Голдштейн - это особый вид проблем

Порпентина Голдштейн глядит на себя в зеркало и глубоко вздыхает: на нее смотрит, не побоюсь этого слова, красивая девушка в серебристом платье, выгодно подчеркивающем ее мальчишечью фигуру. Не слишком пышное, не слишком вульгарное и не слишком длинное — идеальное для нее и для сегодняшнего дня. Короткие непослушные волосы, уложенные многочисленными заклинаниями, выглядели весьма сносно, а цветы, заплетенные в них, придавали прическе свежесть и торжественность. Но все это меркло в сравнении с блеском в ее глазах. Она счастлива. На самом деле счастлива и всего через несколько минут будет еще больше. Глубокий вдох. Руки становятся влажными. Почему? Не боится ли она, что все может сорваться в последний момент? Не боится ли, что ее могут вызвать на работу, потому что, вдруг, гоблины организуют забастовку, и никто не сможет доехать до своего отдела? Или в Нью-Йорке появится дракон и уничтожит всю пятую авеню? А может армия злых лепреконов решит обосноваться в Вулворт Билдинг и там хранить свои горшки с золотом? Нет, это невозможно, потому что в Нью-Йорке слишком пасмурно и радуге будет сложно пробиться через весь этот смог. Вдох, еще один. Она должна успокоиться и привести мысли в порядок. Ничего плохого не случится, и Тина должна в это поверить. А все глупые мысли надо просто выбросить из головы. Даже, если, именно, что "если", будут какие-то неприятности, то за стеной сидит целый отдел мракоборцев — они-то точно со всем справятся так быстро, что никто и не заметит. Снова глубокий вдох и у Голдштейн начинает кружиться голова. Слишком много плохих мыслей в ней. И невероятно много воздуха в легких. Пора бы начинать выдыхать. Руки начинают покрываться крупными мурашками, и это еще сильнее заставляет ее нервничать. — Ты такая красивая, — раздается со стороны знакомый голос, и девушка оборачивается, видя Куинни в струящимся платье нежно-розового цвета. — Просто глаз не отвести. Она подходит к старшей сестре и крепко обнимает ее, уже не боясь помять одежду. — Ты, правда, так думаешь? — спрашивает Тина, вдыхая приятный цветочный аромат ее волос. — Конечно! Ты самая красивая здесь. Хотя, так и должно быть. Они перестают обниматься, и Куинни поправляет наряд сестры, доводя его, как она сама думает, до идеального состояния. — Как там дела? — Все готово. Осталась только ты. Порпентина кивает и нервно проводит одной ладонью по другой, чувствуя, что еще чуть-чуть и может упасть в обморок, как настоящая легкомысленная дамочка. — Отлично. Младшая Голдштейн улыбается, смотря на нее, а потом резко берет за руку и отрицательно кивает головой. — Даже и не думай о плохом. Все идеально, поверь мне. Глубоко вдохни, выдохни и вперед. Они тебя уже ждут. Тина на удивление крепко сжимает руку девушки, а потом резко ее отпускает и делает вдох, понимая, что сегодня надышалась на несколько лет вперед. — Я ушла. Подмигнув сестре, пытаясь хоть как-то вывести ее из нервного ступора, Куинни, словно облачко, упорхнула. Снова посмотрев в зеркало, будто бы оно сможет ее успокоить, Порпентина слышит легкую музыку. — Все будет хорошо. Все будет хорошо? Все будет хорошо! Она выходит из небольшой комнаты, тоже украшенной цветами, и медленно потирает виски, стараясь унять бешеное сердцебиение. Но, не успев сделать всего несколько шагов, Тина оказывается в огромном холле, чьи стены медленно сужаются к верху, образуя треугольный потолок. Вокруг все украшено белыми лентами с серебряным отливом, а на полу разбросаны лепестки бледно-голубого цвета. Впереди нее стоит несколько рядов скамей и слышится небольшая возня. Шаг и на нее тут же смотрят несколько десятков любопытных глаз. В одних читается зависть, в других — необычайное удивление и невольная радость. Еще шаг и впереди она видит знакомую рыжую макушку, склонившуюся над широкой мужской спиной. Та поворачивается и теперь видно, что это Джордж Коннор. Он улыбается ей и отходит вправо. Шаг и она замечает Куинни, стоящую слева и поправляющую свою прическу. Та не отводит от сестры довольного взгляда, по всей видимости, опасаясь, что может случиться что-то не то. Еще шаг вперед и ее взору предстает незнакомец. Он стоит всего в паре метров от нее в черном костюме из дорогой, это заметно даже на расстоянии, ткани. Она не видит его лица, потому что он стоит спиной, но даже отсюда чувствуется его уверенность и сила. Тина быстро преодолевает эту дистанцию и подходит к концу длинного, а ей он кажется бесконечным, прохода и становится напротив Серафины Пиквери. Госпожа президент одета в длинное темное платье с брошкой серого цвета в виде большого жука*, прицепленной чуть ниже левой ключицы, и смотрит на подошедшую девушку с таким серьезным видом, что мурашки по ее коже начинают новый забег. Она взмахивает палочкой, и музыка тут же прекращается. — Думаю, пора начинать, — произносит женщина и в зале тут же становится необычайно тихо. Голдштейн кивает и, расправив плечи, поворачивается направо, тут же встречаясь с темно-карими глазами. Она смотрит в них и чувствует, как приятное тепло медленно окутывает ее с ног до головы. Оно прогоняет страх, плохие мысли и мурашки прочь, оставляя только приятную легкость и аромат сирени**. Тина чувствует, что начинает просто тонуть в этих глазах, не замечая ни легкой улыбки на мужских губах, ни белой розы*** в петлице пиджака. Ничего, кроме любимых глаз напротив. Из этого омута ее выводит требовательный голос Пиквери. — Я повторяю, Порпентина Голдштейн, вы согласны стать женой Персиваля Грейвса и любить его вечно? — Да, — шепчет девушка еле слышно. — Громче, мисс Голдштейн. — Да. — Тина? — теперь ее спрашивает Грейвс, делая шаг к ней. — Да! — еще громче говорит она. — Тина? — Я согласна! — во все горло кричит Порпентина и вскакивает со своего места. Тут же что-то падает к ее ногам. Она быстро моргает, пытаясь понять, что случилось и куда все пропало? — Тина? — доноситься до нее мужской голос. Ее взгляд ухватывает знакомые шкафы, столы и стулья, которые находятся у них в отделе. Девушка поднимает голову и видит напротив себя Грейвса: он одет в свой привычный рабочий костюм без намека на какое-либо исключение. Руки спрятаны в карманы брюк, а лицо выражает полное безразличие, если не считать правой брови, которая вопросительно приподнялась. — Мистер Грейвс? — Тина, что вы делаете тут так поздно? — Я? Ну… — говорит она, пытаясь собраться с мыслями, замечая разбросанные бумаги на столе и под ним. — Я дописывала отчеты, сэр. Вы же сами просили принести их завтра утром. — Идите домой, Тина, — произносит он спокойным голосом и бросает быстрый взгляд на ее рабочее место. — Не думаю, что во сне они пишутся быстрее. Вы ведь согласны со мной? Директор отдела магического правопорядка поворачивается и медленно удаляется, а до нее доносится: — Можете принести их после обеда. Голдштейн кивает и устало садится на стул. Она не спешит собираться, понимая, что уже не уснет, но ее это не волнует. Единственное, что интересует Тину сейчас — это что бы ответил Грейвс? * Скарабей — знак созидания ** Сирень — символ влюбленности *** Белая роза — символ искренней любви.