Голдштейн - это особый вид проблем

Персиваль Грейвс устало вздохнул: ночной допрос подозреваемого в убийстве трех не-магов, проверка отчетов мракоборцев и их разбор — весьма утомляют. Глаза мужчины медленно закрывались под весом тяжелых век. Слегка помотав головой, Персиваль решил, что без кофе в данный момент он не выживет. Он подходит к небольшому шкафчику, где хранится та немногочисленная посуда, что используют мракоборцы, и одним движением рук достает оттуда чашку, ставя ее на небольшой столик перед собой, рядом с абсолютно такой же. Еще взмах, и банка с кофе вместе с чайником взмывают в воздух. — Мистер Грейвс, — слышится сзади бодрый, слишком бодрый для его усталого мозга, голос. Оставив напиток готовиться самому, он поворачивается и видит перед собой Райта — высокого мужчину слегка за тридцать с бледным лицом и с иссиня-черными волосами. — Сэр, я хотел поговорить о моем отчете. Грейвс слегка закатывает глаза, понимая, что простым: «Он неправильный. Перепишите», не обойдется. — Я вас слушаю, Райт, — спокойно отвечает он, и косится на уже готовый кофе. — Я не понимаю, где ошибся, сэр. Я все делал по правилам. Директор отдела магического правопорядка переводит взгляд на подчиненного и, взяв в руки первую попавшуюся чашку, делает из нее глоток. Горячий напиток приятно ласкает горло и начинает разгонять кровь, стараясь пробудить весь организм. — Сэр? — Райт, — начинает мужчина, проходя мимо него. — Ваши отчеты настолько сухи и глупы, что я не знаю, что мне делать в первую очередь: уволить вас или лечь спать. Он останавливается и хмурится, стараясь понять, правда ли это было сказано вслух или ему только показалось. — Прошу прощения, сэр? Что вы сказали? — не может поверить своим ушам Райт. — Я сказал, — продолжает Грейвс, поворачиваясь к нему, — что если у меня, вдруг, начнется бессонница, то я лучше начну перечитывать все ваши отчеты, чем приму усыпляющее зелье. Эффекта будет больше. Персиваль резко останавливается и поджимает губы. Ему хочется громко выругаться. Да, на весь отдел. А потом кого-то убить. Того, кто оставляет кофе с сывороткой правды вот так, на столе. Интересно, кто вообще до этого додумался? — Вы свободны, Райт, — говорит Грейвс и резко срывается с места. Ему нужно как можно меньше сегодня с кем-то разговаривать. Направляясь к своему кабинету, он замечает, как к нему, так и норовят пристать подчиненные, но резко останавливаются, видя его поднятую руку. Спустя всего минуты две знакомая фигура забирает вторую чашку с кофе и идет в противоположную сторону. Добравшись, наконец, до кабинета, мужчина ставит злополучный напиток на стол и ненавистно смотрит на него. Сон как рукой сняло, оставив злость и удивления: кому, черт возьми, взбредет в голову оставить сыворотку правды у всех на виду? Ее же мог выпить любой, но почему-то повезло только ему. На самом деле, в последнее время, Персиваль начинает думать, что его изрядно так прокляли, кто-то с явным воодушевлением и ярким талантом. Он задумчиво потирает подбородок, пытаясь понять, кому так не угодил и кто мог бы это сделать, когда слышит стук в дверь и через секунду на пороге появляется Голдштейн. — Мистер Грейвс, сэр, можно? Ее только ему не хватало сейчас. Вот кто-кто, а она не должна ничего от него узнать. Не сейчас и не под действием сыворотки. — Нет. Тина, словно не слыша его слов, закрывает за собой дверь и делает шаг вперед, пока до нее не доходит смысл ответа. — Все хорошо, сэр? — Нет. Я случайно выпил сыворотку правды, которая неизвестно как попала в мой кофе. А вы, Тина, скорей всего снова попали в какую-то передрягу из-за вашего рвения всем помочь и категорической тяги нарушать все законы сразу. Он глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой. — Оу… — произнесла девушка, и ему показалось, что она не так удивлена, как растерянна. Это крайне странно. — И не так уж я часто их нарушаю, сэр, — добавила она, стараясь взять себя в руки. — За последние полгода вы нарушили больше законов, чем все преступники, отданные нами под суд, — спокойно говорит Грейвс и смотрит на нее. — Будто вы считаете. — Я подчищаю за вами отчеты, Тина. — Подчищаете отчеты? — Чтобы Пиквери не так сильно резали глаза ваши промахи. Голдштейн открыла рот, чтобы снова заступиться за себя, однако тут же его закрыла. Она и понятия не имела об этом. — Спасибо, сэр. Грейвс лишь кивает, понимая, что пора завязывать с этим разговором, пока он не сказал что-то более важное. И с кофеином тоже, а то он его точно погубит. — Извините, сэр. Я зайду, когда… Когда все это закончится, — произносит девушка, собираясь уже уходить, когда слышит: — Подождите, Тина. Она вопросительно смотрит на него, а ее руки почему-то начинают холодеть. — Мне нужно узнать, кто оставил без присмотра кофе с сывороткой, и кому он предназначался, — говорит Персиваль, подходя к ней ближе. — Я, как вы понимаете, выйти из кабинета не могу, но вот вы — да. Найдите и приведите ко мне этого волшебника. Смотря на нее, он замечает крупицы страха, которые довольно быстро распространяются по всей радужки глаз. — И что вы с ним сделаете, сэр? — спрашивает