Голдштейн - это особый вид проблем

Персиваль Грейвс спокойно шел по холлу, чувствуя свободу. Два последних дня он провел в лазарете после последнего задания, где очередное заклинание противника отшвырнуло его к ближайшей стене. Конечно, травма головы была незначительной, и он мог легко вернуться на работу раньше, но целители просто не выпускали директора отдела магического правопорядка, пока не были уверены, что с ним все хорошо. Грейвс знал, что ребята там весьма упрямые, но чтобы настолько. Подходя к лифту и здороваясь с окружающими, мужчина заметил парочку девушек, которые, при виде него, тут же стали перешептываться и тихо смеяться. Это было не в первый раз, и на это он старался не обращать внимания, ведь не ясно, что у этих девчонок в голове. Однако, зайдя в кабину лифта, Персиваль явственно чувствовал на себе любопытные и, что самое интересное, радостные взгляды. Даже лифтер, которого все звали Рыжим, хотя под кепкой и не было волос, не ясно почему, как-то весело ему усмехнулся. Это было необычно. Выйдя на своем этаже, он не успел и шага сделать, когда увидел госпожу президента. Женщина кивнула, и Грейвс решил, что на этом их общение закончено, но не тут-то было: Пиквери подошла выяснить его самочувствие, а узнав, что все хорошо, хитро взглянула на своего подчиненного и, бросив фразу: «Я рада за вас и за то, что все так разрешилось», ушла. Он вопросительно поднял брови, провожая ее взглядом и ничего не понимая. Это было странно. Но не успел мужчина дойти до своего кабинета, как снова ощутил заинтересованные взоры, следящие за каждым его шагом. Картер и Райт, стоило ему только отвернуться, сразу стали показывать пальцами в противоположную сторону и одобрительно кивать. Это было очень странно. Грейвс не мог понять, что случилось и почему вдруг его персона стала настолько интересовать всех вокруг. Неужто удар об каменную кладку оказался сильнее, чем думалось и поэтому он чего-то не помнит? У двери его уже ждал Коннор. Завидев друга, мужчина тут же начал пританцовывать что-то похожее на национальные ирландские танцы с примесью чечетки и еще какого-то ужаса. На его лице сияла радостная улыбка, заражая всех своей теплотой и счастьем. Всех, кроме Грейвса, который все больше начинал понимать, что ничего не понимает. Джордж распахнул объятия и едва ли не задушил в них Персиваля, шепча, что безумно рад, что тот все же послушал его совета и не стал тянуть до последнего. Директор магического правопорядка смотрел на него, не моргая, около минуты, пока не услышал: — Я же говорил, что вы отличная пара. И тут Персиваль тяжело вздыхает. Тина. Порпентина Голдштейн нервно косится на дверь его кабинета, куда он ушел три часа назад, хлопнув дверью. Что-то внутри скручивается в большой узел и болезненно давит на все органы. Она переводит взгляд на папку и пытается успокоить себя. Нужно лишь отнести ее в кабинет и уйти. Быстро и незаметно. Тина кивает и двигается к своей цели. Она уже поднимает руку, чтобы постучать по гладкой лакированной поверхности двери, но тут же останавливается. Слишком много внимания. Тихо приоткрыв небольшую щель, девушка проскальзывает в кабинет начальства и, словно мышка, боясь сделать лишний вздох, продвигается в сторону стола. Сам хозяин кабинета, облокотившись на спинку стула, читал, по всей видимости, очередной отчет одного из своих подопечных и, казалось, весьма сильно погружен в это занятие. То, что и было нужно Голдштейн. Незаметно положив свою папку на край стола, она развернулась и, почти уже дошла до двери, когда тишину комнаты нарушил приятный мужской голос с нескрываемыми нотками раздражения. — Стоять. Девушка забыла, как дышать, но не двинулась с места. — Развернуться. Повернувшись, Порпентина встретилась с решительным взглядом темно-карих глаз и где-то в голове появилась мысль — ей конец. — Мистер Грейвс, мы сильно переживали за вас. Как себя чувствуете? Он кладет свое чтиво на стол и поднимается с места. Это пугает ее сильнее, но Тина все еще стоит на месте. — Мистер Грейвс, сэр, я… — Ближе к делу, — говорит Персиваль, обходя стол и становясь напротив нее, буравя взглядом худощавую девичью фигуру. — Простите, сэр, — едва слышно произносит Тина и опускает голову. — Это из-за меня теперь по конгрессу ходят слухи, что мы с вами встречаемся. Я… Мне очень жаль, правда. Я не хотела ничего плохого, честно. Просто Кристи в женской уборной говорила, насколько вы идеальны, как начальник и как… мужчина. И как жаль, что она не работает на вас, а то вы бы были уже ее. Грейвс потер подбородок: он даже не знает, стоит ли расценивать разговоры в женских уборных как комплимент своей персоне и вообще, считается ли это нормальным обсуждать какой он мужчина? Странно, но такие вопросы никогда не появлялись у него в голове. — А я сказала, что вы бы на нее никогда не посмотрели, не говоря уже о большем. Ну, а потом она начала говорить, что вот на такую, как я вы точно не взгляните. А я возьми и от обиды скажи, что увидели, заметили и теперь мы с вами вместе, но скрываем это ото всех. Ну и после этого пошли слухи один хуже другого. Она внимательно изучала носки своих ботинок, чувствуя, как щеки от стыда начинают покрываться вторым слоем румянца и, не видя улыбки Грейвса. Он сам не знал, что вызвало ее: то ли тот факт, что Тине обидно, что, такой как Персиваль, на нее никогда не посмотрит, то ли как она начала защищать своего начальника, выражая высокое мнение о нем и его предпочтениях. В любом случае, признаться честно, оба варианта грели его душу. — Три дня, — спокойно сказал мужчина, стараясь убрать нотки веселья и радости из своего голоса. Голдштейн поднимает голову и непонимающе смотрит на него. — У вас есть три дня, чтобы прекратить эти слухи. А то мне придется рассказать, что вы разбили мне сердце, променяв на Коннора. Вы ведь этого не хотите? — Нет, — прошептала она, глубоко вздыхая. — И я бы такого не сделала. Он отвернулся, скрывая очередную улыбку. Как бы ни была глупа вся эта ситуация, она все больше и больше нравилась Грейвсу. — И еще неделю, — продолжил хозяин кабинета, снова смотря на девушку. — Неделю? — Да. Будете целую неделю писать за всех отчеты и приносить их мне. Тина молчаливо кивнула, считая, что лучше так, чем вернуться в отдел к Абернати или быть уволенной. — Вы свободны. Девушка как можно быстрее исчезла из комнаты, однако Персиваль успел поймать ее облегченный взгляд, брошенный куда-то в сторону. Смотря на закрывающуюся дверь, он не мог понять, почему такая глупость, как этот слух, испугала ее намного сильнее, чем десятки и десятки нарушенных ею магических законов? С другой стороны, может для нее все это намного серьезнее, чем он мог предположить. Вернувшись на место и продолжив изучать отчеты, Грейвс не сдерживал улыбки, думая, что в следующий раз слухи про них будут иметь под собой настоящую почву.