Голдштейн - это особый вид проблем

Порпентина Голдштейн уверенным шагом направлялась в кабинет своего начальника. Прямая спина, твердый взгляд и ощущения триумфа — в этот раз она точно справилась. В этот раз даже Грейвсу придется ее похвалить и признаться, что она «не самый проблемный мракоборец» всего МАКУСА. Ее кулак коснулась гладкой деревянной поверхности, пару раз постучав. — Мистер Грейвс, сэр, можно? — спросила девушка, открывая дверь. В кабинете находился его хозяин, внимательно изучающий какие-то бумаги, и Джордж Коннор, сидевший напротив него с большой папкой в руках и что-то в ней ища. — Что на этот раз? — спросил директор отдела магического правопорядка, не поднимая на нее глаза. Голдштейн немного растерялась, увидев Коннора, а точнее то, что он был серьезен и работал. Нет, конечно, как-то же должность директора магического транспорта он получил, но ей думалось, что Джорджа все любили, а он этим беспощадно пользовался. — Я задержала подозреваемого в преступлении, — ответила она, наконец, отвлекаясь от своих мыслей. — Рад за вас, Тина. Можете приготовить себе кофе в качестве награды. Думаю, что март подойдет. — Хорошо, — произнес Коннор, который тоже не обращал на нее никакого внимания, помечая что-то пером у себя в папке. — Я задержала Т.Б. Маркуса. Темно-карие глаза резко посмотрели на нее с недоверием. — Кого? — Томаса Бенджамина Маркуса, сэр, — произнесла Тина уверенным и слегка горделивым голоском, и тут же увидела упавшую папку из рук Коннора. — Мне показалось или она только что назвала имя Т.Б. Маркуса? — переспросил мужчина у друга. — Того самого, кто вел у нас заклинания? — Да, сэр. — Ясно, — протянул Коннор, поднимая папку. — Ладно, я тут вспомнил, что у меня куча дел в своем отделе, так что… — Сидеть, — произнес Грейвс таким тоном, что ему никто не смог бы не подчиниться. Джордж не был исключением: он замер и, показалось, даже перестал дышать. Сам же Персиваль поднялся с места и, положив ладони на стол, облокотился на них, наклоняясь вперед. — Вы задержали мистера Маркуса, Тина? — Да, сэр. Он преступник. — Ты слышал? Он преступник! — произнес Коннор, смотря на Грейвса. — Я всегда это подозревал. Особенно после его первого «Отвратительно» мне, я понял, что он нехороший человек. — В чем он обвиняется? — спросил Грейвс, настороженно смотря на девушку. — В сбыте проклятых предметов на черный рынок. Он создавал их, а потом продавал Гнарлаку и другим контрабандистам. — Да, это он, — подтвердил Джордж, кивая. — Где вы его задержали? — В кондитерской на Юнион-сквер. — Среди учебного года? — Он на пенсии уже два года, — ответила Голдштейн, все больше ощущая свою победу. — На пенсии? — удивился Коннор, вставая. — Теперь можно рожать детей и отправлять их в школу. Пойду, займусь этим. — Стоять. Где дело? Она кивнула на край его стола, где лежали документы. — Вы решили заняться ими сегодня вечером, — напомнила Тина, видя, как начальник перебирает папки. Открыв очередную, он пробежался глазами и, поняв, что это то, взял в руки. — Томас Бернард Маркус… Высокий… Седой… С усами… Черный плащ с потертостями… — читал вслух мужчина приметы подозреваемого, пока резко не остановился и, закрыв дело, внимательно посмотрел на гостью. Девушка не поняла, что сделала не так, но этот взгляд не вселял ей ничего, кроме тревоги. Плечи опустились, уверенность сдулась и улетела в окно, оставляя после себя тяжелый страх, пробирающий через позвоночник по всему телу. Коннор нахмурился, потирая подбородок и стараясь понять, почему его друг остановился. Через секунду его озарило: — Имя другое! — радостно крикнул он и тут же помрачнел. — Вам конец, ребят. — Мракоборец Голдштейн, вы понимаете, что Томас Бенджамин Маркус и Томас Бернард Маркус — разные имена? Тина сначала покраснела от стыда, потом побледнела от страха, а услышав голос Грейвса с нотками злобы, позеленела от ужаса, предстоящего ей испытать. — Да… Да, сэр. — Я вижу, у вас тут семейный разговор. Я, пожалуй, пойду. — Не двигайся, — приказал Персиваль, не сводя испепеляющего взгляда со своей подопечной. — Это вообще законно держать друга взаперти? — Спасибо, что напомнил. Хозяин кабинета взмахнул рукой и послышался щелчок замка. — За что? Я не виноват! — Ты наш соучастник. Или ты думаешь, она пойдет ко дну одна? Она заберет и меня, а я — тебя. — Я рад, что наши отношения стали настолько серьезными, но не в такой же ситуации, Перси! Грейвс тяжело вздохнул и, обойдя стол, подошел к девушке. — И что теперь, мракоборец Голдштейн? Она опустила голову, боясь посмотреть в его глаза и увидеть в них разочарование. В очередной раз. Снова. — Мистер Грейвс, он идеально подходил под описания, и я решила, что… — Что это наш бывший учитель? — Да, сэр. Простите. Комната погрузилась в тишину, ложившуюся на плечи девушки мертвым грузом. Джордж перевел взгляд на мужчину и заметил в его глазах то, что еще ни разу не видел — нежность? Девушка ошиблась и довольно здорово, а он смотрит на нее, как на несчастного котенка, которого вот-вот прижмет к себе и начнет