Голдштейн - это особый вид проблем

Абернати ненавидит Порпентину Голдштейн, и он признается в этом сам себе. Порпентина, и никакая Тина, как любит ее называть Грейвс и некоторые мракоборцы, что он считает категорически не профессионально, ему надоела. Она постоянно и везде мелькает. И, на удивление, ей почти все сходит с рук. Показала магию не-магам — понижение, а не увольнение или смертная казнь. Неправильно выполнено задание — лишь небольшое замечание и только. Ее все покрывают и делают вид, что все нормально. Он уверен, если Голдштейн захочет разгромить конгресс, и она сделает это, то мадам президент только тяжело вздохнет и скажет: «Давно пора было переезжать» и остальные лишь одобрительно кивнут в ответ. И это — «Тина». Оно его бесило большего всего. Первым, кто начал это, был Персиваль Грейвс, чем очень разочаровал Абернати. Он всегда был для него примером для подражания: сильный, целеустремленный и одет с иголочки, но вот это «Тина» всегда резало ему слух. И он был уверен, что директор отдела магического правопорядка может выговорить ее полное имя и ему это не так уж и трудно. Тогда, зачем он называет ее столь неформально? Все, кроме ее сестры, конечно, должны звать ее по фамилии, но Грейвс… Он даже порой не помнит его имя, а ведь Абернати глава отдела, пусть не большего и не особо значимого, как считают остальные, но все же не простой мракоборец, который скачет из его отдела и обратно, раз в месяц. Тут же возникает множество вопросов, которые подсыпают угли в огонь, если вспомнить, как иногда он смотрит на Голдштейн, когда уверен, что она точно не заметит. Вот это низко. Низко не только для Грейвса, но и для всех остальных. Иногда ему кажется, что эта привязанность может перетечь во что-то большее, если не уже, и тогда кому-то придется пострадать. Кто-то, чье имя сложно запомнить и тот, кто не имеет такого уж сильного значения в конгрессе? Абернати ненавидит Порпентину Голдштейн, правда терпеть ее осталось не долго. Сегодня он покончит с этим раз и навсегда. Подойдя к широкой деревянной двери, он постучал в нее и, не дожидаясь ответа, повернул ручку и переступил порог. Персиваль Грейвс сидел за своим столом и просматривал какие-то документы. Прочтенные и подписанные, они сами откладывались в сторону, на край стола. — Абернати, чем могу помочь? — спросил он, даже не поднимая глаз. — Я бы хотел поговорить с вами, мистер Грейвс, — довольно уверенно начал гость и глубоко вздохнул, выпрямляя спину. Хозяин кабинета кивнул и, быстро дочитав документ, положил его в папку. — Я слушаю вас, — произнес Персиваль, кладя ладони рук на гладкую поверхность стола и внимательно смотря на мужчину. — Я все знаю, мистер Грейвс. Я все знаю. — Знаете? — Я знаю, что у вас роман с Порпентиной Голдштейн и что вы хотите, чтобы она заняла мое место, а меня вы уволите. Я знаю это, сэр. Можете больше не скрывать ваш план! — У меня роман с Тиной? — переспросил директор отдела магического правопорядка и в его голосе звучали не скрытые нотки удивления. — У вас роман с Порпентиной Голдштейн и вы пытаетесь снять меня с моей должности, чтобы ваша… Чтобы Голдштейн заняла ее. — Абернати, вы пьяны? — У меня есть доказательства, сэр, — все так же уверенно сказал мужчина и вытащил из внутреннего кармана листок, сложенный вдвое. Протянув его Грейвсу, он тут же поправил пиджак, боясь, что тот сумел помяться от его действий. Персиваль взял в руки так называемый компромат и, раскрыв его, быстро бросил взгляд на содержание. В кабинете стояла тишина около минуты, пока не послышалось: — Хорошо. Чего вы хотите? Теперь в его взгляде читалось некое подобие злобы, а в голосе слышались металлические нотки. — Я хочу, чтобы