Голдштейн - это особый вид проблем

Тина Голдштейн собирает все бумаги и, складывая их листок к листку, прижимает к груди. Ее отчет готов и она медленно подходит к большой двери кабинета директора отдела магического правопорядка. Постучавшись пару раз, девушка дергает ручку и входит в комнату. Пусто. По всей видимости, Грейвс ушел ненадолго и решил не закрывать кабинет. Внутри довольно прохладно и витает запах свежести. Она осматривается и замечает открытую форточку. Подойдя поближе, Порпентина видит за окном высокое дерево, чьи листья уже начали желтеть и, срываясь, падали вниз. Осень. Шум улиц врывается в комнату и увлекает посмотреть, что происходит за стеклом. Странно, что мужчина решил открыть окно в такое время суток, когда вокруг столько людей и гула. Голдштейн поворачивается и тут же видит небольшой пушистый хвост, рыжего цвета с белой полоской посредине, на столе Грейвса. Она моргает пару раз, пытаясь определить: кажется ей это или нет. Шаг вперед. Еще один. Девушка слегка наклоняет голову вправо, чтобы рассмотреть неизвестное существо, как оно, по всей видимости, почувствовав на себе чей-то взгляд, поворачивает голову. В ту же секунду она подскакивает на месте от удивления. Белка! Это была белка! Самая настоящая белка! Маленький бельчонок на столе ее начальника спокойно ел орехи из тарелки. — Тина, — спокойно сказал Грейвс, входя в свой кабинет. — Белка, — произносит Голдштейн и показывает на маленького гостя. — На вашем столе белка, сэр. Я пришла, чтобы отдать отчет о контрабанде ингредиентов для зелий, а она сидит и ест орехи. Казалось, что девушка оправдывается, но на самом деле Порпентина была весьма удивлена всей этой картине и наличию животного в кабинете директора отдела магического правопорядка. — Я знаю, — безразлично отвечает он и, обойдя гостью, подходит к столу. — Она приходит сюда через день вот уже больше месяца. — Зачем? — Наверное, чтобы поесть. Я как-то увидел ее за окном и решил немного угостить. По всей видимости, она решила, что теперь я буду делать это всегда. — Наглая и хитрая белка, — говорит она и улыбается. Грейвс облокотился на свой стол и в ожидании смотрит на нее. — Отчет, сэр, — вспоминает Тина и передает ему бумаги, подходя ближе. — А как ее зовут? — Никак. Я не думал давать белке имя. Он берет отчет и начинает его просматривать. — Хотите, сами придумайте ей имя. Я не против. — Рэта, — тут же выдает Голдштейн. — У нас с Куинни в детстве была кошка, и ее звали Рэта. Умная, хитрая, ужасно наглая и тоже рыжая. — Тогда пусть будет Рэта, — говорит хозяин кабинета и кладет ее отчет на край стола. — Что-то еще? Она мешкает несколько секунд, после чего спрашивает: — Это правда, сэр, что говорят о Стивене Фридмане? Он кивает. — И что теперь с ним будет? — Расследование, потом суд. Думаю, отделается лишь изъятием палочки и изгнанием из мира волшебников. — «Лишь»? — переспрашивает Порпентина, не веря своим ушам. — По закону ему прочат смертную казнь, поэтому да, «лишь». Если это все, Тина, то вы свободны. Девушка уже открыла рот, чтобы высказать свое мнение о несправедливости наказания, когда услышала последнюю фразу. — Да, сэр. Открыв дверь, она еще раз посмотрела на белку и, уловив тот же самый серьезный взгляд, даже при поедании орехов, как у Грейвса, улыбнулась. Вердикт по делу Фридмана был вынесен через две недели в зале заседаний при всех работниках конгресса. Серафина Пиквери стояла на средней ступеньке, ведущей к шикарному позолоченному трону, и зачитывала приговор. — Стивен Фридман, вы обвиняетесь в нарушении закона Раппапорт: