айеро тоже.       — Ошибаешься! Она нам все доложила только из-за Боба. Ты посмотри на него. Секс-гигант! — ребята беседовали на своей волне, я прислушался, когда услышал фамилию Фрэнка.       — Женщины и прочие удовольствия лишь преграда на пути к нирване, — отозвался Боб, Майки и Рэй переглянулись, хихикая.       — Курт Кобейн умер, поэтому ты уже никак не попадешь на его концерт, — фыркнул брат, даже я невольно улыбнулся. Ни один мускул не дрогнул на лице Боба. Пожалуй, следует почитать о буддизме, его невозмутимость ужасает.       — Мы все знаем, что она предоставила нам информацию о местонахождении Фрэнка, потому что ты предложил ей кругленькую сумму.       — Вам известно, где сейчас скрывается этот урод?! — я схватил за плечо Майки, который устроился на переднем сидении, возле нашего водителя. Рэй мгновенно помрачнел, Боб уткнул взгляд в багажник автомобиля, стоящего перед нами в пробке.       — Да, знаем, — лаконично ответил брат.       — Он остановился в отеле поблизости, — добавил Рэй, — У него рейс назначен на завтра. Этот ублюдок оставил вещи на хранение в сейфе в аэропорту, а сам отправился развлекаться на украденные деньги. Ох, вот мы и прибыли.       Фрэнк никогда не отличался скромностью и не пожалел денег на роскошнейший отель в богатом квартале. Он представлял собой белоснежное здание классической формы полуовала, однако внешнюю простоту с лихвой компенсировал восхитительный дизайн изнутри. Швейцар почтительно приоткрыл перед нами дверь, я едва подавил желание тщательно пригладить невидимые складки на одежде. Пока разинув рот мы рассматривали поистине гигантский экран на полстены, транслирующий какой-то популярный клип, Майки завел оживленный разговор с администратором, затем в его руке мелькнуло полицейское удостоверение (наверняка ложное). Я пригляделся, пытаясь предугадать реакцию, но вдруг лоснящееся лицо администратора расплылось в почтительной улыбке. Майкл жестом подозвал нас.       — Это мои напарники, группа захвата. И запомните, мы действуем секретно, постарайтесь не поднимать совершенно излишнего шума, — Майки сделал особенный напор на последние слова.       — Да, конечно, мистер Уотт, у нашего отеля лучшая репутация в городе, и мы сделаем все, чтобы не осквернить ее. Фрэнк Айеро, говорите? Да, приезжал такой, мы предоставили ему президентский номер. Я сразу заподозрил, тут что-то нечисто! Даже его машина…       — Хватит, — отрезал оскорбленный Майки. — Если что, мы останемся на ночь, впереди долгая дорога. Не волнуйтесь, пропитание и номер будут оплачены, — администратор торопливо вытер лысину белоснежным платком с золотистой каймой, уголок которого изящно выглядывал из нагрудного кармашка пиджака.       — Ребекка проводит вас в номер. Мы всегда готовы помочь бюро расследований штата Невада! — опомнившись, выкрикнул он с таким выражением лица, будто давал присягу верно служить Соединенным Штатам и готовился поцеловать флаг. Знакомое поведение, очередной блеф, маска, как же он напоминает Айеро. Мерзкое обличие услужливости, под которым тулятся раздражительность и ненависть. Порой людей слишком просто читать, каждый человек — открытая книга, требуется лишь выучить язык, шифр, которым она написана.       Скрип лифта, тихий звон, шорох открывающейся двери. Перед нами длинный коридор, стены цвета слоновой кости, пол устлан зеленым ковром, ушитым золотистыми узорами. Чреда одинаковых дверей с сияющими цифрами и вот, наконец, искомый номер.       