this night belongs to us

      На век многих людей выпадают события, которые, не согласуясь со временем, мчатся быстрее часовой стрелки. Человек же, задыхаясь, бежит следом, концентрируя мысли только на том, чтобы на бегу не сорвало шляпу. И насколько бы ни было сильно желание остановиться, с намерением хорошенько обдумать произошедшее, жизнь дает таких подзатыльников, что решения приходится принимать быстро и без раздумий. Согласовываясь лишь с чувствами и интуицией. Именно они подсказывали мне в данный момент: наша вагонетка на полной скорости мчится к недостроенному мосту. Возможен необратимый крах.       Полуденные лучи, легко проскальзывая сквозь запятнанное стекло, отражались от наручников, выплясывая на кафеле танец солнечных зайчиков. Стальная цепь тянулась от руки Фрэнка к моей, переливаясь холодной белизной металла. Он старался тактично держаться позади, если так можно выразиться про человека, прикованного к тебе сорока сантиметровой цепью. Когда я спешно покидал ванную вчера, наткнулся на Майки, пребывавшего в настроении ироничной злобы и радостно заявившего: «Я как раз размышлял, кого встречу первым, тот и станет поводырем Фрэнка». Далее следовала суматоха, с которой мы перебирались в самолет, уже в первый класс, потому что брат оказался достаточно зол, чтобы забыть свои обычные заскоки. А возможно, ярость — отчаянная попытка скрыть напряженность, которая мигом передалась бы каждому члену команды.       Вот каков он, Детройт. Финишная точка на нашей масштабной карте путешествий, где восседает трибунал, скрывается Равик и строит козни Мэтт. Самый опасный город США выглядел… пусто. Возможно, после проживания в огромных мегаполисах захолустные городишки кажутся заброшенными, но Детройт был другим. Не покидает ощущение, будто забрел в пещеру, которая кишмя кишит монстрами, следящими за тобой из темноты, ожидая, пока пламя свечки дрогнет. Тихое бормотание толпы прорезал голос диспетчера, заставивший меня вздрогнуть. Фрэнк, крайне внимательно наблюдавший за мной, мигом отреагировал:       — Хей, спокойно, Джерард. Мы в центре города, он вполне благопристоен. Все волки ходят по окраинам, — последние слова прозвучали довольно зловеще. Я не могу назвать себя человеком, убегающим от опасностей впереди своих штанов, но все же…       — Алло? Да, мы уже в аэропорту, дорогая, — неожиданно заорал Майки, заглушая голос диспетчера. Рядом сидящие люди неодобрительно обернулись.       — Чего? А, это…       — Не спрашивай, здесь даже у стен есть уши, — шикнул Рэй.       — Моя девушка уже ждет нас. Скорее на стоянку, сядем в такси. Детройт — восхитительный город! — чрезвычайно жизнерадостно воскликнул Майки. Вокруг раздались смешки и перешептывания, основная часть которых подразумевала: «Тупой турист еще не видел помоек, мафию, местные зарплаты и соседа, с которым надо полгода судиться за десять сантиметров земли». Фрэнк, проходя мимо, демонстративно надавил на мой упавший подбородок пальцем, закрывая рот.       — Все же он переигрывает, — задумчиво пробормотал он, почесывая макушку.       — А ты слишком много ворочишь языком для пленника.       — Вчера кое-кто ворочил языком намного энергичнее, — усмехнулся Фрэнк, вынудив кровь мигом прилить к щекам. Ах да, вчера… Нелепая случайность, взыграли инстинкты. Ну, бывает же такое иногда… Черт, ты сам себе лжешь, Джерард. С тобой подобное впервые. И не получится вечно держать глаза закрытыми, особенно когда истина бьет сквозь веки. Я перевел взор на Фрэнка. После неудачной попытки побега, в нем что-то неуловимо изменилось. Фрэнк всегда казался таким далеким и холодным, почти недосягаемым? Вот он замечает, как я на него смотрю. Неуверенно косится и поворачивает голову. Стоп, я что-то упустил. Выражение лица совсем не изменилось. Даже не дрогнуло. Но нечто словно неуловимо потеплело в глазах, как если бы он улыбнулся одной из своих самых широких улыбок.       