Голдштейн - это особый вид проблем

Порпентина Голдштейн хмурит лоб, смотря на список вещей, найденных у волшебника-клептомана. Там были не только магические безделушки, которые он не ясно откуда унес, но и несколько довольно интересных не-маговских предметов. — Голдштейн! — раздается где-то рядом. Тина на секунду замирает, чувствуя, что где-то уже слышала этот голос и то, как он произносит ее фамилию, делая явно ударение на «о». Она поднимает глаза и видит перед собой… — Мистер Хьюз? — пораженно произносит девушка. — Что вы тут делаете? — Что я тут делаю? Что вы тут делаете? Я думал, что вы давно вышли замуж и сейчас работаете где-то в архиве, да простит он меня. Услышав это, она сжала губы и опустила глаза. Тем временем Персиваль Грейвс шел в сторону своего кабинета под недовольные возгласы Райта. — Я не понимаю, сэр! Это уже третий раз, когда вы просто возвращаете мне отчет, не объяснив причину! — тараторил он, следуя за начальником. Грейвс же только тяжело вздыхал, стараясь угомонить начинающуюся мигрень. Краем глаза он заметил знакомую фигуру и тут же остановился, чувствуя, как в него кто-то врезался. — Простите, сэр, я… — начал Райт, но его уже никто не слушал. Взгляд директора отдела магического порядка протирал дырку на спине низкорослого мужчины с огромной плешью в седых волосах. Он всегда узнает его. Альфред Бенджамин Хьюз был его наставником и начальником на протяжении пятнадцати лет до того момента, пока не ушел на пенсию, оставив пост своему заместителю. Каким был человеком Хьюз? Замкнутым, одиноким и с ужасным чувством юмора. Каким Хьюз был начальником? Жестким, требовательным и бескомпромиссным. Грейвс уважал его, но не всегда поддерживал его взгляды на отдел магического правопорядка. Они встречались раз в пару месяцев, чаще всего за чашечкой кофе. Он рассказывал ему о нескольких последних делах и слушал, как бы это сделал Хьюз, то есть, как нужно было сделать правильно. На пенсии ему нечем заняться, а его бывший подопечный просто не мог отказать человеку, который вложил в него слишком много. Больше, чем иногда кажется. Поэтому было странно видеть его в отделе. Так же как и то, что сейчас он стоит прямо у стола Голдштейн. — Что он тут делает? — удивленно произносит Райт, не веря своим глазам и явно не радуясь появлению в отделе старого начальника. Персиваль устало косится на него и, забирая папку с многострадальным отчетом из рук мужчины, идет в сторону странной компании. — Грейвс! — с каким-то облегчением произносит Хьюз, увидев своего некогда подчиненного. — Мистер Хьюз. Они кивнули друг другу, и Тина заметила вопросительный взгляд темно-карих глаз на себе. Она лишь слегка пожала плечами, признавая, что понятия не имеет, что тут происходит. — Я тут удивляюсь, что здесь делает Голдштейн, — говорит мужчина в возрасте и недовольно косится на Грейвса. Ах, да! Хьюз — женоненавистник. Он всегда считал и, по всей видимости, считает до сих пор, что место женщины — дома. Ну, или бумажки перебирать, но и то на крайний случай. Когда он еще работал, женщины-мракоборцы долго не задерживались тут: он им или искал мужей, если они были милы на мордашку, и заставлял тех не выпускать их из дома, или, если с внешностью не повезло, понижал и отправлял помощниками помощников в самый дальний отдел. Хотя, на памяти Персиваля были случаи, когда за малейшие провинности бывший директор отдела просто брал и увольнял несчастных девушек, потому что они ему просто надоедали. — Разбирается в новом деле, — отвечает Грейвс, быстро смотря на бумаги у нее на столе. Хьюз начинает заливаться смехом, больше похожим на кашель какого-то большого животного, а Тина лишь хмыкает. Она прекрасно знала отношение мужчины к женщинам, особенно в своем отделе, поэтому каждый день переступала порог конгресса в страхе, но больше не из-за заданий, а от возможности не оказаться здесь завтра из-за начальства. Однако ей повезло: не прошло и полугода, как Хьюз покинул пост директора и на его место сел Грейвс — молодой, сдержанный, привлекательный, менее строгий и не женоненавистник. Впрочем, даже если он им и был, то не показывал это так рьяно. — Лучше бы она нам кофе сделала. Вы слышали, Голдштейн. Порпентина переводит взгляд на своего начальника и видит легкий кивок. — Пройдем в мой кабинет? — Ха! В твой? Ты хотел сказать, что мы пойдем в мой кабинет. Он пропускает Хьюза вперед, устало вздыхая, и это замечает Тина. Как только они оказались в кабинете, бывший директор отдела магического правопорядка подошел к высокому шкафу со стеклянными дверцами и брезгливо произнес: — Что за ужас! — Сэр? — Этот кубок! — продолжает он, указывая на большую серебряную награду за стеклом. — Красивый, — отвечает Грейвс, расстегивая пиджак. — Он ужасен! Второе место в чемпионате по квиддичу среди отделов! Второе! Это позор, а не красота! А ты держишь его на самом видном месте! Надо убрать. Хьюз равнодушно осматривает всю обстановку комнаты и присаживается на стул. Через секунду раздается стук в дверь и входит Тина, держа в руках небольшой поднос. — Как долго, Голдштейн! Вы забыли, что вы волшебница? Персиваль забирает чашки с кофе и благодарно кивает девушке. Та быстро убирается