this night belongs to us

      Скользкие солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тяжелые глыбы туч. Мелкий дождь безжалостно хлестал по капоту автомобиля, словно жестокий извозчик, подгоняющий коня. Ветер трепал волосы мафиози, который спешно шел к преградившему нам путь черному джипу. Остальные живым кольцом столпились вокруг нас, держа дробовики на взводе. Синхронно отворилась дверца машины Равика, однако мне прикрывала обзор макушка Дика — заместителя Генри. На арене событий показались три фигуры, в которых я узнал брата, Рэя и Равика; они не пересекли пешеходный переход, неофициально служивший нейтральной линией, а остановились посреди дороги. Фрэнк дрожал, словно в лихорадке, не мигая уставившись на затемненное стекло, я тоже с любопытством наблюдал раскрывающийся театр действий. Занавес поднят, если нам суждено погибнуть в спектакле, этого не избежать, ведь шоу жизни не терпит интриг.       — Остановите их немедленно! Это ловушка! Белые Тигры работают на Мэтта! — не выдержав, Айеро рванул к окну, но мигом оказался откинут на свое место.       — Я пытаюсь рассуждать здраво, — пожал плечами водитель. — У них дробовики. Меня дома ждет семья. Это разборки верхушки. Они типа умные. Может, им удастся дать взятку, чтобы нас случайно «не заметили»?       — Здраво? На Мэтта работают настоящие головорезы! О нет… — вся троица медленно подняла руки вверх. На асфальт ступила нога в лакированной туфле, некоторое время спустя показался ее обладатель: мужчина лет сорока в ослепительно-белом классическом костюме и неприглядной внешностью. Он, скорее, похож на торговца рыбой, чем на знаменитого мафиози, но, что более заметно, явно происходил родом не из местного гетто. Однако, несмотря на общую невзрачность облика, Фрэнк мигом узнал лицо и с дрожащей язвительностью в голосе, которую только можно ожидать от насмерть перепуганного человека, промолвил: — Это Пелиссьер! Доигрались? Я же предупреждал!       Я вновь перевел взгляд на личность, которая вызывала столь панический ужас у вора, способного ограбить любое заведение в городе, и обманщика, актерскому мастерству которого позавидовал бы каждый голливудский оскароносец. Мэтт что-то говорил, надменно глядя на троицу, я ничего не услышал за шумовой занавесью дождя, но заметил, как Майки потянул руку к кобуре, однако его на полпути остановила широкая ладонь Равика. Мэтт торжествующе ухмылялся, немногочисленный запас оружия был нащупан и изъят. Затем он небрежным жестом указал на нас, отдавая короткие приказы подчиненным, суетившимся вокруг Равика, те, в свою очередь, обратились к младшим по званию. Меня не перестает удивлять их организованность и слаженность действий, словно у немногочисленного, но чрезвычайно эффективного полка. Из окружившего нас кольца отделились четыре человека и побежали к автомобилю.       — Я не собираюсь так просто сдаваться! — возмущенно воскликнул Дик, пихнул меня в плечо, выхватил обрез, прицелился и пальнул в сторону Мэтта. В тот же миг прогрохотал выстрел, качнулись дреды и несчастный повалился на меня, заплескав кровью салон. «Не смотри на него, или тебя вырвет», — резонно шептал разум, но я всего пару секунд спустя оттолкнул Фрэнка и вылез на свежий воздух, повалившись на четвереньки, пальцы утонули в шероховатой траве и влажной почве. Еще долго меня выворачивало на обочину, пока я захлебывался в дыхании, безуспешно пытаясь остановить порывы. Одежда насквозь промокла, влага стекала по лицу, попадая в рот, вызывая новый прилив тошноты. Затем меня пнули, подняли за подмышки и толкнули к остальным, но ноги отказывались слушаться, поэтому мне пришлось отхватить еще побоев. Однако я лишь судорожно глотал воздух, силясь не воспроизводить в памяти тошнотворную картину. Когда мое ослабшее тело волокли по мокрому асфальту, сквозь пелену затуманенного сознания прорвался голос Мэтта и аромат дорогих сигар. Тех самых, что производит Левис на табачных плантациях. Этот удушливый, словно петля запах тяжело забыть…       — Вот и настал твой час, мерзкий старикан. Ты пытался воссоздать былое величие, но оно осталось ни чем иным, как жалким рудиментом прошлого. Скоро трибунал падет предо мной на колени, а затем и все гангстеры Соединенных Штатов. Впрочем, тебе не суждено стать свидетелем моего триумфа, ведь твоя жизнь продлится считанные часы.       — Мечтать не вредно, мальчишка. Твои апломб и высокомерие до добра не доведут, — с некоторой грустью улыбнулся Равик, а после и его руки заломили за спину. Мне кажется, или они сводят счета более давние, чем те, о которых рассказывал брат?