Я будто распался на две спорящие стороны. «Ладно, не стоит замечать эту чушь, он лгун! — заявил здравомыслящий Джерард, упрямо скрестив руки на груди. — Человек не способен изменить мировоззрение так быстро!» «Однако не ври, что тебе хочется в это верить!» — упрямо твердил безрассудный Джерард. «Следует немного подождать. Скоро времени на раздумий будет более, чем достаточно», — уравновесил я чаши правосудия. Просто быть сторонним наблюдателем, плыть по течению. В подобной суматохе нет места для каких-либо противоречий, от нас требуется холодная расчетливость и исполнительность, как говорил Майки.       Мы пересекли стоянку и вышли к дороге. Город мрачно подмигнул отблеском лучей от зеркальной поверхности высоток и осклабился запутанной сетью трещин на асфальте. Порыв ветра принес отдаленный запах машинного масла, переплетающийся с вонью выхлопных газов — жалкие останки бывалого машиностроительного величия. Майки подошел к ближайшему таксисту и принялся что-то приглушенно бормотать.       — Город будто повидал зомби-апокалипсис, — не замолкал Фрэнк. Видимо, у него нервозность выражается словесным поносом. Я от скуки принялся разглядывать свои черные кеды, которые, к слову, были более приятными на данный момент собеседниками, чем Айеро. Майки, наконец прервав разговор, оглянулся и кивнул нам в однозначном жесте. Боб и Рэй забрались в такси, брат сопроводил нас к соседнему автомобилю угрожающего вида. Мрачный тип в одежде хипстера вручил нам два измятых куска черной ткани, явно не первой свежести и даже не второй. Стоило Фрэнку взглянуть на водителя, как поездка стала многообещающе тихой. Мой иммунитет против скучных часов езды сработал мгновенно, поэтому голова, встретив на своем пути что-то мягкое, мигом отключила мозговую деятельность.       Проснулся я от сильной вони, пахло тухлыми яйцами и нестиранными носками. Я все еще в салоне автомобиля, или связанный лежу в помойной яме за чертой города? На ощупь, нет, моя голова покоится на чьем-то мягком плече.       — Что… — поморщился я, заметив, что исходя из роста и едва уловимого аромата знакомого одеколона, оно принадлежало Фрэнку.       — Добро пожаловать в трущобы, господин. Здесь даже вонь живет по своим правилам, — ехидно отозвался грубый голос, видимо привыкший кричать: «Фак! Мочите этих дрянных ублюдков, парни» и, похоже, не умеющий строить предложения из больше, чем десяти слов. Скоро, судя по звукам, машина остановилась. В округе слышался лишь приглушенный лай собак и где-то вдалеке визг сирен скорой помощи. Меня намеренно грубо толкнули в бок.       — Выходи, — приказал другой, более хриплый голос, владелец которого явно считал сигаретный дым подходящей заменой кислорода. — Дик, какого из этих судить будут? Этого, долговязого, похожего на педика?       Я набрал в грудь воздуха, намереваясь высказать свое возмущение, но вспомнив, что они в чем-то правы, шумно вздохнул. Некоторые ситуации не стоят того, чтобы затевать бессмысленную драку. А особенно в компании, где суммарное IQ всех участников ниже среднего показателя одного человека. Мы вышли наружу, ноги утонули в чем-то мягком, воображение упорно выдавало отвратительные картины, вплоть до залежавшейся требухи. Я стянул повязку, мгновенно жмурясь от яркого света. Блять, верно, мои кеды наполовину погрузились в отбросы. Я торопливо отскочил в сторону, ступая на асфальт и поморщился, рассматривая огромную гору мусора поблизости. Такое чувство, будто мы оказались на городской свалке. Я разглядел обломки старой мебели, шины, пластиковые бутылки и всякую гниющую органику, что, возможно, и распространяла мерзкий запах по округе. Однако, перед грудами мусора тянулось проржавевшее сетчатое ограждение, вдалеке выглядывали огромные строения, а в небо вздымались почерневшие от копоти трубы и раскачивающиеся на ветру изломанные антенны.       — Не совсем похоже на трущобы, — пробормотал я мысли вслух. — Некогда здесь процветала промышленность.       — Эти старые заводы опоясывают бывшие афроамериканское гетто. Даже после отмены рабства, разногласия по поводу закона и ярко выраженный расизм были так же сильны, поэтому людей с темной кожей расселяли в специальных закрытых поселениях на окраине города. Единственным способом заработка для них являлась работа на богатых предпринимателей, для которых Детройт стал золотой жилой. Место, где мы находимся, было заброшено еще со времен бунта афроамериканцев 60-х годов, — я обернулся, хоть голос Майки узнал сразу. — Мне сказали, что мы держим путь в старую автомобильную фабрику компании «Форд». Заметил, многие здания превратились в обуглившиеся руины? Последствия недавнего Хеллоуина, точнее мероприятия, называемого «Ночь дьявола», когда хулиганы и любители приключений поджигают заброшенные постройки. А теперь знакомьтесь, это главарь местной группировки по прозвищу Генри Псих, он так много поведал мне о Детройте.       Я перевел взгляд на гору мускул, короткие кучерявые волосы, широкие губы, скривленные в натянутой ухмылке, шрам, пересекающий челюсть и правую щеку, а также огромную дубинку за пазухой. Определено, не тот тип людей, которых желаешь встретить по другую сторону баррикад.       — Окей, а что мы делаем в окружении этих опасных парней? — беспечно спросил Фрэнк. Майки неодобрительно глянул на него, но все же ответил:       — Генри Псих — воспитанник Равика. Еще в далекие семидесятые во Франции он подобрал чумазого мальчишку, в которого швыряли камнями местные хулиганы. Генри вырос в его семье, для Равика он как сын. Со временем повзрослевший юноша пошел по стопам отца, тоже подался в криминальную сферу. А прозвище «Псих» Генри приобрел за то, что во время серьезной потасовки буквально впадает в безумие, будто им завладевает берсерк.       — Выдаешь мои тайны? — на плечо Майки легла широкая ладонь. — С берсерком ты утрируешь, это не более, чем миф, который мы придумали для устрашения. Слухи всегда преувеличивают истину, ведь рассказчику хочется произвести впечатление на слушателя. Скорее за мной, Равик ждет вас.       Укрытие находится в этой фабрике поблизости? Что? Здание буквально на соплях держится, скрипит при каждом порыве ветра. Хотя, если приглядеться… «Всегда обращай внимание на мелкие детали», — повторял Майки. Окна, которые мне удалось разглядеть поблизости, оказались двухслойными. Первый слой потрескавшийся и разбитый. Второй — затемненный. Иногда сквозь шаткие балки, изломанный цемент и листы шифера проглядывала прочная кирпичная кладка. Если смотреть издалека, не увидешь ничего, кроме забытой постройки, окруженной мусорными кучами, источающими ужасную вонь. И такой вид уж точно не манит перелезть через колючую проволку, подойти поближе и тщательно рассмотреть. Как же хитро продумано. Я вновь внимательно огляделся: на вершине одной из мусорных куч взгроможден сломаный разноцветный вагон из детского парка. На другой куче — изрядно потрепанный автомобиль, от частых дождей превратившийся в кусок бесполезного металлолома. Возможно ли… Да, вероятно, груды мусора скрывают под собой наблюдательные пункты. Но это всего лишь моя гипотеза, ведь подтвердить ее я не могу.       