успокаивать. — Ребят, не хочу вам мешать каяться, но хочу напомнить, что вы задержали Маркуса! Если мы что-нибудь не придумаем, то просто не доживем до конца этого рабочего дня. Грейвс закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он знал своего преподавателя заклинаний как вспыльчивого, скандального и любящего припомнить абсолютно все грехи своего оппонента человека. Поэтому все остальные учителя старались не связываться со злопамятным Маркусом никогда. — Нужно его успокоить и извиниться, — сказал Персиваль, устало потирая переносицу. — И кто это сделает? И снова тишина. Голдштейн все еще смотрела на носки своих ботинок, желая оказаться сейчас где угодно, но только не тут и не в такой ситуации. — Может тот, кто и начал это все? — произнес Коннор и тут же встретился с двумя парами карих глаз: одни со страхом смотрели на него, другие — недовольно прожигали в нем дырку. — Тина, я ничего против вас не имею. Вы мне очень нравитесь. Я человек добрый, но эгоистичный. — Ну, раз ты добрый, то может, сам сходишь и освободишь его? — спросил Грейвс, пряча руки в карманы брюк и присаживаясь на край стола. — Я не могу, и ты это знаешь! Он меня ненавидит! Как и тебя! Да и я бы не пустил тебя. Мне еще рано быть вдовствующим другом. Нужен кто-то, кого Маркус любил. Пиквери? — Он ее терпеть не может почти так же, как и нас. Считал ее выскочкой. — Отлично! Я уже представляю, как на моей могильной плите напишут: «Он пал от рук своего нелюбимого учителя». Эх… А сколько будет женских слез… — Куинни! — крикнула Тина, пораженная собственной догадкой. — Надеюсь и она взгрустнет на моей могиле, — меланхолично произнес Джордж, становясь рядом с другом. — Мистер Грейвс, — быстро произнесла девушка, боясь куда-то не успеть. — Мистер Маркус любил Куинни. Он всегда ей помогал, если у нее что-то не получалось. Она была его любимицей! — Вы уверены? — спросил Персиваль, беспокоясь, как бы она не совершила еще одну ошибку или усугубила ситуацию. — Уверена, сэр. — Тогда бегом к ней. Все расскажите и ведите на последний этаж. Мы будем ждать вас там. Тина закивала, а страх медленно стал отступать, вселяя надежду. Грейвс открыл дверь, и они проводили девичью фигуру взглядом. — Я, конечно, все понимаю, чувства и тому подобное, но она сведет тебя в могилу, — сказал Коннор и заметил легкую улыбку на губах друга. Спустя час они уже стояли в холле, у лестницы, и смотрели, как высокий человек с длинными седыми волосами и в черном плаще бережно обнимает слегка покрасневшую Куинни Голдштейн, радуясь, что все уже закончилось. — Был рад вас видеть, Куинни, — произносит мужчина нежным голосом и, отпустив девушку, поправил свои белые усы. — Что не могу сказать о вас, мисс Голдштейн. И как таких держат в конгрессе? Это позор! Хотя, если подумать и посмотреть, кто является начальниками отдела, то сразу все становиться понятно, да Грейвс и Коннор? В них устремился взгляд такой ненависти, что даже Тине, стоящей рядом, стало как-то неприятно и холодно. Но через мгновения Маркус снова посмотрел на младшую Голдштейн с трепетом и заботой. — Вас проводить до выхода, сэр? — Это было бы прекрасно, — ответил мужчина и, беря под руку Куинни, направился к большой стеклянной двери. — Ух, — с облегчением сказал Коннор, благодаря судьбу за еще один день на этом свете. — Почему он вас так ненавидит? — спросила Тина, чье любопытство никак не могло успокоиться. — Потому что мы сожгли его кабинет, — ответил директор отдела магического транспорта, все еще смотря на необычную парочку — Джордж, — раздраженно произнес Грейвс. — Ты сжег. — А ты стоял и смотрел, чтобы никто не вошел, Перси. Был соучастником, так сказать. — Но зачем? — Я не успел дописать эссе по опасным заклинаниям и решил это исправить. Мы с Перси дождались ночи и проникли в его кабинет. Он стоял у двери и ждал, пока я найду свою работу. А в кабинете было так темно, что я зажег свечу. Стал искать свое эссе и не заметил, как поджег гобелен, подаренный кем-то из иностранных коллег. Я испугался, пытался потушить его и поджег половину кабинета. Потом пришел Перси и решил мне помочь. И помог, сжигая вторую половину. В общем, когда Маркус пришел ни гобелена, ни кабинета, ни моего эссе уже не было. Нас не исключили, а передали в его личное рабство. Пришлось до выпуска быть его «помощниками» для младших курсов. Как вспомню, до сих пор мурашки бегут по спине, а я был женат три раза. Через весь шум холла стал слышен заливистый смех. Мужчины повернули головы и увидели слегка покрасневшую Тину, которая прикрывала ладошкой свой рот. — Извините, но это правда, смешно. Теперь понятно, почему он вас так не любит, — проговорила она, стараясь успокоиться и вытирая слезы. Грейвс поворачивается к ней и глубоко вздыхает. — К Абернати! И чтобы целый месяц не попадались мне на глаза! Ясно? Голдштейн пораженно кивает и быстро растворяется в потоке волшебников. — Выпьем? — спрашивает Коннор, видя, как Маркус обнимает Куинни на выходе. — Выпьем, — отвечает Грейвс, стараясь не потерять из виду удаляющуюся макушку Тины.