***

      Меня грубо пихнули в бок, и я бездейственной массой повалился на бетон, простонав от исступленной боли в пояснице. Желудок еще сводило, но я старался не думать об этом, как и о том, что в данный момент Смерть внимательно наблюдает за мной своими пустыми глазницами. Капли ритмично барабанили по крыше, где-то вдалеке под аккомпанемент завывания ветра одиноко скрипели балки. Звуки слились в зловещий оркестр, дирижером выступала буря. Кажется, я вновь угодил коленом в лужу, вода, скапливаясь на потолке, срывалась вниз тяжелыми каплями и разбивалась на миллионы зеркальных частиц. С противоположной стороны машины послышалось ругательство и еще один громкий «плюх». Я предпринял очередную попытку приподняться, но в тот же миг в затылок уткнулось что-то твердое и холодное. Мутная пелена бессознательности спала с глаз, и я, наконец, разглядел окружающую обстановку.       Нас привезли на старый склад, паутина невесомым кружевом оплетала потолок, словно бестелесный фантом, подрагивая на ветру. Шум мотора затих. В разряженном воздухе вальсировали мельчайшие пылинки, оседая на капоте поравнявшегося с нами автомобиля. Майки, Рэй и Боб устроились рядом, под прицелом мигом окруживших нас мафиози. Брат едва заметно кивнул в мою сторону, но в его расширенных зрачках отразилась такая паника, что у меня онемели пальцы. Постепенно прибывали новые подчиненные Пелиссьера, огромное пространство заполнялось перешептывающимися людьми. Но с явлением Мэтта гул затих, будто его поглотило эхо неторопливых шагов. Еще одна капля сорвалась с потолка. Рядом повалился Равик, а затем и Фрэнк. Он осторожно преодолел разделявшие нас сантиметры, стараясь не привлекать внимание, и положил ладонь на мои пальцы, будто успокаивая. Тепло его рук мигом прошлось приятной волной по телу, немного заглушая все проникновенный страх.       — Что, не ожидал подобного с моей стороны, мистер Равик? Твое чутье впервые подвело тебя, хотя совсем недавно все непрестанно твердили о твоих блестящих аналитических способностях. Но на сей раз я обыграл тебя. Гм… — Мэтт переключил внимание на бархатный футляр в своей руке. Сотни глаз, не отрываясь, следили за тем, как медленно и неподатливо открывается крышечка. Под тусклым светом дождливого дня, пробивающегося сквозь решетчатое окно, Лагуна засияла голубым маревом, словно уходящий, но такой желанный сон. — Девятьсот карат очарования. Камень властелинов, для которых весь мир — шахматная доска, а судьба — лишь продуманная стратегия. Любой алмаз меркнет в сравнении с Лагуной. Сапфир найден в 1753 году в Британской колонии — Индии. Шейха, которому довелось первым обладать самоцветом, жестоко казнили англичане. Лагуна совершила кругосветное путешествие, снова появившись на страницах истории упоминанием в дневнике Жозефины, ей привез подарок Наполеон из египетского похода. С его свержением долгое время пролежала драгоценность, пылясь в далеких подвалах Лувра, доколе после захвата Парижа Гитлер не снарядил тайную операцию для поиска сокровища. С падением Третьего Рейха Лагуна некоторое время путешествовала по частным коллекциям Англии, а затем отец владельца ограбленного вами казино, бежал в Соединенные Штаты, стремясь укрыться от преследователей, искавших драгоценный камень.       — Так Лагуна никогда не принадлежала трибуналу? — ахнул Равик, судорожно сжав подол пиджака.       — Верно. Лагуна — это современная держава власти. Лишь выдающиеся люди обладали этим сапфиром, он поистине бесценный артефакт. И вот, наконец, я завладел им! — объявил Мэтт, его громовой голос отразился от стен, исчезая в шуме проливного дождя. Постепенно тишину заполнил хриплый хохот. Все удивленно уставились на Равика.       — За последние двадцать лет ты так и не научился делать выводов, сынок. Неужели ты не заметил, что всех владельцев Лагуны настиг один жалкий конец? Кратковременный триумф, падение с пьедестала и бесславная смерть. Лагуна не благодать, а проклятие. Однако у тебя осталось время одуматься. Поступи разумно, избавься от Лагуны, отвези в трибунал, отправь в музей, продай…       — Глупый старик! Ты угрожаешь мне? Смирись наконец с тем, что ученик превзошел своего учителя! — нижняя губа Мэтта оскорбленно выпятилась, а брови свелись к переносице, будто у маленького мальчика, который считал наказание незаслуженным.       — Всему нужна мера, даже грабители должны понимать, в какой момент следует остановиться и лечь на дно. Ты обезумел, поэтому мне пришлось скрепя сердцем прогнать тебя, — мягко ответил Равик, мне кажется, или в его словах звучали отческие ноты?       — Безумный из нас только ты, отец. А от подобных жалких порождений человечества следует избавляться! — отблеск стального дула, щелчек, мгновение, летящее через вечность, оглушительный выстрел. Губы Равика дрогнули в предсмертном прощании, серая пыль взметнулась вверх, и все затихло навсегда. Кровь сжиженной лужей постепенно расползалась к моему колену. Я прерывисто задышал, отводя взгляд. Мир закрутился, как бешенная карусель со сломанным механизмом, грозясь вот-вот повалиться на нас. На лице Мэтта всего на миг промелькнул неистовый ураган различных эмоций, но тот с невероятной скоростью их подавил. Я еще не мог опомниться от услышанного, чтобы впустить в сознание шок от смерти старика. Так Равик не грабил Мэтта? Все, что рассказывал нам Майки оказалось ложью?       — Да, — прошептал Майки, словно прочитав мои мысли. Его лицо казалось безжизненной маской. — Мэтт — сын Равика. И он только что застрелил своего отца.       — Последний барьер разрушен. Я был вынужден сделать это, папа, потому что ты стоял у истоков моей слабости. У меня есть то, что ты всегда держал под замком в самом дальнем уголке своего гения. Ты боролся с собственной природой. Мы — люди, которые от рождения принадлежат вершине эволюционной цепочки, нам даровано умение завоевывать власть и править раболепными созданиями, внушившими себе, что они могут избирать и быть избранными. Высоко ли я мечу? Да. Смогу ли я дотянуться? Естественно, у меня есть четко поставленная цель, люди, оружие и харизма, ведь последнее ты сам когда-то воспитал во мне. Я стану достойной заменой тебя, Равик Пелиссьер, величайший гангстер пост депрессионной эпохи, — словно в наваждении бормотал Мэтт, его глаза налились кровью, а волосы слиплись от пота. — Завтра же пойдем штурмом на трибунал, а затем возьмем под контроль Детройт — ржавеющую кузницу мира. А сегодня… казним предателя. Непозволительно метаться со стороны в сторону, Айеро, мелкий ты ублюдок.       Фрэнк побелел и прикусил губу, не отрываясь, глядя на пистолет. Я отвел взгляд, уставившись на свои ладони. Все мысли безотчетно метались от прилившего ужаса. Его невозможно спасти, даже если я паду на колени и примусь молить Пелиссьера о прощении. Это конец. Моя смерть тоже лишь вопрос времени, Мэтт абсолютно свихнулся, но его безумие не хаотичное, а целенаправленное, превращающее своего обладателя в убийственную машину. Для человека, хладнокровно застрелившего собственного отца, жизнь других людей ничего не значит. Я вновь перевел взгляд на Фрэнка. Желаю запомнить его таким же красивым и живым. Все еще любимым. Если умирать, только вместе, а не после продолжительных мучений и кошмарный сновидений, преследуемый его смертельно бледным ликом и расширившимися глазами. Я порывисто заключил Фрэнка в объятия, закрывая спиной от дула пистолета Мэтта.       — Джерард, что ты творишь?! — закричал Майки, его пальцы коснулись моего плеча, но брата мигом оттащили назад.       — Ты мне еще понадобишься, Уэй-младший, а старшего брата можно пристрелить с его, — Мэтт будто пробовал слово на вкус, и оно ему явно не понравилось, — любовником.