Девушка осторожно постучала в дверь дрожащим кулачком, поражаюсь ее отваге, поскольку брат внушил всем, что Айеро опасный преступник, вроде Голландца-Шульца. Мы притаились, прижавшись к стене по обеим сторонам дверной рамы, держа пистолеты на взводе. Некоторое время стояла оглушительная тишина, я слышал отдаленные шаги в коридоре и шум открывающихся дверец лифта. Неужели администратор сообщил Фрэнку, что к нему нагрянули «полицейские»? Если так, нам никогда не настигнуть его в малознакомом городе. Единственный выход — купить билет на рейс и устроить грандиозную перестрелку на борту, а далее, как в боевиках, выпрыгнуть с парашютом в какую-нибудь Индиану. Невольно вздрагиваю, вспоминая, сколько шуму наделала маленькая кореянка, когда мы держали путь в Вегас. Вполне возможно, что нас сочтут за террористов и самолет до самой посадки будут провожать истребители. Нет, только здесь и сейчас, подобный шанс нам не выпадет вновь.       — Кто это? — меня накрывает огромная волна облегчения, когда по ту сторону стены раздается приглушенный голос. — Я же просил меня не беспокоить!       — Извините, но мистер Хоуп желал бы угостить вас коньяком, как почетного гостя…       — Господи Иисусе, давай я добавлю тебе чаевых, и ты больше не подойдешь к моей чертовой двери до завтрашнего дня, окей? — грубо ответил Айеро и, слегка сбавив тон, проворчал, щелкнув замком:       — Третий раз уже приходит, не удивлюсь, если в номере установлены скрытые камеры. Куда нынче сервис скатился? И это в пятизвездочном отеле!       — Ни с места! — не успел Фрэнк высунуть нос, как ему в лоб уткнулось дуло, грубо отталкивая назад, в номер. Я выставил вперед оружие, держа напряженный палец у спускового крючка; рука так и норовила дрогнуть. Айеро почему-то оставался удивительно спокойным: лицо сохраняло безмятежность, взгляд и улыбка выражали снисходительность, с которой обычно взрослые смотрят на ребенка, задавшего глупый вопрос. Он лениво поднял руки вверх, тем временем пройдясь по нашим лицам изучающим взором, будто ища лазейку, брешь. Последним оказался я, он долго вглядывался, не моргая, хотелось отвернуться или потупить взгляд, но сделать это в нашем безмолвном поединке равносильно капитуляции.       — А ведь это я научил тебя правильно держать пистолет. Помнишь, тогда в пустыне…       — Не пытайся заговорить мне зубы. Еще одно слово — пристрелю, — краем глаз я заметил, как Майки выпроваживает горничную к лифту, а затем возвращается, давая краткие указания Рэю: завести Айеро в номер и сковать в «те самые наручники с длинной цепью, которые ты стащил в Неваде». Вынужден признать, надо иметь огромную устойчивость, чтобы не начать паниковать в ситуации, когда в тебя прицелились трое, а человек, чью дружбу ты предал, ведет в комнату, где всего минуту назад царила уютная атмосфера и покой. У меня чесались пальцы от желания скорее покончить с этим подонком, кажется, я прикусил губу до крови, но не почувствовал от общего напряжения и ударившего в голову адреналина. Как только Рэй небрежно толкнул Фрэнка на кресло, я тотчас же подскочил, влекомый желанием воплотить сон в реальность. Однако брат оказался настроен более дипломатично.       — Джерард, подожди. Сначала я бы хотел выведать у него информацию. Сдавайся, Айеро, ты в безвыходном положении. Настоящая Лагуна у нас.       — А если я откажусь говорить? — нахально поинтересовался Айеро, вальяжно закинув ногу на ногу, очередная маска, да еще столь явная, уродливая, откровенно смешная и одновременно жалкая, словно слой шутовского грима на висельнике. Как же хочется сорвать этот лик!       — Можно мне ударить этого ублюдка? — я нетерпеливо обернулся к брату, отбросив оружие, демонстрируя свое смирение.       — Бей.       