Щелкнул замок. Генри открыл изрядно проржавевшие металлические ворота, которые, преодолевая каждый сантиметр, скрипели настолько, что горло начинало саднить. За ними прятались более прочные двери, установленые совсем недавно, даже ощущался едва уловимый, почти призрачный запах краски. На сей раз ключем оказалась небольшая карточка, Генри провел ею вдоль незаметной щели, едва поблескивающей зеленым. Еще один щелчок. Будто по немой команде мы прошли за Майки в открывшийся темный тоннель. Зловоние исчезло, на нас опустилась сентябрьская прохлада и аромат хвойного леса. Где-то поблизости желтым вспыхнула лампочка. Еще одна дверь с щелчком распахнулась. Щуря глаза от яркого света, пронизывающего комнату золотистыми нитями, я попытался осмотреться. Просторный холл, уютные обои тепло-зеленого оттенка, яркий ковер, деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Помещение напоминало дом зажиточного европейца, и уж никак не покинутую фабрику.       — Это штаб-квартира, тут мы собираемся для ведения переговоров. Мелкие уличные банды десятилетиями вели бои за главенство в гетто, пока не появился Генри и не объединил нас, — шепнул парень, сопровождающий меня. — Ему под горячую руку лучше не попадаться.       — А сколько тут выходов? — ненавязчиво проинтересовался Фрэнк, беспечно оглядываясь по сторонам. Парень обернулся и грубо шикнул. Кажется, всем уже известно, кого из приезжих ждет приговор. Нас привели в темную комнату, в воздухе витал стойкий запах дорогих сигар. У меня вновь закружилась голова, слишком много неприятных воспоминаний связанно с табачными дымом. В темноте что-то зашуршало: открывали тяжелые шторы. Мутный свет, проходя сквозь затемненное стекло, падал на фигуру в кресле у искусственного камина. Я затаил дыхание, ведь с нашей последней встречи узнал о Равике намного больше, поэтому он производил должное впечатление. Увы, нет. Тучная расслабившаяся фигура с мешками под глазами и хмурыми морщинами на лбу источала лишь печаль. Что-то неуловимо изменилось в старом грабителе.       — О, Майки Уэй, какой неожиданный визит!       — Думаю, вы предвидели сегодняшнюю встречу еще до похищения Лагуны, ведь всем известно о ваших блестящих аналитических способностях. И вот, пройдя через небывалые трудности, мы привезли сапфир в полной сохранности, — фигура с кудрявой макушкой, видимо Рэй, приподнес Равику бархатный футляр. И всего на миг меня вновь заворожила красота океанских глубин, но с невероятной скоростью крышечка захлопнулась. Уверен, каждый в комнате едва сдержал стон разочарования.       — Перед Лагуной сложно устоять, — усмехнулся Равик. — Однако не довелось мне услышать еще кое-какой информации из твоих уст, Майки.       — Эм? — снова любимая игра интеллектуалов «давайте корчить дурака».       — Я слышал, ваши миллионы совершили поездку до Лос-Анджелеса и добрались до хранилища в аэропорту, где сами себя заперли, — Айеро позади громко кашлянул, сдерживая смешок. — А затем вы неожиданно сделали остановку в дорогом отеле, рискуя быть пойманными. Ай-ай какой неосторожный ход, ведь так?       — В наши дни многие стремятся раз в жизни посетить Голливуд. Американская мечта двадцать первого века.       — Увы, вы оказались далеко от сего городка, вероятно, сбой в GPS. Брось, Уэй. Сейчас не время для игр, мы не за решеткой. Некий молодой человек по имени Фрэнк пытался похитить Голубую Лагуну по приказу Мэтта.       — Верно, но он… У него были свои причины! — речь Майки стала удивительно взволнованной. — Айеро работал на Пелиссьера вовсе на по своей воле. Вы же помните Правило?       — Конечно помню, но кто гарантирует, что его слова не являются ложью? Как истинный потомок гангстеров я обязан собственноручно застрелить этого трусливого актера. Однако вижу, что некоторые из вас сильно к нему привязались. Особенно ты, старший братец, — сигара указала в мою сторону. — Мой шпион наблюдал за вами. Не красней настолько, я и не такое слышал на своем жизненном пути. Ах, пожалуй, мы отвлеклись от важной темы. Времени в обрез, так что буду краток. Сейчас Ричи принесет коробку с небольшим отверстием для руки. В ней пронумерованные карточки, суммарное число на них — нечетное. Каждый из вас извлечет по одной и озвучит свое обвинение или оправдание. Если положительное число голосов в пользу обвиняемого превысит отрицательные, то так уж и быть, он останется в живых. Наоборот — расстреляют и выбросят на свалку.       — А не лучше голосованием? — пискнул Фрэнк. Я почуствовал, как его рука нервно дернулась, оттягивая цепь.       — В голосовании есть вероятность, что число голосующих окажется одинаково или все будет зависеть от одного человека. А подобное не совсем верно. Да, Ричи, на мой столик, отодвинь пепельницу. И осмотри коробку, чтобы не получилось, как со Стеном Снегоступом.       — А что с ним?       — Змея решила вздремнуть в тепле. Уже год, как под землей.       — Все чисто, босс, — Ричи скрылся в тени, напоследок кивнув Фрэнку в немом пожелании удачи. Равик протянул руку и вытащил криво вырезанный прямоугольник. На листочке красовалась неумело выведенная «лохматая» тройка.       — Как ни смотри, Фрэнк — предатель, испокон веков люди презирали тех, кто во имя спасения своей шкуры готов был подставить остальных. Даже расстрелом он отделается слишком легко. В Поднебесной убивали не только предателей, но и их близких родственников. В Риме подвергали самой позорной казни — распятии на кресте, причем поили водой, чтобы преступник дольше мучился, умирая от ран и голода. В Древнем Египте предателей до смерти забивали палками. Они осознанно шли на рискованный шаг и жестокое наказание было неизбежным последствием. Традиции изжили себя, но человеческие грехи — нет, напротив, в наше мирное время, не найдя места на войнах, они поселились в каждом из нас. Единственный способ избавиться — очистить генофонд полностью. Поэтому я отдаю свой голос за смерть, — Равик, закончив свою пламенную речь, отложил карточку на столик. Следующим Майки неуверенно вынул картонку с еще одной тройкой. Я обернулся промотреть на реакцию Фрэнка. Тот, не отрываясь, глядел на брата, закусив губу. Кажется, он забыл, как моргать.       — Равик, ваши методы давно устарели. Нынче иные времена, более лояльные к людям, ведь все знают, насколько хрупка человеческая жизнь. Никто не рождается социальным уродом: убийцей, расистом, сексистом или предателем, нас уродуют обстоятельства, воспитание и окружение. Поступку Фрэнка нашлось оправдание, а я, как защищающая сторона, высказываюсь в его пользу, — брат мягко опустил карточку рядом, я заметил, что Равик довольно улыбается, будто этого ответа он и ожидал. К столику подошел Боб. Новая цифра увидела свет, но увы, ей не суждено было сыграть важной роли в голосовании.       — Единица, — вздохнул Боб. — Так уж и быть, мой голос не играет ощутимой роли, поэтому я отдам его в защиту Фрэнка. Лишь милосердие спасет сей мир, погрязший в грехах и похоти. Кто-то за спиной захихикал, и раздался громкий шлепок: весельчак получил по затылку. Рэй сделал шаг вперед, по его сморщенному лбу и сжатым губам были понятно: он находится в глубоких раздумиях.       — Я еще не вижу, какую роль играет мой голос. Но скажу заранее: я поддерживаю мнение мистера Равика. Поступок Фрэнка не изгладит никакое оправдание. Он мог рассказать нам о своей проблеме и, возможно, мы пришли бы к компромиссу. Мистер Равик получил второй шанс от трибунала, значит и у Фрэнка была похожая возможность, — все присутствующие согласно закивали, даже у меня не нашлось, чем возразить. Фрэнк окончательно поник: Рэй выудил двойку. На чашах судьбы смерть перевешивала на один балл.       — Так, значит окончательное решение — казнь. Уведите его! — приказал Равик. Что-то не так… Стоп, остался еще мой голос!       — Но я… — вырвалось беспомощное булькание, потому что перед глазами стояла сцена расстрела Фрэнка, и она казалась настолько ужасной, что сердце готово было выскочить, разорвав мышечную ткань и сломав ребра. Но этот жалкий момент моего провала заметил Майки и громко провозгласил:       — Равик, подождите. Мой брат тоже имеет право высказаться, пусть он допустил оплошность и не уследил за Айеро, — Боб — добрая душа облегченно вздохнул. Лицо Рэя окаменело. Фрэнк поднял голову, в его потухших глазах что-то ярко вспыхнуло. Сухие губы сложились в немое «пожалуйста». Равик потушил сигару о пепельницу и поторопил меня:       — Ну, не медли, скорее, — я, задержав дыхание, погрузил ладонь в коробку. Будет забавно, если мне выпадет ноль. Нет, еще одна двойка. Выходит, мой голос решающий, и я, не смотря ни на что, давно знаю ответ. Возможно, два дня назад, в пароксизме исступленной злобы я громче всех кричал бы о казни, но теперь внутри меня все буквально взрывалось от мысли о кончине Фрэнка. Я бы не пережил случившееся. Однако как объяснить ребятам свой выбор? В голове хаотично бродят тысячи слов, но ни одно не способно сложиться в предложение. Надеюсь, им хватит односложного ответа.       — Жизнь, — произнес я на выдохе, лизнув слипшиеся губы. Казалось вся комната вздохнула с облегчением. Даже Рэй вытер вспотевший от напряжения лоб, ведь никому не хотелось косвенно становиться убийцей.       — Пять к шести. Вы, мистер Айеро, невероятно везучий, тараканы вам завидуют. Все свободны! — Равик перевел взгляд на брата и тихо пробормотал: — Я намерен ехать завтра.       — Но зачем так рано? А разведать обстановку, выбрать более безопасный путь? Да, я знаю, что вы должны доставить Лагуну лично, но проезд через город, кишащий враждебными бандами и наемниками Пелиссьера, слишком опасно и необдуманно! — яростно запротестовал Майки. Люди начали постепенно покидать комнату, понимая, что суд окончен, зрелища не состоится и им здесь не место. Генри Псих толкнул Фрэнка, он безумно улыбался, будто еще не веря в свою удачу. Я тоже развернулся к выходу, потянув Фрэнка за собой.       — Завтра истекает срок. Прошел год. В любом случае, я благодарен тебе, Майки, — затем Равик перешел на шепот, однако я разобрал слова. — Ты прекрасно понимаешь, что я давно не жилец в этом мире. Каждый преступник рано или поздно…       Дверь захлопнулась.

***

      Я бесцельно бродил по базе, не найдя чем еще увлечь себя и подавить уныние, пока неожиданно какой-то худощавый паренек с виду семнадцати лет не приказал мне зайти к Равику вечером. Я, пребывая в некоторой прострации, без раздумий кивнул, доколе некоторое время спустя не вспомнил, что забыл поинтересоваться зачем. В любом случае, это не имело бы в значение, поскольку в Детройте для нас слово Равика — неписаный закон. После долгих расспросов у каждого встречного, я, наконец, добрел до его кабинета и неуверенно постучался. Громкое «Заходи!» почти синхронно прозвучало со скрипом дверных петель. Я осторожно заглянул в комнату. Голодная темнота сожрала тусклый свет, проникший из коридора.       — Ну, вновь приветствую тебя, Уэй-старший, — сигаретный дым переплел свои щупальца с солнечными лучами, вальсируя в сжатом пространстве, словно намереваясь очиститься от своей земной сущности, абсорбировав иную материю. Голова кружилась, от столь ненавистного запаха гари начало поташнивать. Интересно, зная о моей ненависти к табаку, Равик намеренно курит в моем присутствии, чтобы замедлить мыслительный процесс? — Чего стоишь, присаживайся.       — Это будет разговор касательно моей ошибки несколько дней назад?       — Такой же дерзкий, как твой брат при нашей первой встрече. Любопытно… В мире коварных планов и грандиозных ограблений выживают жестокие, дерзкие и амбициозные. Однако, я позвал тебя по иному поводу. Твой брат отказался слушать меня, поэтому остается лишь надеется, что ты внемлешь моим словам. Прошу вас, избегайте преступных разборок, прекратите воровать и бесконечно бегать от полиции. Когда-то и я был горячей головой, думал лишь о легком заработке… — его слова рассредотачивались, проникая в сознание обрывками фраз, которые мне приходилось собирать, словно пазл.       — Погодите. Я не собираюсь участвовать в других махинациях Майки. Что до него, могу только сказать: я не хозяин своему брату. Пусть я и старший, он умнее меня и сделал свой осознанный выбор, будучи зрелым и достаточно опытным. Тем более, хочу отметить: вы — живое доказательство того, что от наказания возможно увильнуть, укрыться, — ясно… Равик, опытный демагог, пытается манипулировать братом, воздействуя на него через меня.       — В этом ты ошибаешься, мальчишка. В ваших сознаниях еще главенствует апофеоз легкого заработка без видимых, на первый взгляд, последствий. Я заплатил слишком высокую цену. Забирая, отдавай, однако скользкому пути не известно понятие эквивалентности. Ставкой оказалось все, что дорого для меня: семья и Родина. Эмилия — любовь всей моей жизни, да не покажется тебе это излишне сентиментальным. Я проиграл не битву, а крупное сражение. Есть о чем поразмышлять, не так ли? И теперь моя жизнь висит на кону, я скрываюсь в городе, где встретили свой конец множество опаснейших преступников. Слышал, как плачут улицы? Здесь с девяностых царит полное беззаконие, люди живут так, будто каждый день последний.       — У меня нет семьи, и я никого не люблю, кроме, разве что брата. Но он хитер и изворотлив, незачем беспокоиться. Моя ставка — жизнь, но она бесценна для меня, и я сумею ее уберечь, — расколотый разум не мог понять истину, которую стремится донести мне Равик. Возможно, он желает, чтобы я осознал ее позже.       — А молодой человек с панковской прической по имени Фрэнк. Неужели ты ничего не испытываешь к нему? Он не спускает с тебя глаз даже в смертельной для него ситуации, — маятник разговора отклонился в неизвестном мне направлении. Обрывки… Что он пытается сказать?       — Наши отношения завязаны лишь на взаимном влечении, — нет смысла скрывать, Равик наблюдал за нами. — Мы даже не друзья.       — Неужели? Ты можешь с уверенностью заявить, что редко думаешь о нем? Не кусал губы, когда вынимал карточку? Майкл проголосовал в его пользу ради тебя. Пойди и поразмышляй, каков бы стал твой мир без него.       — Зачем вы лезете в мою личную жизнь? У меня есть жена! Айеро нафиг никому не нужен!       — Твоя импульсивность выдает внутреннего подростка. Ты зашел слишком далеко в отрицании своих чувств. Прими их. А я просто хочу сделать тебе маленькое одолжение за помощь в похищении Лагуны. Однажды, ты с благодарностью вспомнишь мои слова. И пожалуйста, отговори своего брата. Он и Генри мне как сыновья, я не хочу, чтобы они повторили родительские ошибки.       — Не нужны мне такие одолжения, — я нажал на дверную ручку. — Спокойной ночи.       — И да, Джерард, завтра мы едем на трибунал, Фрэнк тоже, в качестве свидетеля. Надеюсь, с нашей немногочисленной охраной, нам удастся незаметно проехать, но шансы просто смехотворны. Я до последнего не хотел брать вас с собой, но председатели настаивают, чтобы были свидетели со стороны обвиняемого. Так вот, если хочешь, чтобы твой дружок выжил, сыграй хорошо свою роль влюбленного идиота.