Щелчок.

      Я зажмурился до боли в висках. Совсем рядом с беспорядочной скоростью колотилось сердце Фрэнка. Видимо он впал в ступор, оно и к лучшему, не отпихнет меня в сторону, защищая от пули. Низко использовать, легко ранить, запросто предать, когда человек влюблен. Эгоистичность, свойственная каждому, отходит на второй план, веками проигрывая вездесущей любви — самому огромному несчастью, открывающему наши слабые стороны. Любить больно, но эта боль делает жизнь… красочней? Придает смысл быстротекущим дням? Мотивирует? Мне на эти вопросы не суждено дать ответ, как и полностью вкусить зависимость от самого распространенного наркотика, который не купишь даже за все банкноты мира. Я глубоко вдохнул знакомый аромат его тела, прижимаясь носом к шее, возле татуировки скорпиона, и до онемения в пальцах сжал мягкую ткань его толстовки. Я давно не испытывал подобную горечь, даже когда на плантациях меня хлестали кнутом, но сейчас почему-то на щеках скопилась предательская влага. Как жаль, что нашему счастью было уготовано так мало времени. Как жаль, что все тридцать лет моей жизни были прожиты лишь ради одного мимолетного мгновения с ним. И мой маленький кусочек совершенства встретил свой конец.

Выстрел.

      Мир рассыпался, горошины реальности мерно отбивали такт на плоскости пространства.       Я глубоко вдохнул. Один. Два. Три. Такт механических часов жизни.       А затем реальность вновь начала обретать очертания, словно эскизный набросок под акварельной кистью. Боли я не чувствовал, лишь покалывание в пальцах и ритм наших сердец. Выходит, мы еще живы. Но как? Что произошло? Постепенно в сознание начали просачиваться звуки. Топот многочисленных ног, голос Мэтта, лихорадочно отдающий приказы.       — Мы спасены? — прошептал Фрэнк, будто выйдя из транса. Его дыхание на моем плече, тепло сухих губ напротив уха. — Люди Мэтта почему-то бегут ко входу и окружают его полукругом. Джерард, отодвинься, мне больно.       Я оттолкнул Фрэнка и резко обернулся. Действительно, все наемники, включая самого Мэтта, стояли у входа, держа дробовики на взводе. Где-то неподалеку шумели лопасти вертолета. Неужели спасены? Майки оглянулся, а затем резко сбил с ног оставшегося сторожить нас мафиози, и точным взмахом выбил пистолет. Брат поднял оружие, а далее схватил меня за предплечье, помогая встать. Боб и Рэй дружно поставили на ноги Фрэнка.       — Скорее бежим к складу шифера и коробок в дальнем углу. Сейчас начнется грандиозная перестрелка! — закричал Майки, мы торопливо повиновались, однако первая пуля просвистела прежде, чем нам удалось добраться до укрытия. К счастью, никто не пострадал.       — Майки Уэй, объясни же, что за гребаная хрень здесь происходит? — спросил Рэй, украдкой глядя на мечущихся в панике людей. Потеряв контроль от неожиданной атаки, один за другим мафиози оседали на холодный бетон, комнату постепенно заполняли люди в черных рубашках. Подчиненные Мэтта воздвигали баррикады из многочисленных старых ящиков и мешков, наполненных галькой, и отчаянно отстреливались по новоприбывшим, но ненадежные укрепления не могли устоять: многие были ранены. Тех, кто подбегал к нашему укрытию, Рэй безжалостно убивал. Силы соперников равны, мафиози явно превосходили по количеству, но оружие наемников Левиса оказалось совершеннее. Наблюдая за перестрелкой, я слушал рассказ брата:       — Мистер Левис приехал по свою драгоценность. Понимаешь, все произошедшее от начала до конца было спланировано Равиком, но старик даже не подозревал, что сын способен в него выстрелить. Трибунал и правда охотился за ним, но по совсем иной причине, они действительно убили его жену и дочь. От инквизиторов невозможно откупиться. Нет, пожалуй, рассказ звучит непонятно, поэтому начну сначала, — Майки глянул на часы, будто ожидая чего-то. — Мэтт старший сын Равика, но его с рождения отличало крайнее безрассудство и безжалостность. Когда миссис Пелиссьер увидела, как семнадцатилетний Мэтт, проиграв спор, душит свою сестренку, они выпроводили его из дома с некоторым запасом денег, надеясь, что парень найдет работу и самостоятельно организует свое дело. Но Пелиссьер был опасным для общества ублюдком, Равик, по докладам наемных шпионов, с ужасом наблюдал, как сын превращается в чудовище. Десять лет спустя, Мэтту удалось сплотить несколько группировок в Детройте, и они долгое время терроризировали округу. Но мысли парня не покидали честолюбивые намерения и желание отомстить отцу. Равика преследовали по всем Соединенным Штатам.       — Тогда зачем ему понадобилась Голубая Лагуна?       — Как я говорил раньше, Мэтт свихнулся. Он считает Лагуну мистическим артефактом, способным подарить его хозяину власть над миром. А Равик понимал, что на протяжении всей истории за харизматичными безумцами следовал народ. Поэтому он попросил меня первым похитить Лагуну, но не раскрывать истинную причину никому, даже самому близкому человеку. Затем, когда мы отбывали из Лос-Анджелиса, я анонимно отправил Левису электронное сообщение, докладывая, что Лагуна у меня. Ему лишь требовалось отследить нас по номеру телефона, и вот, мы все же натравили его на Мэтта. Жаль, Равик упустил тот факт, что его сын окончательно потерял разум и совесть.       — А если бы Пелиссьер прикончил и нас? Ты это предугадал, дубина? — встрял в разговор Фрэнк. Все неодобрительно посмотрели в его сторону.       — Поверь мне, я любым способом не допустил бы смерти Джерарда. А вот насчет тебя… — презрительно хмыкнул Майки. — Ты и так должен был подохнуть.       — Но ведь один из них победит. Какая разница, кто убьет нас, Левис или Мэтт? — перебил я брата, заметив, как напрягся Айеро.       — Это мы тоже просчитали. Генри, поджидающий нас неподалеку, несколько минут назад вызвал полицию. А до этого он побывал здесь, исследуя обстановку, всем известно: группировки часто затевают расправы на заброшенном складе строительных материалов. Мэтт тоже не отличился оригинальностью, недавно шпион доложил о его намерении.       — Тогда нас тоже схватят! Неужто ты забыл, что выход перекрыт?       — Но лазейки-то всегда остаются, — брат отодвинул кусок шифера, под ним содрали штукатурку и разобрали кирпичи. В отверстие запросто мог пролезть человек. Люди Генри заранее похозяйничали на складе, выдолбив «нору» и притащив к ней строительный мусор, а также соорудили укрытие. Мы не спеша выкарабкались на свежий воздух, я с жадностью вдохнул освежающие капли. Прогрохотал гром, на миг заглушив все мирские звуки, зловеще сверкнула молния. Всего пару минут назад я должен был погибнуть. Забавно, какие сюрпризы готовит жизнь иногда.       — Где отец? — нам навстречу спешил Генри и группа его подчиненных. — Вы остановили этого ублюдка Мэтта?       — Да, но… — Майки виновато уставился на свои кроссовки, всего на миг я вновь увидел своего младшего братика, который часто попадался, воруя яблоки у соседей. — Увы, Равика с нами нет…       — Я так и знал, — прошипел сквозь зубы Генри и выстрелил в мафиози, который пытался выбраться из западни по нашему пути. — Глупый старикан…       Вдали раздался визг полицейских сирен. Туманную плоть воздуха лезвиями прорезали синие и алые фонари.       — Генри, выполни его последний приказ: увези на базу этих двух парней и проследи, чтобы они без проблем добрались до аэропорта. Скорее! И постарайся пробраться незаметным. Ладно, не мне раздавать указания, ты мастер в ускользании от копов.       — А ты?! — прокричал я, в отчаянной попытке заглушить ливень, крики и свист пуль. Брат вздохнул, прикрыв веки, словно не желая думать о чем-то навязчивом.       — Нам следует остаться. Поначалу я решил давать показания один, но Рэй и Боб отказывались оставлять меня. Не волнуйся, я засужу эту табачную сволочь, чего бы мне то ни стоило! А Мэтта застрелили, сам видел, как он упал в ноги Левису, какой жалкий конец.       — Нет, Майки, это вовсе необязательно, поехали с нами! Черт с этим Левисом, нахрен месть, главное, чтобы ты был на свободе! Вспомни о своей девушке… — слезы предательски скопились на веках, я уже не сдерживал дрожь в голосе.       — Она умеет ждать. Не волнуйся, нам не впервой отбывать срок. И не забывай, Майки Уэй всегда найдет лазейку! — брат, гордо тряхнув мокрыми волосами, оттолкнул меня в сторону и направился к отверстию в стене, за ним последовали его верные спутники. Рэй по пути шепнул Фрэнку: «Я простил тебя, ублюдок» и крепко пожал руку ему, а затем мне. Боб удостоил нас прощальным кивком. Я рванул следом, но чья-то мокрая ладонь крепко сжала мое запястье. Только не сейчас, когда у меня есть возможность задержать их! Я обернулся, надеясь вырваться из твердой хватки. Фрэнк отрицательно качнул головой, будто без слов говоря: «Это выбор Майки, ты должен с ним смириться». Его рука бережно вытерла влагу с моих щек, совсем как недавно в Вегасе.       Все звуки исчезли. Наши взгляды скрестились, и я проиграл, потому что даже от одной его улыбки у меня перехватывало дыхание, а сердце колотилось так быстро, будто готовясь взорваться в любую секунду от переполнявших эмоций. Затем Фрэнк нежно убрал прилипшие волосы с моего лба, притянул к себе и впервые поцеловал меня так, как целуют возлюбленных.