романтическая связь с не-магом и разоблачения магического сообщества. Вы приговариваетесь к изгнанию из волшебного мира навсегда. Вам есть что сказать? Напротив нее, в центре зала, стоял высокий и обаятельный светловолосый мужчина с голубыми глазами, в которых только что потухла надежда. — Нет, госпожа президент, — произнес Стивен, опуская голову. — Хорошо. Изъять палочку. Два мракоборца, стоящие у выхода, на случай побега, подошли к Фридману, протягивающим им свою волшебную палочку. — И это касается каждого, — продолжила Пиквери. — Не имеет значения, что вы работники конгресса — не-маги не должны знать о нашем мире. Это необходимо как для их защиты, так и для нашей. Тина порывается что-то сказать, но замечает поодаль, справа от мадам президента, Персиваля Грейвса, который не сводит с нее своих темно-карих глаз. Ей кажется, что он знает, что ей хочется сделать, поэтому начинает отрицательно мотать головой. Когда все заканчивается, Порпентина догоняет в одном из коридоров эффектную брюнетку с большими красными губами. — Я знаю, что это сделала ты, Сара. Девушка поворачивается и смотрит на нее сверху вниз из-за туфель на каблуке. — Ты о чем, Голдштейн? — Это ты всем рассказала, что у Фридмана роман с не-магом. — Неужели? — Да, — уверенно отвечает Тина. Она точно это знает благодаря Куинни. — Ну, допустим и что? Он нарушил закон, а я просто сообщила об этом и все. — Ты выдала его, потому что он выбрал не-мага, а не тебя, — произнесла Голдштейн весьма громко. Вокруг стала собираться толпа любопытных глаз. — Что ты хочешь от меня? Стивен подставил под угрозу наш мир, я же рассказала об этом. Он нарушил закон, а не я. Или, — произнесла Сара, делая шаг к ней, — ты просто завидуешь, что это сделала я, а не такой «хваленый» мракоборец, как ты? На ее губах заиграла злая усмешка и, развернувшись, она медленно стала удаляться. Порпентина моментально вытащила палочку и, крепко сжав ее, направила на девушку, когда кто-то подхватил ее за локоть и почти потащил в противоположную сторону. — Тина, вы с ума сошли? Хотите быть следующей после Фридмана? Голдштейн поворачивает голову и видит прекрасный профиль Грейвса, который сейчас выглядел более жестко из-за решительного взгляда. Как только они переступают порог его кабинета, мужчина отпускает ее и закрывает дверь на ключ, активизировав заглушающее заклинание. Это нехороший знак. — Вы что творите, Голдштейн? — обращается он к девушке и в его карих, почти черных, глазах читается раздражение. Тина понимает, что Грейвс зол — он называет ее по фамилии когда она сотворит что-то настолько ужасное, что у него иногда не находится слов, чтобы это выразить. Тогда он просто произносит: «Голдштейн» таким тоном, что ей хочется провалиться под землю или еще дальше. Это тоже плохой знак. Быть беде. — Это Сара, мистер Грейвс! Это она всем рассказала о Фридмане, — говорит девушка и краем глаза замечает Рэту на подоконнике, смотрящую то на нее, то на ее начальника. — Я знаю. — Знаете? — удивленно переспрашивает она. — Да. — Но это неправильно! — Возможно, мисс Бартон поступила некрасиво, но она права: Фридман нарушил закон, и он знает об этом. — «Возможно»? — Голдштейн, у вас проблемы со слухом? Вы уже третий раз переспрашиваете меня. Или вам не нравится, как я подбираю слова? Я понимаю, что вам нравится играть в «Мисс моральные принципы», но не в этот раз — мисс Бартон не нарушила закон. Играть в «Мисс моральные принципы»? Тина сжала губы, чувствуя обиду и боль от этих слов. Он знал ее слишком хорошо, чтобы давить на слабые места. Сможет ли она ответить тем