***

      Утро встретило Детройт проливным дождем. Ребята собирались в спешке, было решено ехать в разных автомобилях с пуленепробиваемым стеклом и взять по два телохранителя в каждый. Я не нашел себе места в суматохе, поэтому одиноко сидел в салоне, слушая, как капли барабанят по багажнику и Генри орет на подчиненного. Дорога превратилась в сплошной грязный поток мусора и полусгнивших трупов мелкой живности. Сюда приходят подыхать собаки, не хотелось бы умереть в трущобах. Забавно, а ведь пару месяцев назад у меня была спокойная жизнь, красавица-жена и бизнес, но в противовес тех скучных дней всего за такое короткое время я успел объехать всю страну, стать разыскиваемым в Неваде преступником и познакомиться с знаменитыми криминальными авторитетами. Хочется остановиться и отдышаться, но следом бежит Фрэнк, наступая на пятки. Нет, не могу поверить, что он испытывает ко мне какие-либо теплые чувства, про влюбленность и говорить не стоит.       — Эй, пошевеливайся, предатель, не то примешь грязевую ванну, — машина пошатнулась, когда кого-то грубо затолкали в салон. — Говорят, она полезна для кожи, можно подцепить кучу девушек обещанием искупаться в лечебной грязи. Но здесь, ха-ха-ха, удивительно, сколько можно подцепить после того, как угодишь рожей в мусор. О, Рик, вот это я сказанул!       — Это звучало остроумно, чувак! — парни, хохоча удалились, я почуствовал, как на спину легла мокрая рука, пустив мурашки по всему телу.       — О, Джерард! Я должен срочно тебе сообщить: не надо ехать в трибунал, они готовят ловушку! Один из подчиненных Генри… — Фрэнк что-то невнятно бормотал, но я отчаянно старался не прислуживаться, его голос вызывал у меня нервный тремор.       — Замолчи. Не хочу тебя слушать. Просто… заткнись.       — Нам грозит опасность! Послушай меня хоть ты, Джерард! Я хочу тебя спасти. Не езжай с нами! Останься, пожалуйста! — пальцы сжали мою футболку на спине.       — У тебя паранойя. Равик лучше разбирается, он опытный во всяких криминальных делишках, не следует ему перечить, думаю, он знает, на что идет.       — Но старик совсем свихнулся… — нас с Фрэнком прижали друг к другу две крупные фигуры. Один из телохранителей сковал нас вместе. Боб заскочил на переднее сидение, рядом с водителем угрожающего вида. Затемненные окна закрыли, в ногах лежали автоматы. Я почувствовал, как Фрэнк нервно выдохнул и устало опустил голову на мое плечо. Такой неожиданно нежный и доверительный жест с его стороны заставил меня невольно напрячься. Алым предупреждением вспыхнули слова Равика, а следом и воспоминания о том злополучном дне, когда наши пути разошлись. Нет, подобное непростительно, оно въелось в память едкой кислотой. Но тем не менее где-то глубоко в просторах моего сознания хранилось тепло его грубоватых рук, глупое счастье, когда утром он варил кофе не только себе, смущение, нахлынувшее после его поцелуев, неуверенность, восхищение, стыд, сомнения — многочисленные чувства разноцветными нитями вплетались в пульсирующий клубок, так больно отзывающийся в груди. Не способен понять, не желаю принять, однако не в силах отвергнуть.       А я и не замечал прежде, насколько мягкие у него волосы. Подчиненные Генри даже не обратили на нас внимания, лишь взволнованно глядели в окна. Наши с Фрэнком ладони находились так близко, что надо было совершить всего пару движений, чтобы сплести пальцы, как в Чикаго, когда он привел меня любоваться на прекраснейший закат. Наверное, в тот день я впервые взглянул на него иначе. Однако, тогда я не понимал простую, но в то же время важную истину, открывшуюся мне сейчас: все те черты характера, которые казались ложью и масками, на самом деле составляли настоящую личность Фрэнка. Как грани самоцвета, переливаясь различными оттенками, но в то же время образуя единство, покоряющее глаз. Видимо, я нашел свою Голубую Лагуну.        — Фрэнк, это правда? — украдкой шепнул я, пытаясь разглядеть выражение его лица. — Все это время ты был влюблен в меня, ведь так?       — Я…       Автомобиль резко затормозил. Один из телохранителей схватил автомат, тихо матерясь.       — Что случилось?!       — Твою мать, — пробормотал водитель. — Эти ублюдки окружили нас. Впереди десяток тачек и куча мафиози, вооруженных дробовиками. Нам не пробиться.       — Езжай на таран. Попробуем отстреляться, — ответил динамик на телефоне.       — Вас понял. Но три развалюхи не убегут от полсотни бронированных тачек.       — Ладно, попробую поговорить с их главой. Авось откупимся. Это белые тигры, которые с восточной части города, дружественны нам, — в салоне эхом прошлись гудки.       — Не получится, — Фрэнк стал бледнее простыни. — Это люди Пелиссьера. Среди подчиненных Генри был предатель. Я пытался вас предупредить, но никто меня не слушал.