Голдштейн тихо, едва слышно. — Выгоню из конгресса с позором, потому что это непоправимая ошибка. Она быстро хлопает глазами, понимая, что мужчина говорит правду, и от этого ей становится еще страшнее. — Вы поможете мне, Тина? — Конечно, мистер Грейвс. — Я знал, что могу на вас положиться, — проговаривает хозяин кабинета и слегка улыбается. — Когда найдете его, принесите нам с вами по чашечке кофе. Нормального кофе, Тина. — Да, сэр. Как только девушка закрывает за собой дверь, он садится за стол и потирает лоб ладонью, понимая, что его догадка верна, и это его просто убивает. Тина возвращается спустя часа три и видит директора отдела магического правопорядка, облокотившегося на спинку стула с закрытыми глазами. Она уже собирается уходить, когда случайно задевает один из стульев и тот, долго и громко покачиваясь на месте, все же не падает. Грейвс открывает глаза и смотрит на гостью, вопросительно поднимая правую бровь и поджимая губы. — Простите, мистер Грейвс, но я… Я ничего не смогла найти. Извините, сэр. Он лишь кивает, поднимаясь со своего места и подходя к ней. — Извините, сэр, — повторяет Голдштейн и чувствует, как теплые ладони забирают из ее рук две чашки кофе, принесенные ей по его просьбе. Отдав их, она видит, как мужчина ставит напиток на стол, позади себя, и снова поворачивается к ней. — Как мне кажется, мистер Грейвс, этот волшебник, кто бы он ни был, не хотел напоить вас сывороткой правды. Я думаю, что это получилось случайно. Персиваль молча указывает на один из стульев, предлагая ей сесть. Тина присаживается на самый его край и ей в руки сразу дают ароматный кофе, который дурманит и бодрит одновременно. Директор отдела магического правопорядка берет второй и делает глоток. Девушка следует его примеру и чувствует, как кожа на пальцах начинает согреваться и липкий страх, окутывающий ее, медленно растворяется. — Скажите, Тина, — спрашивает ее Грейвс, когда половины чашки уже нет. — Это же вы подлили сыворотку правды в кофе и оставили его на столе? — Да, — спокойно отвечает Голдштейн и испуганно поднимает на него глаза. — Зачем? — Я хотела вывести на чистую воду Брукса! Понимаете, сэр, в последнее время мои отчеты постоянно теряются! Стоит мне оставить его на столе, так он мгновенно исчезает! Я думаю, что это делает Брукс, чтобы вы не могли отправить его со мной на задание, потому что он не хочет отвечать за меня, боясь, что вы его уволите, если со мной что-то случится, ведь я женщина, а это «работа не для них» — выпалила она и тут же прикрыла рот свободной ладошкой. — Вы напоили меня сывороткой правды? Он слегка поворачивается и показывает на третью чашку, стоящую у него на столе, которую не было видно. — Вы сами себя напоили. Это ваш утренний кофе, Тина. Я только подогрел его. Почему нельзя просто спросить Брукса он это делает или нет? — Потому что он солжет! Я нашла сыворотку у нас в вещдоках и подумала, что подлить ее будет хорошей идеей. О ней, видимо, все забыли давно. Грейвс тяжело вдохнул, а на языке так и вертелись слова: «Перестаньте думать, Тина, умоляю вас! Каждая ваша задумка оборачивается для меня кучей проблем и забот. Я так с вами до пенсии не доживу». — Тогда почему вы оставили ее без присмотра? — поборов желания озвучить свои мысли, продолжал мужчина. — Меня позвала Куинни, чтобы я посмотрела на платье в газете. Она хочет себе такое же. Ну конечно, здесь не обошлось и без младшей Голдштейн. Тина хмурится, все еще держа в руках злосчастную чашку. — Я не знала, что так все будет. Я не хотела, чтобы вы ее выпили. — А если хотели, то добавили бы больше сахара? — довольно грубо спрашивает Грейвс и тут же замолкает, стараясь держать себя в руках. — Я хотя бы сделала это случайно, в отличие от вас! — с явном упреком произносит Тина, и сразу прикусывая язык, понимая, что даже под воздействием сыворотки правды так с начальником не говорят. — Если бы вы признались мне честно, то я бы не напоил вас ею. Почему вы сразу не сказали правду? — Я испугалась, что вы меня уволите, сэр. А вы сразу поняли, что это я? — Да. Вы отвратительная лгунья, Тина. — Мне очень жаль, мистер Грейвс, честно. Персиваль тяжело вздыхает и показывает в сторону двери, не желая больше смотреть на несчастное лицо своей подопечной и боясь, что может не выдержать и сказать что-то не то. — Вы свободны, мракоборец Голдштейн. Она поднимается и, подойдя к нему, ставит чашку на стол, внимательно смотря на мужчину. — Вы уволите меня, сэр? — Нет, конечно, я не уволю вас, Тина. И об этом происшествии будут знать только вы и я. Но вы должны понимать, я сильно расстроен и зол. Кивая, девушка подходит к двери. — Идите домой, Тина, — говорит Грейвс напоследок. — Не хватало, чтобы вы еще кого-нибудь напоили чем-нибудь и снова попали в беду. Бросив на него обиженный взгляд и кивнув, она покидает кабинет. Оставшись один, Персиваль уничтожает весь кофе и устало потирает переносицу, размышляя над тем, как поговорить с Бруксом. Сегодня он приходит к выводу, что ни один преступник в Америке, да и он уверен, во всем мире, не приносит столько проблем, как сестры Голдштейн.