Голдштейн - это особый вид проблем

— Ты потерял ее, — произнес Коннор, заходя в кабинет Грейвса в понедельник после обеда. Он упал на один из стульев и тяжело вздохнул. — Ты потерял ее, Перси. — Совесть? Нет. Я отдал тебе ее на время. Ты обещал вернуть, — ответил хозяин кабинета, откладывая одну папку и сразу беря в руки другую. — Ха! Не смешно! И зачем мне нужна твоя совесть, сам подумай? — Хоть чья-то. Джордж нахмурился, отворачиваясь от мужчины. — Я вообще-то о Тине. А если быть еще точнее, то об ее публичном проявлении чувств к тому молодому парню. Сегодня утром. В холле. На глазах всего конгресса. Он сощурился и покосился на Грейвса. Тот же, как ни в чем не было, читал очередной отчет, делая вид, что один в комнате. — На глазах ВСЕГО конгресса. МОЛОДОЙ парень. ОБЪЯТИЯ. — Джордж, у тебя проблемы с речью? Ты делаешь ударения через слово. Сходи в лазарет. Уверен, у них есть нужное зелье. — Перси, ты не понимаешь? — не выдержав, крикнул Коннор, поднимаясь со своего места. — У Голдштейн появился поклонник. Он молодой, красивый и перспективный. А ты… Грейвс поднял на него взгляд. — Старый, страшный и до тебя все доходит далеко не сразу. Не самая выгодная позиция, знаешь ли. Мало кто захочет все тебе повторять по несколько раз, как я. Цени это. Персиваль усмехнулся и снова погрузился в работу. — Ты меня слышишь? — Да, но стараюсь сделать вид, что тебя тут нет. — У Голдштейн ПОКЛОННИК! — повторил гость, наклоняясь к другу. — П-О-К-Л-О-Н-Н-И-К! — Она красивая молодая девушка. У них всегда есть поклонники и чаще всего не один. Коннор бессвязно машет руками, а потом просто разворачивается и уходит. Во вторник, утром, в кабинет входит Пиквери. Она внимательно смотрит на Грейвса, а потом кладет на стол тонкую папку, которую держала в руках. — Это его личное дело. Майкл Коллинз. Двадцать восемь лет. Перевели в конце той недели из Техаса. Работает в отделе Петерсона. Я, конечно, не должна была приносить его досье. Но я же президент — кто мне откажет. Мужчина кивает и что-то отмечает в очередном отчете. — И так, что мы будем делать? — спрашивает Серафина, расположившись на стуле прямо напротив Грейвса. — Я буду искать убийцу волшебника в Центральном парке, а вы займетесь своими делами, госпожа президент, — спокойно отвечает он, потирая переносицу и пытаясь сконцентрироваться на работе. — Я говорила про Голдштейн. Мы должны что-то придумать! И как можно скорее! Я думаю… Пиквери говорила долго и много, иногда останавливаясь, чтобы поспорить сама с собой, но через пару минут продолжала разрабатывать план за планом сведения Грейвса и Тины вместе. — Что скажете? — Что? — переспросил ее мужчина, определенно не слушая весь монолог. И она, похоже, это поняла. — Какой вы бесчувственный, Грейвс, — только и произнесла мадам президент, выйдя из кабинета. Он кладет перо на стол и невольно смотрит на тонкую папку. Ему хочется ее открыть и почитать, стараясь найти слабые места парня и надавить на них, чтобы тот больше не лез к Тине. Но Персиваль не делает этого. Слишком нечестно и неправильно. Если он хочет, чтобы девушка была с ним, то нужно играть честно. И быть уверенным, что ее желания быть с ним ни капельки не меньше, чем его. В последнем он сомневается все сильнее. Утром, в среду, он видит ее горящий взгляд, обращенный на высокого и симпатичного мужчину со слегка кудрявыми темными волосами и светло-карими глазами. Ревность полоснула по сердцу, оставляя довольно глубокий шрам. Сам виноват и знает это. А может так и лучше? Вечером в его кабинете сидят Коннор и Пиквери. Они разрабатывают план действий по нейтрализации Коллинза и краже Голдштейн для признания в любви, а Персиваль гадает, как они смогли снять столько запирающих чар и так быстро. — Можно закрыть его на нижнем этаже. Не думаю, что он выберется оттуда живым, но можно попробовать, — предлагает Джордж, потирая подбородок. — Я могу уволить его за профессиональную непригодность. Некрасиво, зато эффективно, — отвечает мадам президент, облокотившись на спинку стула и глубоко вздыхая, стараясь заставить свой мозг работать с удвоенной силой. Грейвс, слушая все это, рад, что является их другом. Таких надо держать к себе как можно ближе и, лучше, со связанными руками. — Что скажешь, Перси? — Скажу, что вам пора по домам, а мне работать. — Я же говорила — ему все равно, — произносит женщина и разочарованно смотрит на него. — Мне не все равно, — устало говорит Грейвс и, отложив документы, поднимает на них глаза. — Вам не кажется, что так и должно быть? Пиквери и Коннор переглядываются и отрицательно качают головой. — Зачем ей нужен старый, усталый мракоборец, который постоянно работает? Что она будет со мной делать? Приносить стакан воды в постель к умирающему? Ей нужен молодой и сильный мужчина, который сможет любить ее так, как она хочет сама. Так и должно быть. — Бред, — говорит Джордж и хмурится. — Полнейший бред из всех бредней, которые я когда-либо слышал. А я был три раза женат. — Согласна. — Лучше тебя ей никого и не найти, — продолжает он, поднимаясь со стула. — Ты самый умный из всех тех, кого я только знаю. Ты самый, после меня, конечно же, красивый мужчина во всем конгрессе. Ты отличный друг. Столько терпеть меня — этого много стоит. Да я бы женился на тебе, будь ты женщиной! Последнюю фразу Коннор крикнул, а потом добавил чуть тише: — Хотя, нет. Не люблю, когда женщина в чем-то лучше меня. Это раздражает. — Просто, Грейвс, вы сдались, — подала голос госпожа президент. — Я думала, что ваши чувства к этой девушке намного сильнее. Оказывается, мы ошибались. Мужчина кладет ладони на холодную поверхность стола и, опираясь на них, наклоняется вперед. — Я не сдался. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. К тому же, мои чувства к ней могут быть и безответными. Это объясняет, почему она с таким рвением принимает его ухаживания! — Ревность. — Именно! Моя вторая… Или первая… Нет, вторая… Первая, точно! Моя первая жена тоже флиртовала с другими мужчинами, чтобы заставить меня поревновать и сделать наши отношения более пылкими. Все закончилось разводом. А все, потому что Джордж Джонатан Коннор никогда и никого не ревнует! Запомните это! — Знаете, Грейвс, — подала голос Пиквери, тоже поднимаясь на ноги, — Возможно Коннор прав. — Я всегда прав. — Может этим она хочет подтолкнуть вас, наконец-то, к решительным действиям. — Тина не такая. — Откуда вы знаете? — спрашивает женщина и, беря Джорджа под руку, направилась к выходу. — Если она вам действительно дорога, и вы хотите быть с ней вместе, то может пора забыть про благородство и взять все в свои руки. — Отлично сказано, мадам президент. Может, поужинаем? Я знаю несколько мест, которые еще не закрыты? — интересуется Коннор перед тем, как за ними закрывается дверь. Грейвс выпрямляет спину и потирает переносицу, погружаясь в раздумья. Через минуту слышен скрип. Он открывает верхний ящик стола, куда вчера положил личное дело поклонника Голдштейн и, раскрыв его, начинает внимательно читать. В четверг он приглашает ее в свой кабинет. Тина, тут же появляется у него на пороге, крепко держа в руках свой отчет. — Присаживайтесь, — предлагает он, стоя напротив девушки. — Мистер Грейвс, я могу все объяснить! Это была случайность, честно! Я не хотела никого трогать! Тем более в такой ситуации, — выговаривает Голдштейн так быстро, что мужчина едва успевает разобраться в ее словах. — Нет, я пригласил вас не для этого. — О, нет… Сэр, это я тоже могу объяснить! Понимаете, там была такая ситуация, что я просто не могла действовать иначе! Я не думала, что смогу что-то сломать! Знаю, это нарушает правила, но сэр… Тина останавливается, видя поднятую руку. Она присаживается на край стула, пока Грейвс опускает ладонь. — Я хотел поговорить совсем о другом. — О моей просьбе, о двухдневном отгуле? — Отгуле? — переспрашивает он и смотрит на свой стол. На одной из папок лежит лист, где красивым почерком выведена просьба о двух выходных в начале следующей недели. Причина — свадьбы кузины в Новом Орлеане. — Отгуле… Да… Конечно, Тина. Персиваль берет перо и быстро ставит подпись внизу листа. — Спасибо, сэр. — Мне попросить, чтобы вашу сестру и мистера Коллинза отпустили тоже? — интересуется он и надеется, что нотки ревности при произношении второй фамилии не слишком резали слух. — Это было бы очень благородно с вашей стороны, сэр. Спасибо, — отвечает девушка и глубоко вздыхает. Грейвса передергивает, снова услышав это слово. — Тина, я… — Он мой кузен, сэр, — произносит она, быстрее, чем он успевает и слово вставить. — Я понимаю, что и до вас дошли слухи, но я и мистер Коллинз — родственники. У нас нет, и не может быть романтических отношений. Мужчина хотел отчитать ее за то, что она уже не первый раз за сегодня перебивает его, когда почувствовал, словно камень упал с его души. Тина слышит вздох облегчения, и видит, как его тело медленно расслабляется. Где-то внутри себя, ей хочется верить, что это из-за нее. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я некомпетентна и завожу романы прямо на рабочем месте. — Я и не думал так, Тина, — отвечает Грейвс и видит легкую улыбку на ее губах. — Кузен! Ну конечно! — восклицает Коннор на следующий день. Он, Пиквери и Персиваль идут по одному из коридоров в конгрессе. — Они даже чем-то похожи, если приглядеться, — подает голос госпожа президент, слегка нахмурив лоб и вспоминая, как выглядит Коллинз. Директор отдела магического правопорядка, находившийся между ними, молча кивает на приветствия коллег. — Определенно! Думаю, что верхней частью лица. У обоих довольно высокий лоб и одинаковый разрез глаз. — Думаю, что и форма губ весьма схожа, — поддерживает его женщина. — Да и цвет глаз тоже очень и очень похож. — А ты как думаешь, Перси? Они поворачиваются к нему, но никого не видят. Грейвс свернул в сторону отдела для получения прав на использования волшебной палочки, считая, что лучше пусть Куинни Голдштейн почитает его мысли, чем еще хоть секунду слушать о схожих чертах всей семьи Тины.