Голдштейн - это особый вид проблем

Мужчина поднялся на ноги и, тяжело дыша, стал осматриваться. — Тина! — крикнул он и в его голосе были слышны нотки волнения. — Мистер Грейвс! — раздался справа приятный женский голосок. — Мистер Грейвс! Она подошла к нему и восхищенно произнесла: — Мистер Грейвс, вы герой! Вы всех нас спасли! — Ох, Тина. Я знаю. Я снова спас всю Магическую Америку! — произнес он и выпятил грудь вперед. — Но это не важно. Сейчас это не важно. — Мистер Грейвс, сэр, я хотела вам сказать… Девушка сделала шаг вперед, не сводя с него взгляд. — Тина? — Я… Я люблю вас, сэр. — Ох, Тина. Мужчина прошелся ладонью по девичьей щеке, запачканной кровью, и улыбнулся. — Я тоже люблю вас, Тина. Они прислонились лбами друг к другу и довольно закрыли глаза. — Браво! Ребят, все отлично! — крикнул Коннор, находившийся в пару метров от импровизированной сцены. — Вы молодцы. Они довольно улыбнулись, отходя в разные стороны. — Ну, что думаешь? — спросил Джордж, покосившись вправо, где стоял его друг. Грейвс был мрачнее любой тучи, когда-либо бывшей на нью-йоркском небе. Он повернулся и уверенным шагом направился к выходу из зала. — Не понравилось? Выйдя из большего зала, отданного во временное пользование директору магического транспорта, мужчина быстро двинулся в сторону лифта под надоедливые крики друга. — Перси, стой! — задыхаясь, произнес Коннор, преграждая ему путь. — Ух! Как ты быстро ходишь! Он смотрел на него с убивающей злобой. — Тебе не понравилось? — Не понравилось? Мало того, что ты выставил всех мракоборцев самовлюбленными идиотами, так еще и скомпрометировал меня и Тину! — крикнул Персиваль, после чего глубоко вздохнул. — Нет, мне не понравилось. — Ну, во-первых, вы и есть самовлюбленные идиоты! Вечно ходите с высокого поднятой головой, куда-то бежите, сбивая все на своем пути, никого не замечая! Во-вторых, Тина Голдблум и Пэркис Грейвс не имеют ничего общего с тобой и Тиной. Они плод моего потрясающего воображения, придуманные для этой великолепной пьесы, чтобы удивить и очаровать иностранную делегацию, которая приедет завтра. — То есть, Джордж Коннор и Джордж Коннорс — два разных человека? — Именно! Ты уловил смысл. Молодец, Перси! Горжусь тобой! Грейвс тяжело вздохнул и, обойдя друга, направился к лифту. — А вот Пиквери понравилось! — Неужели? — Да! И вообще, гениев при жизни никогда не ценят! — А ты умри и мы посмотрим, — сказал Персиваль таким голосом, что внутри Коннора что-то съежилось. Через три минуты в кабинет госпожи президента постучались. Женщина перевела взгляд со своих ногтей, считая, что такой маникюр выглядит весьма вызывающим для встречи с английскими коллегами, на дверь. — Входите. В комнату вошел Грейвс и сразу произнес: — Вы видели пьесу Коннора? На лице Пиквери появилась загадочная улыбка, давая ответ на вопрос лучше любых слов. — Да. Она очень интересная. Правда, он слегка ушел в другую сторону, но мне понравилось. — Понравилось? — переспросил Персиваль и тут его осенило. — Вы сговорились с Коннором? — Да, понравилось. И нет, мы с ним не сговаривались. Ха! Когда? Мы же не могли договориться с ним три недели назад за обедом? Это глупо. Мужчина устало закатил глаза и вышел, оставляя довольную собой Серафину одну. Она откинулась на спинку стула и снова взглянула на свои руки. — А неплохо же, верно? Идя по коридору своего отдела, Грейвс старался успокоиться и не обращать внимание на Райта, идущего рядом, который тоже участвовал в постановке и сетовал на то, что играя контрабандиста, он может подорвать свой рабочий авторитет. Проделав почти весь путь, он встречает у двери своего кабинета Тину. Девушка, по всей видимости, хотела что-то показать, но видя злобный, почти разъяренный взгляд начальника, отошла назад, пропуская его. В тишине и одиночестве, мужчина трет виски, стараясь успокоиться и не убить Коннора прямо сейчас, желая выпустить пар. И ему представляется такая возможность вечером, когда несколько приспешников Грин-де-Вальда решают устроить представления для не-магов. Он тут же срывается, беря с собой несколько мракоборцев. На следующее утро весь конгресс говорит о том, как директора отдела магического правопорядка с трудом оттащили от одного из подручных темного волшебника. Тому крайне повезло остаться живым, но о его критическом состоянии старались не упоминать. Коннор, услышав