отсюда, считая, что на сегодня ей хватит общества бывшего директора отдела. Грейвс ставит напиток на стол и пододвигает один гостю. — Я шел по отделу и дивился: как много женщин. Как много женщин! Сначала наш президент — женщина, потом мракоборцы! Мы становимся под властью женского гнета! — Женщины — зло, — говорит хозяин кабинета, и легкая усмешка касается его губ. — Тебе смешно, Грейвс? Тебе смешно! Ты распустил отдел! Вот зачем ты держишь Голдштейн? Зачем? Мужчина отворачивается и хмурится. Ему совершенно не нравится этот разговор. — Она же ходячая проблема! Лучше отослать ее в какой-нибудь другой отдел — пусть там бумажки разбирает. — Мракоборец Голдштейн прекрасно справляется с драконами, лепреконами и контрабандистами, — говорит Персиваль, присаживаясь за стол. — Еще она поймала нескольких убийц, но не без помощи и других мракоборцев. — Но… — Согласен, от нее много проблем и она просто обожает нарушать закон. И все-таки Тина Голдштейн — хороший мракоборец. Конечно, лучше было бы закрыть ее в каком-нибудь отделе, но я уверен, что она и оттуда выберется и снова вернется сюда. — А… — А насчет женщин—мракоборцев, — снова перебил его Грейвс, — так Элеонора Бишоп — один из лучших сотрудников нашего отдела. Ее раскрываемости, острому уму и навыкам можно только позавидовать. И я не считаю, что президент Пиквери настолько плоха. Она справляется со своими делами, как и все остальные до нее: что-то получается, а что-то приходится доделывать всем нам. Персиваль берет чашку в руки и делает внушительный глоток, надеясь, что тема окончена. — Вот и я об этом! Они тебя подмяли, Грейвс! И знаешь, почему мне это не нравится? — Потому что я не похож на вас? Резкий и громкий голос раздается по комнате и кажется, что его обладатель на секунду оглох. — Именно, — на удивление спокойно отвечает Хьюз и тяжело вздыхает. — Посмотри на этот кабинет и вспомни, каким он был при мне — все другое. Даже этот отвратительный кубок за второе место — я бы закинул его подальше и не вспоминал никогда о таком позоре. А ты? Ты поставил его на самое видное место и знаешь почему? Не потому что он красивый. Я слишком хорошо тебя знаю, Персиваль, чтобы в это поверить. Это напоминание, что как бы мы ни стремимся к победе, есть вероятность проигрыша. И ты всегда это знаешь. И именно поэтому ты и стал моим заместителем, а потом и директором. Не Моррис, не Рид, а ты! Те шли бы вперед, делая ошибку за ошибкой, стараясь не обращать внимания, но Грейвс может вовремя остановиться и признать их, разобраться в чем дело и уже идти вперед более осторожно, помня свои промахи. Я таким не был. Хьюз поднимается со своего места и тяжело вздыхает, снова осматривая кабинет. — Я понимаю, что время идет вперед и что нам всем нужно под него подстраиваться. Но иногда мне так хочется снова пройтись по этим коридорам с высоко поднятой головой и кого-то отчитать. Грейвс улыбается и тоже встает. — Я знаю, чего ты боишься, Персиваль: стать таким как я. И не нужно меня переубеждать — это так. Я знаю, потому что боялся этого же. Мой начальник, Джефферсон, был противным старикашкой с огромным самомнением. Когда я видел его горделивый вид, то у меня руки так и тянулись к палочке, чтобы превратить его в жабу! Ха! И вот, спустя годы я стал точно таким же. И не стоит переубеждать меня, я это знаю. Директор отдела магического правопорядка опустил взгляд в стол, не зная, что сказать. — Но не бойся. Ты таким не станешь. Поверь мне. Он поднял на него свои темно-карие глаза с некой надеждой и увидел легкий кивок, придающий уверенность. — В любом случае, у тебя есть больше шансов не остаться одному. Вон, сколько женщин вокруг. Бери любую — не откажет. Вот, например, Голдштейн. Правда с ней проблем не оберешься, зато и скучно не будет. — Я подумаю, сэр, — ответил Персиваль и едва усмехнулся. Они пожали друг другу руки, и мужчина проводил Хьюза к двери. — Через пару месяцев у Грега? Я все-таки решусь попробовать того запеченного ужа. — Надо будет перед этим предупредить всех целителей. На всякий случай. — Ха! Никакой уж меня точно не убьет. Выйдя из кабинета, Грейвс собирался проводить своего некогда начальника, но тот остановился рядом со столом Тины. Девушка, боясь, что сейчас получит очередную лекцию о «месте женщины в мире», встала со стула и настороженно посмотрела на мужчин. — Я провожу, — начал настаивать Персиваль, а Хьюз лишь махнул на него рукой. — Я еще в своем уме, чтобы дойти до лифта. Повернувшись и заметив Порпентину, он кивнул. — Удачного дня, Голдштейн. — Спасибо, сэр, — ответила она, явно поражаясь услышанному. Хьюз же медленно поплелся между столов, иногда прогоняя мракоборцев со своего пути. — Это было странно, — шепчет Тина и тут же вспоминает, позади нее стоит Грейвс. Она поворачивается и видит его усталый взгляд. — Работать, мракоборец Голдштейн. А то я найду вам мужа и уговорю его не выпускать вас из дома ни на минуту, — произносит он и идет в сторону своего кабинета. — Вы не такой, сэр. Вы этого не сделаете. — Хотите проверить? — спрашивает Грейвс и на его губах всего на секунду появляется улыбка. Тина быстро смотрит по сторонам и возвращается за стол, снова углубляясь в документы.