же? Девушка открывает рот, прежде чем успевает подумать: — А ваша белка толстая! И только сейчас, произнеся это вслух, Порпентина понимает, что выглядит это как обзывания выпускника первокурснику. Хотела тоже задеть его за живое, а выставила себя дурочкой. — Да, потому что вы перекармливайте ее печеньями своей сестры, Голдштейн. Думаете, я не знаю этого? Тина виновато опускает голову: каждый раз, когда Грейвс уходит из кабинета, оставив тот открытым, она приносит Рэте печенья Куинни, которые ей очень понравились. — Но, сэр… — говорит девушка, боясь, что уже проиграла этот неравный бой против своего начальника. — Голдштейн, мы мракоборцы — ловим преступников и передаем их суду. Судить — не наша работа, — произносит Персиваль таким тоном, словно говорит с маленьким ребенком. — А если вы хотите последовать в зал заседаний за мистером Фридманом, то можете продолжать выяснять отношения с мисс Бартон, и я вам мешать не буду. Обещаю. Она внимательно смотрит на его лицо, которое сейчас уже не выражает ни злость, ни раздражение. Грейвс же достает из кучи бумаг на краю стола лист и, быстро посмотрев на него, протягивает ей. — Лучше бы переписали отчет. Давно не видел столь отвратительной работы. Девушка кивает и забирает его, прижимая к груди. — Вы свободны, Голдштейн. Тина разворачивается и подходит к двери, но та все еще закрыта на замок. — И да, Голдштейн, прекратите перекармливать белку. Она скоро в форточку перестанет влезать. — Да, сэр. Он крутит рукой в воздухе и замок щелкает. Как только Порпентина покидает его кабинет, мужчина садится за стол и запрокидывает голову назад, тяжело вздыхая. Пару минут Персиваль смотрит на потолок своего кабинета, а потом резко встает и покидает его, закрыв на ключ, чтобы Тина не поддалась искушению и не «убила» животное чрезмерной опекой. Спустившись на предпоследний этаж, Грейвс входит в самую дальнюю комнату и здоровается с рыжеволосым мужчиной, читающим газету. — Добрый день, Купер. — Добрый, мистер Грейвс. Слышали, Далласские убийцы обыграли флоридских бесов? Знал бы, поставил на них. Он кивает и слегка ухмыляется, зная, насколько Купер азартен и как ему не везет с этим. Подождав, когда снимут защитные чары и, отдав свою палочку, Персиваль открывает самую крайнюю левую дверь и попадает в просторную комнату, где стоят с десяток картотечных шкафов. Его рука проводит по каждому и останавливается на последнем. Глазами Грейвс ищет нужный ящик и, открыв его, начинает листать одну папку за другой. Спустя минуту, он достает ту, что искал и раскрывает ее, начиная пробегать глазами содержимое, останавливаясь на двух последних строчках, перечитывая их раз за разом. Сару Бартон увольняют спустя четыре дня. Говорят, потому что она занималась изготовлением запрещенных зелий и их продажей. — И всех обманывала, что делали их лицензированные зельевары, — говорит Куинни сестре, разбирающей какие-то документы у себя на столе. — Видела бы ты, как она на всех смотрела, когда уходила. Аж страшно было. Рядом с ними проходит Картер и Грейвс, который на ходу дает ему задание. — Мне кажется, что выяснять о Саре стали неспроста, — подает голос младшая Голдштейн и кивает в сторону директора отдела магического правопорядка. Ее сестра быстро поднимает на него взгляд и сразу переводит его на бумаги. — Я мракоборец, Куинни. Я — ловлю преступников, а не сужу их. Она хмыкает на это заявление и машет рукой парню, который улыбается ей лучезарной улыбкой. Грейвс, отдав последние распоряжение Картеру, бросает усталый взгляд в спину Тины. По фамилии он называет ее еще неделю.