это, пытается не попадаться на глаза другу. На всякий случай. После обеда их навещает министр магии Великобритании с несколькими своими секретарями. Пиквери радостно их встречает, стараясь выглядеть счастливой, как и все остальные. Все, кроме Грейвса. Рука после вчерашнего задания еще ноет, но он старается не обращать внимания на это. Показав все важные отделы и их работу, они останавливаются у входа в зал, где их ждет «удивительное» представление. И тут госпожа президент выдает то, из-за чего Персивалю хочется убить не только Коннора, но и ее тоже. — Я подумала, что хорошо было бы показать постановку и главным действующим лицам — нашим мракоборцам! Она открывает двери и в помещении уже сидит весь отдел Грейвса. Мужчина пропускает гостей и начинает считать, сколько ему дадут за убийство двух хитрых и изворотливых сообщников. Тина, сидящая в самом последнем ряду, провожает начальника взглядом прямо до его места, позади Пиквери. Представление начинается, и девушка полностью переключает свое внимание на сцену. Однако через пятнадцать минут она все чаще недовольно косится на Коннора, горделиво расположившегося рядом со сценой и с удовольствием наблюдающего за действием. Желание спросить, откуда он узнал о ее самом главном секрете и кому еще рассказал, растет с каждой секундой. Ближе к концу пьесы, Голдштейн замечает, что Грейвса нет на месте. Она осматривает весь зал, но не находит его. Тихо и незаметно, девушка выходит в коридор и глубоко вздыхает. Да, такого позора она, пожалуй, никогда не испытывала. Свернув направо, чтобы вернуться на свое рабочее место, ее взору предстает знакомая фигура. Он стоит у окна и смотрит, как капли дождя наперегонки стекают вниз. На улице темно и сыро, а внутри него дикая пустота и горечь усталости. — Мистер Грейвс, — слышится приятный женский голос. Обернувшись, мужчина видит перед собой Голдштейн. Та выглядит немного подавленной, вечно поправляя рукава своего пиджака, стараясь спрятать ладони. — Тина? Как вам пьеса? — Неплохо. Очень… Волнующе, — ответила она, смотря прямо в его темно-карие глаза. — А вам? — Ничего хуже в жизни не видел, — честно признался Грейвс, делая шаг к ней. — То же самое. Мне даже стало стыдно, что я мракоборец. Они улыбнулись друг другу, и теперь девушка двинулась вперед. — Мистер Грейвс, сэр, я хотела вам сказать… — Тина? — Я… Секундное молчание длилось бесконечно долго. Казалось, она подбирает слова. Правильные слова, чтобы признаться. — Я… — Мистер Грейвс, вот вы где! А мы думали, что потеряли вас, — раздался знакомый голос, и из-за угла вышла веселая Серафина Пиквери. — Оу. Ее глаза тут же сверкнули любопытством, а губы растянулись в победоносной улыбке. — Перси, где тебя носит? Мы чуть не оглохли от аплодисментов. За спиной женщины появляется Джордж, но останавливается, переводя взгляд с друга на девушку и обратно. — Мы, похоже, совсем не вовремя, мистер Коннор. Не будем мешать серьезному разговору. — Согласен, мадам президент. Директор отдела магического транспорта берет Пиквери под руку, и они как можно быстрее удаляются, оставляя парочку наедине. — Вы что-то хотели сказать, Тина? — спрашивает Грейвс, привлекая ее внимания снова на себя. Не совсем понимая, что сейчас было, она глядит в его волнительные темно-карие радужки глаз. — Я хотела вам сказать, что… Что… Сердце бешено бьется в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу и просто упасть мужчине под ноги. — Что поменялась с Бруксом, и буду дежурить завтра вместо него. У его родителей годовщина свадьбы и ему нужно в Сан-Франциско. Трусиха, не иначе. Грейвс на секунду замирает, а потом кивает. — Хорошо, Тина. — Спасибо, сэр. Теперь тишина расталкивает их по разные стороны, давя на все органы чувств. Мужчина медленно подходит и, остановившись рядом с ней всего на миг, на тот миг, когда его рука случайно касается ее плеча, тихо произносит: — Вы хороший человек, Тина. После чего Грейвс своим привычным шагом удаляется по коридору, оставляя после себя терпкий аромат недосказанности и нежных чувств. Проходя вперед, он не замечает за углом двух, наблюдающих за этой сценой, людей. — Ну, он и толстокожий, — расстроенно произносит Серафина Пиквери, прислоняясь спиной к стене. — В следующий раз нужно не так сильно менять имя героев. Да, — говорит сам себе Джордж Коннор, печально вздыхая.