Голдштейн - это особый вид проблем

Вечера пятницы в МАКУСА были всегда тихими. Почему? Потому что все старались незаметно покинуть свое рабочее место как можно раньше и до того, как их спохватится начальство. Но в этот раз все было иначе. Тина и Куинни Голдштейн подошли к лифту, недовольно поглядывая друг на друга. Их спор, очередной спор, который уже перешел в ссору, продолжался уже минут тридцать и никто не собирался уступать. — Я не пойду, — ответила старшая Голдштейн, нервно стуча ногой по полу. — Пойдешь. Это отличный способ развеяться и провести вечер, — произнесла ее младшая сестра, поправляя волосы. — Двойное свидание — еще одна глупая идея, что могла появиться у тебя в голове. Все будет, как в прошлый раз! — В прошлый раз все было не так уж и плохо. — Да, не считая взгляда полного разочарования, устремленного в мою сторону, от очередного молодого человека, которого ты мне нашла. — Он был просто глуп! — пыталась защитить себя Куинни, поворачиваясь к сестре. Тем временем из-за угла показался Персиваль Грейвс, а за ним следом и Джордж Коннор. По интонации в голосах и их громкости можно было сразу сказать — диалог явно не был миролюбивым — Тебе же все равно, Перси! — Это ты так решил, — ответил Грейвс, подходя к лифту. — Тебе всегда было на это все равно! И не нужно мне говорить другое — я тебя тридцать лет знаю! Так уступи, какой смысл упрямиться? — спросил Коннор, будучи уже на грани. — А в этот раз мне не все равно. Я тоже хочу, чтобы мои подопечные погрелись в отпусках на летнем солнце. Поэтому нет. — Да тебе плевать на твоих подопечных! Ты только и умеешь их тиранить и посылать на опасные миссии! Рыжий, приехавший вместе с кабиной лифта, нахмурился: с одной стороны две девушки, выяснявшие отношения и не обращающие внимания ни на кого, а с другой — двое мужчин, разговаривающие на высоких тонах и никого не стесняющиеся. Как только решетка открылась, то эти две странные парочки вошли в лифт, не переставая друг с другом спорить. Лифтер нажал кнопку, и кабина двинулась. Успев проехать этажа два, раздался какой-то шум и они остановились. Резко стало тихо. — Кажется, сломался, — произносит Рыжий и через секунду исчезает, трансгрессировав в неизвестном направлении. — Сломался? — переспрашивает Джордж, не совсем понимая, что только что случилось. — Мистер Грейвс? Мистер Коннор? — удивленно произносит Тина, только сейчас заметив мужчин. — И вам добрый вечер, Тина и мисс Голдштейн, — устало отвечает Грейвс, прислоняясь спиной к стене. — Да, сломался. — Я не могу застрять в сломанном лифте, Перси! У меня ро… У меня деловой ужин назначен через пятнадцать минут. — Мы тоже не можем, — подала голос Куинни. — У нас тоже деловой ужин, да, Тина? — Нет, нет и еще раз нет! Я не пойду на твое двойное свидание! Мне хватило и тех трех раз! Я устала, что ты постоянно ищешь мне женихов, не спросив меня! Старшая Голдштейн уже не сдерживает себя. Она, правда, устала и от рабочей недели, и от попыток сестры наладить ее личную жизнь. От второго все же больше. Коннор невольно косится на друга и, видя довольный взгляд, обращенный на Тину, лишь хмыкает. — Ты смешон, — говорит он тихо, но понимает, что его услышали, когда встречает удивленные темно-карие глаза. — Я разве не прав? Споря на бутылку двадцатилетнего виски, что в ситуации с отпусками ты упрямишься назло мне. Тебе нравится видеть, как я страдаю, мучаюсь и умоляю тебя отдать и так мое! — Джордж, прекрати. Это уже не смешно. — В этом есть что-то ненормальное. — Ненормальное это, что ты до сих пор считаешь, что весь