Я мгновенно среагировал на долгожданный приказ и, замахнувшись, заехал кулаком по челюсти Айеро. Не рассчитанная сила удара оказалось такова, что его голова отскочила от спинки кресла, он сполз на пол, шипя и потирая рукой подбородок. Слишком слабо получилось, этот подонок почему-то продолжает кривить морду, словно последний мазохист, получающий кайф от побоев. С его мерзкой рожи еще не сошла едкая насмешка, что лишь прибавило мне желания сделать ее хозяину больнее. Уже не глядя на реакцию, продолжаю наотмашь бить ногой по его животу, груди, коленям. Фрэнк пытался увернуться, подставить под удар наименее уязвимые места, скулил, как проститутка, которую оставили без заработка, как провинившаяся дворняга, как трусливый предатель, и это придавало мне новых сил, первобытной ярости, существовавшей еще с тех времен, когда человечеству было неведомо слово «жалость». А ребята молча созерцали мои безумства и боль Фрэнка, подобно безмолвным судьям, следящими за исполнением приговора.       — Ну, давай же, гребаный хуесос, моли о пощаде! — в бешенстве заорал я, слыша, как хрустнул палец под ногой. — Проси, конченая сука!       — Пошел ты, — прохрипел Айеро, сплевывая кровь, — я… никогда не прошу…       — Остановись! — громовой голос Майки, как ведро ледяной воды, мигом привел меня в чувство. Блять, что я только что творил? Кажется, я вновь потерял контроль над своими эмоциями, позволил неистовому пламени вырваться наружу неконтролируемым огненным вихрем. Никогда прежде, еще с далекого детства я не применял насилия, а сейчас набросился на него, как цепной пес. Шокированный своим поведением, пячусь назад, скрестив руки на груди, Рэй и Боб бросились поднимать Айеро и помогли сесть на кресло. К счастью, тот был в сознании, вероятно, основные удары пришлись по коленям и пальцам, которыми он прикрывал голову и живот. Фрэнк болезненно застонал, придерживая левую ладонь, сделал тяжелый вдох и посмотрел на меня. Я невольно отступил назад, в его взгляде читалось снисходительное всепрощение, как у ебаного Христа на древних иконах. Сукин сын, он совсем не признает своей вины!       — Сколько тебе заплатили, чтобы ты так поступил со мной?! Говори, или я размозжу тебе голову! — я выхватил пистолет и направил дуло в его висок. — Молчишь? Что, вместо рта влагалище выросло?       — Джерард, ты перегибаешь палку… Эй, остановите его! — последнее, что я услышал, прежде чем Боб метким ударом выбил оружие из моих рук. — Я уже жалею, что разрешил тебе прикасаться к нему. Опомнись! Ты же не бык перед красной тряпкой!       — Прости… — я, опасаясь смотреть на Айеро, направился в ванную освежить голову. Набираю в ладони холодную воду и провожу по лицу. Поднимаю взгляд на свое отражение, вода собирается на подбородке, большими каплями падая вниз. Бледное на фоне темных волос лицо, порозовевшие от прилившей крови щеки и огромные мешки под глазами. На шее под воротником чернеет засос. Медленно провожу по нему пальцем, но мигом одергиваю руку, опасаясь вновь потерять над собой контроль. Поспешно возвращаюсь в гостиную и останавливаюсь возле дверного проема, облокотившись на стену. Первую часть разговора я пропустил, но волей случая успел на самое интересное.       — …также я назначил встречу со шпионом Мэтта в аэропорту Атлантик-сити, еще до прибытия. Я специально засосал его, чтобы ты, Майки, ничего не заподозрил. Вторая встреча произошла, когда мы уезжали из города, я оправдался тем, что дрочил в туалете, ведь подобная новость всегда отбивает желание расспрашивать дальше. Я передал Мэтту твою фотографию и некоторые личные данные. В Чикаго, сымитировав ссору с тобой, мне удалось незаметно сбежать, торопился доложить информацию о местоположении Равика (все благодаря GPS). И в последний раз мы разыграли перед вами прощальную сценку, однако она оказалась самым большим провалом в моей жизни, вы едва не уличили меня во лжи.       — Я подозревал подобное, — перебил я, выглянув со своего угла. — Но ввиду своей неопытности постарался забыть, поскольку никто не воспринимал меня всерьез, благодаря тебе. Так ты не ответил на вопрос, сколько тебе стоило предать нас?       — Нисколько. На кону стоит моя жизнь.       — Не понял, — встрял Майки.       — Помните основной закон трибунала? Я обязан Мэтту своей жизнью. У нее тоже есть определенная цена, забавно, не так ли? Как вам известно, раньше я подрабатывал тем, что спал с богатыми дамочками, а после скрывался, прихватив их драгоценности и плотно набитые кошельки. Но однажды при неудачном стечении обстоятельств я попался на горячем. Ее муж вернулся как раз в тот момент, когда жену энергично втрахивали в кровать я и второй любовник. Разразился скандал. Он выхватил из тумбочки антикварный, но заряженный револьвер и прицелился в меня. Однако в тот же момент его пристрелил снайпер Мэтта, а небольшая, но вооруженная до зубов группа вломилась в дом. Позже выяснилось, Пелиссьер сводил старые счета со своим должником. Представьте, каково это: стою голым посреди комнаты, прикрываясь одной простыней, позади визжит эта чертова дамочка, а нас окружили люди в масках, готовые стрелять по одному приказу. Мэтт заходит в комнату и гордо заявляет, что давно наблюдал за мной и хочет завербовать в свою команду. Я отвечаю категорическим отказом, однако он напоминает, что спас меня, и теперь у кое-кого появился маленький должок.       — Понятно, можешь дальше не продолжать. Что ж, в итоге ты облажался, Айеро. Даже если бы тебе удалось скрыться, знай, ты украл не ту Лагуну. Настоящая была укрыта мною в самом надежном месте. И ты никогда не найдешь ее.       — Дай-ка угадаю, она лежит вон в том чемодане, — Айеро кивнул в сторону сумки брата. Повисла неловкая пауза.       — Он все рассказал, можно его пристрелить? — поинтересовался я, уже заводя руку за пазуху. Впервые в глазах Фрэнка появился дикий ужас. Одно слово — и его голову разнесет свинец.       — Нет. Он едет с нами в Детройт. Пусть Равик сам решит, как поступить с предателем. Джерард, мы не убийцы. В любом случае трибунал настигнет ублюдка. Боб, Рэй, заприте его в ванной и прикуйте наручником к батарее, — Фрэнк облегченно вздохнул, я раздосадованно цыкнул, понимая, что Равик может оставить его в живых. А трибуналу никогда не казнить его: такие люди живучее насекомых. Если последние в процессе эволюции стали устойчивее к инсектициду, то первые к тому же научились вырабатывать собственный яд.

***

      Не могу уснуть. Давят многочисленные вопросы: зачем Айеро переспал со мной, ведь он мог без лишнего шума накачать меня наркотиками и сэкономить массу времени, чтобы успеть добраться до Лос-Анджелеса раньше. Обрывисто помню прошлую ночь, преобладают эмоции и ощущения, любые слова полностью исчезли из моей памяти, воспоминания похожи на немое кино. Вот я прижимаю его к стойке, бархатно-черное небо, усыпанное звездами, словно блестящими дисками, вожделение, поцелуи, ветер и вновь желание, перебившее все остальные эмоции. Я до безумия хотел его, а Фрэнк, кажется, отвечал взаимностью. Он первым начал домогаться меня, ведь так? Я совсем запутался. Мне следует поговорить с ним, прежде чем ночь растворится в солнечной ванне, проснутся ребята, и мы ранним рейсом полетим в другой конец страны.       Под покровом тьмы, разбавленной светом ночных фонарей, почти бесшумным шагом вхожу в гостиную, опасливо глядя на брата, спящего на диване, и вздрагиваю, когда ключи громко звенят. Майки сопит, переворачивается на другой бок, бормочет и продолжает храпеть. Передвигаюсь вдоль коридора на цыпочках, страшась неловко задеть что-либо, подхожу к кремовой двери и вставляю ключ в замочную скважину. Осторожно нажимаю на ручку и проскальзываю в небольшую щель. Сразу же резко, но по возможности бесшумно закрываю дверь и облегченно выдыхаю, прижавшись к стене. Ночной полумрак понемногу рассеивается, конденсируясь в плотный силуэт на полу возле батареи. Серебристой змеей к его запястью тянулась длинная цепь.       — Фрэнк? Ты спишь? — полушепотом спрашиваю я, в ответ он шевелится, пытаясь присесть. Отражаясь с начищенной поверхности кафеля, свет освещает его взволнованное лицо и кровоподтек под щекой.       — Что? Джерард? Пришел убить меня? Ну, давай! — вызывающе громко отвечает он, я, шипя, торопливо падаю на колени и закрываю ему рот ладонью. Фрэнк продолжает неразборчиво бормотать и наконец замолкает, что-то шершавое и скользкое щекочет ладонь, я резко одергиваю руку. Фу, Айеро лизнул ее! Недовольно кривя губы, вытираю пальцы о штаны под его удовлетворенное хихиканье.       — В гробу посмеешься. Ненавижу твои шуточки.       — Тогда зачем явился сюда посреди ночи? Решил вчерашнее повторить? Хочешь, подрочу тебе? — игриво спрашивает он. Дурак, даже в такой ситуации ведет себя нелепо. Выставляя свой цинизм, что стремится он доказать этим?       — Зачем ты сделал это со мной? Какого черта лез ко мне с поцелуями, читал эти дурацкие нравоучения про гомофобов, всячески пытался соблазнить? Ты мог подцепить любого парня в гей-клубе на ночь, если не хватало секса! Почему в последний день ты переспал со мной? Ведь алкогольного опьянения хватило, чтобы я уснул беспробудным сном! Ты настолько ненавидишь меня? За что?       — Я тебя вовсе не ненавижу. Причина в другом…       — А, я понял! — слова вылетали неконтролируемым вихрем, не согласуясь с мыслями, представляя собой оголенные эмоции. — Ты сделал это по привычке! Как со всеми обманутыми женщинами, в чьих постелях ты побывал. Ведь это твоя профессия как-никак: соблазнять и обворовывать. Какой я дурак, сразу не догадался!       — Подож…       — Ты делал все на рефлексах! Я тоже был похож на этих придурошных теток! Особенно ебаной доверчивостью…       — Дже…       — … и я так долго искал человека, с которым могу поделиться самым сокровенным, чего бы не доверил даже родителям. А ты просто втоптал мои чувства в грязь, туда, откуда ты вырос, никчемный предатель!       — Послушай, Джерард!       — Блять, зачем я сюда пришел, чтобы увидеть твое поганое лицо, и я совсем не соскучился, нет, — что я несу сейчас? Как заткнуть свой рот? — Знаешь, что? Иди нахуй, Айеро!       Вскакиваю и оборачиваюсь к двери, на ходу вынимая ключ из кармана. Если продолжу говорить, скажу много лишнего, а завтрашний день принесет переосмысление и стыд. Лучше пойду высплюсь. Делаю шаг по направлению к выходу, но что-то мгновенно сбивает меня с ног, падаю на пол, больно ударившись локтем. Что это было? Споткнулся? Пока я в растерянности осматривался по сторонам, меня резко потянули за ногу назад, подняли за плечи и повернули.       — Выслушай меня наконец! — не успеваю опомниться, как Фрэнк замахивается и больно бьет меня по щеке. — Чертова истеричка! Ты ведешь себя как женщина! Я не имею к вам никаких отрицательных побуждений. Ты не слышал? Я всего лишь пешка, должник Пелиссьера, и даже ради тебя не могу сломать доску и прервать игру. Это выше моих сил. Если бы мы встретились при иных обстоятельствах…       Айеро вздыхает и смущенно опускает взгляд. Щека горит от пощечины, хочу ударить его в ответ, но рука не подымается, тело будто ослабло. Его губы на уровне моих, совсем близко, пять сантиметров, ощущаю горячее дыхание с едва уловимым запахом перечной мяты, аромат до боли знакомого одеколона и приятное тепло его тела. Нет, Джерард, ты не должен думать об этом.       — Продолжай…       — Я был уверен, что это иллюзия или причина в долгом отсутствии секса. Убежден: одного раза хватит, чтобы насытиться тобой, а мои чувства — обычное вожделение. Но испытав подобное один раз, мне захотелось сильнее. Ситуация усугубилась, — дыхание Фрэнка стало прерывистым, губы приблизились на два сантиметра, хочу отпрянуть, оттолкнув этого вшивого предателя, но словно в наваждении смотрю на них, не способный пошевельнуться, сделать краткий вдох. — Я всю дорогу думал о том, что не успел исследовать твое тело полностью. Жаждал узнать, какой ты на вкус. Трахать тебя до потери пульса отчаянно, бездумно, как животное.       — Я не верю тебе, — мне все же удалось разлепить губы и промямлить на выдохе. Айеро положил здоровую руку на мою щеку и нежно погладил, перебираясь к затылку.       — Зато мне известно, что ты хочешь меня вопреки здравому смыслу, — я едва не теряю сознание, когда Айеро впивается в мои губы бешеным поцелуем так, что наши зубы сталкиваются. Вместе валимся на пол, слышу, как наручники скрипят, проезжаясь вдоль батареи. От каждого прикосновения Фрэнка тело словно сводит судорогой, а после так же молниеносно отпускает, дрожью отдаваясь в конечностях. Он кусает мою шею, оставляет засосы, тем временем неловко пытаясь расстегнуть пуговицу одной рукой, его щетина немного щекочет, давно не брился. Наконец, справившись с задачей, Айеро припадает к моей груди и кусает сосок, запускаю пальцы в его мягкие волосы, сдерживая стон. «Это чертовски неправильно», — шептала совесть. «Когда ты в последний раз настолько желал кого-то? Просто продолжай наслаждаться, доколе не слишком поздно, иначе будешь жалеть всю оставшуюся жизнь», — кричали все нейроны в моем теле, и этот голос был настолько громким, что оглушал меня, вынуждая повиноваться. Я не в силах отвести глаз от Фрэнка, его слипшихся от пота волос, дрожащих ресниц и умелого скользкого языка. Само воплощение грязного секса, ничто не опишет его лучше.       Наши тела плотно сплетены, я прижат спиной к кафельным плиткам, столь невероятный контраст жара и прохлады заставляет едва ли не сходить с ума. Его пальцы трахают мой рот, пока он подготавливает меня и бережно входит. Постепенно ритм шлепков ускоряется, царапаю его спину, продолжая усиленно работать языком, чтобы не застонать. Хочется с каждым толчком бесконечно, до исступления повторять его имя, но нельзя, подобное окончательно разрушит ограждение, так тщательно выстраиваемое мной. Когда все закончилось, Фрэнк бессильно упал на меня и пробормотал, с трудом двигая слипшимися губами:       — Прости… — его ладонь нежно легла на мою, так интимно, будто мы и вправду были любовниками, а не партнерами по перепиху.       — Нет. Не сегодня. Не сейчас, — резко одергиваю руку, замечая, как Фрэнк болезненно сморщился. Он, оттолкнувшись от стены, вышел из меня, приземляясь рядом, не отводя взгляда. Пойми, я не доверяю тебе, слишком свежи воспоминания. А доверие главная основа положительных чувств: дружбы, любви. Потерять его равносильно тому, чтобы нанести глубокую рану. Даже если она заживет, останется шрам, воспоминание. Вздыхаю, осматривая знакомое с прошлой ночи тело. На его ребрах переливались синяки, два пальца не левой руке опухли, кто-то заботливо перевязал их бинтом. Следует завтра наложить гипс, будет бесчеловечно везти его в Детройт покалеченным. Ему, наверное, больно двигаться, откуда у него столько сил и выдержки? Что-то внутри подсказывает спросить о его самочувствии, но я не в силах побороть эгоизм и обиду, поэтому лишь яростно шепчу: — Только что… Забудь. Между нами ничего не было, понятно?       — Но ведь до рассвета еще уйма времени. Повторим? — и да, блять, я снова бессилен отказать.