***

      Утреннее солнце ослепляло. Лужи сияли бликами, словно расплавленные звезды, над ними клубились туманные испарения — призраки ушедшего дождя. Легчайшие перистые облака спешили на запад, невольные виновники вчерашней грозы, скоро в них накопится влага, и они, обремененные дождем, спустятся в нижние слои атмосферы, чтобы искупать иссушенную местность. Небольшие деревца возле здания аэропорта деловито перешептывались о возможно скором явлении осени. А небо простиралось над дорогой лазурным куполом, создавая иллюзию, будто до края Земли можно дотянуться рукой. Мы шли вдоль взлетной площадки, держась за руки, некоторые люди неодобрительно косились вслед, но нам было все равно, потому что настало время прощаний.       — Почему ты не хочешь улететь со мной в штат Мэн, начать новую жизнь? Зачем возвращаешься в свой дурацкий Атлантик-сити? Забудь то время, мы были другими людьми, освободись от прошлого, — повторял Фрэнк, его печальные попытки остановить меня причиняли боль, хотелось рыдать, но я поджимал губы и отвечал односложно, надеясь не задевать самые болезненные струны.       — Нет. Я не могу.       — Но почему?! Я люблю тебя, и уверен, ты меня тоже, ничто не мешает нам быть вместе! Мы столько пережили, и теперь нас разделяет лишь твое дурацкое «не хочу»!       — Понимаешь… — начал я осторожно, наблюдая за тем, как люди по трапу поднимаются на самолет. Ничего, они нас подождут, ведь отныне здесь всем заправляет Генри. — Я все еще не могу простить тебя. Та проклятая ночь все перечеркнула, а ведь наши и без того запутанные отношения только сдвинулись с мертвой точки. Теперь, глядя на тебя, я с ужасом осознаю, что ты способен в любой момент бросить меня и сказать: все это лишь игра.       — Клевета! Я всегда…       — Не перебивай. Если мы начнем жить вместе, это неприятное параноидальное чувство возобновит свой рост и однажды… Боюсь, превратится в ненависть. А я всего лишь хочу сохранить те приятные воспоминания о нас, о том, как мы дурачились и целовались, — в глазах Фрэнка отразилось непонимание. — Как бы объяснить… Представь, тебе подарили нечто хрупкое и ценное, например, дорогие часы, но ты не желаешь носить их, опасаясь потерять или сломать. Поэтому в итоге ты запираешь часы в сейф, лишь изредка доставая и любуясь, всегда зная, что они надежно спрятаны и проживут еще много лет. Не очень удачное сравнение, но передает основную суть.       — Но ведь эмоции — не вещь, они полностью зависят от нас самих, от нашего выбора, — Фрэнк упорно отказывался принять мою истину.       — И вот мой выбор — мы должны расстаться. Самолет ждет меня. Вернусь в Атлантик-сити, разведусь с женой, налажу бизнес…       — Тогда почему ты запрещаешь мне ехать с тобой? Попросту боишься нового? Да, с самой нашей встречи я заметил, что ты из тех людей, которые живут прошлым, а еще упрямый осел, — его голос сел, и последние слова он произнес шепотом, яростно кусая губу.       — Спасибо.       Фрэнк замолчал и долго смотрел на меня, словно в попытке запомнить каждую мельчайшую черту моей внешности. Я тоже не спускал с него взгляда, запечатлевая в памяти столь любимые мною глаза цвета охры, аккуратный нос и всегда слегка влажные губы. После он вздохнул, отвел взгляд и тихо спросил:       — Ну… Мы ведь можем поддерживать общение, у меня появится шанс доказать обратное? У тебя есть мой номер телефона, звони иногда. Я буду упорно ждать и надеяться, что ты простишь меня.       — Хорошо. Я постараюсь. Эм… Фрэнк? Можно эм… обнять тебя на прощание? — кажется, я покраснел, как подросток. Слишком много искренности и постыдных слов, необдуманных решений и сломанных судеб. Однако последнее я осознал значительно позже, когда одиночество достигло своего апогея, постепенно утягивая меня в перманентный анабиоз. Насколько жалко выглядели мои попытки удушить желания наигранным цинизмом. Удивительно, как просто потерять человека в запутанных тропах жизни, петляющих вокруг промозглых городов, навязчивых реклам и глупейших стереотипов, пока не сведутся к неизбежному концу.       — Тебе вовсе не надо спрашивать разрешения.

***

      Облака сомкнулись над Детройтом. Я смотрел в пустоту и видел его опечаленный лик. Мысли исчезли, словно настоящий Джерард остался там, рядом с Фрэнком, сцепив руки и глядя на стремительно удаляющийся самолет. Я всего лишь оболочка. Я ничто.       Неожиданно сквозь беспамятство промелькнул тревожный звоночек. Я принялся лихорадочно ощупывать карманы штанов. Нет, не может быть… Нет, нет, нет! Мой бесшумный, но отчаянный крик заглушил Вселенную.

Иногда Судьба не дает вторых шансов.