вы уволили Голдштейн, мистер Грейвс. Ведь если все узнают о вашем романе, то и вам, и ей будет тяжело сохранить репутацию. Особенно вам, сэр. Вы же не хотите потерять такую престижную работу, верно? Хозяин кабинета откинулся на спинку стула, тяжело вздохнув, и потер переносицу. Абернати, кажется, слышит, как мысли в его голове стараются сложиться в правильную картинку. По всей видимости, эта Голдштейн не пустой звук для него. Хотя, ему все равно. Главное — его уверенность в завтрашнем дне. — Хорошо, — ответил он совсем тихо спустя еще минуту и поднял на собеседника взгляд. — Я уволю ее, раз именно это поможет, как вы сами думаете, вам остаться на своем месте. — Да, сэр. Спасибо, — сказал довольный собой Абернати и протянул ему руку, желая скрепить сделку. Однако Грейвс лишь поморщился, словно увидел что-то отвратительное. Он сжимает в руках листок, сминая его как можно сильнее. — Хорошего вам дня, сэр. Они почти одновременно встают со своего места и подходят к двери. Как только он выходит из кабинета, Персиваль зовет Тину к себе. Та почти подбегает к нему, даже не кивнув в знак приветствия начальнику отдела, где она работает, когда ее в очередной раз понижают в должности, и Грейвс тут же тянет ее в кабинет. Абернати лишь хмыкает и решает немного прогуляться по конгрессу. Он знает, что новости здесь разлетаются быстрее, чем утренняя почта и газета. Спустя два часа он вернулся в свой отдел и тут же увидел Куинни, сидящую за своим столом и вытирающим слезы кремовым платком, от которого приятно пахло. — Куинни, — вымолвил он, забыв все нормы приличия и подходя ближе, наклоняется к ней. — Что-то случилось? — Тина, мистер Абернати. Ее уволили… Ее уволил мистер Грейвс пару часов назад. Вы не представляете, как она расстроена. Я…Я не знаю, что делать… Что мне тут делать без нее, — говорила она сквозь слезы, жалостливо смотря на мужчину. — Я больше не хочу здесь оставаться, мистер Абернати. — Не хотите? — Нет. Я ухожу, — сказала девушка, шмыгая носом. — Но, Куинни, а как же… — Простите, Абернати… — Абернати? Абернати? Он слышит щелчок пальцев у самого лица и, моргнув пару раз, видит перед собой знакомый галстук и жилет. Подняв голову, мужчина сталкивается с темно-карими, почти черными глазами директора отдела магического правопорядка, которые глядят на него в ожидании. — Вы что-то хотели, Абернати? — спрашивает Грейвс, стоя у двери своего кабинета. Только сейчас мужчина замечает, что его ладонь все еще лежит на ручке двери. — Я…Я… К ним подходит Тина с папкой документов и кивает ему. — Извините, сэр. Ничего, — отвечает он и делает шаг назад. — Хорошо. Тина, что там у вас? — Вы просили отчет о вчерашнем задании. Персиваль открывает дверь и пропускает ее вперед. Абернати же медленно идет к себе, стараясь ни на что не обращать внимание. Подходя уже к своему кабинету, он сталкивается с Куинни и та дарит ему легкую улыбку. Он едва улыбается ей в ответ и тут же исчезает за небольшой белой дверью. Падая на свой стул, он достает лист сложенный пополам и открывает его. Он пуст. Абернати носит его на случай, если нужно будет что-то записать и не забыть. Что-то важное Что-то, что сможет дать уверенность в завтрашнем дне. Абернати терпеть не может Порпетину Голдштейн: до скрежета зубов, до скрипа ломаных костей. Он так сильно ее ненавидит. Так же сильно, как он влюблен в Куинни Голдштейн, и с этим ничего нельзя поделать. Он влюблен в Куинни и не может дать ей просто так уйти из его жизни. Да, возможно они не будут вместе, но каждый раз, когда он ее видит, внутри становится немного светлее и теплее. Он влюблен в нее, и пусть сейчас эта мысль заполнит его полностью, давая ненависти небольшую передышку.