мир крутится вокруг тебя! — произнес Грейвс и его голос стал громче. — Я каждый раз уступал тебе лето, но я устал это делать! Если хочешь сделать все по-честному, то пошли к Пиквери и пусть она сама все решит! — Пошли! Она будет на моей стороне! — Это мы еще посмотрим! Кабина лифта наполнилась голосами спорящих друг с другом до потери пульса и хрипоты в голосе. — Отлично! — крикнули друг другу девушки. — Хорошо! — произнесли в один голос мужчины. И наступает тишина. Такая, что барабанным перепонкам становится больно. Тина вместе с Грейвсом стоят у одной стены, а Куинни с Коннором — напротив них, у другой. Так проходит пару минут, пока Персиваль не снимает одну из своих запонок и не трансформирует ее в удобный диванчик. Он приглашает старшую Голдштейн сесть рядом с ним и видит ее смущенную улыбку. Спустя несколько секунд Джордж скидывает с плеч свой пиджак и, бросив на пол лифта, превращает его в шикарный диван с резными подлокотниками и высокой спинкой из черной кожи. После чего помогает Куинни сесть на него. Грейвс лишь закатывает глаза — в этом был весь его друг. Все косятся друг на друга, но молчат. Долго. Нудно. Первым не выдерживает Коннор. — А мы не можем отсюда трансгрессировать? — Нет. На всей территории конгресса стоит щит, — устало отвечает Персиваль. — А почему тот гоблин смог? — Потому что на них он не действует. — И почему я не гоблин, — печально тянет директор отдела магического транспорта и тяжело вздыхает. — Да, почему же, — тихо произносит Грейвс и видит едва заметную улыбку Тины. Но та быстро исчезает, стоит ей посмотреть на сестру. И что-то внутри тянет так больно и неприятно, что девушка больше не выдерживает: — Прости меня, — говорит она, наблюдая, как большие голубые глаза наполняются привычным теплом. — Я не должна была срываться и… — Я все понимаю, дорогая. И ты прости меня, что влезаю туда, куда не нужно, но я просто переживаю за тебя. Я думала, что выбираю тебе подходящих, но, как оказалось, я явно не знала твой вкус, — произносит Куинни и краем глаза смотрит на Грейвса, однако тут же получает угрожающий взгляд сестры. — Хорошо. Если сюда нельзя трансгрессировать, то как же перемещаться по этажам? — никак не может угомониться Коннор. — С помощью лифта. — А если он сломан? М? Вам не кажется, что мы работаем в слегка непродуманной системе? — Спускаться и подниматься по лестнице, — говорит Грейвс, потирая лоб рукой, стараясь отогнать начинающую мигрень. — Тут есть лестницы? Серьезно? Его друг кивает. — Первый раз такое слышу, — отвечает Джордж и смотрит на часы. — Мой романтический ужин уже начался пять минут назад. И без меня. Она расстроится. — Так все же это был романтический ужин? — Как будто ты сразу не понял. — Понял. Ждал, когда ты признаешься сам. Коннор усмехается и смотрит на друга. — Ты же чертов Персиваль Грейвс — самая важная, после президента, шишка здесь! Неужели ты не можешь починить этот лифт?! — Лестно, конечно, Джордж, но нет — я не могу, ни починить этот лифт, ни сделать так, чтобы ты замолчал. Без магии не могу. Но боюсь, это только усугубит ситуацию. — Был бы я мракоборцем, мы бы с вами уже были дома. Вы — дома, а я в компании прелестной женщины. — Мистер Коннор, — подала голос Тина, надеясь, что и в этот раз ее любопытство утолят. — А почему вы не пошли в мракоборцы? Девушки вопросительно посмотрели на него. — Ну… Сказать честно, я отличный стратег, но… Но никудышный боец. Как-то раз ко мне с девушкой пристали парни постарше. Пришлось спасаться, как только можно. — Ты убежал, а мне пришлось спасать ее вместо тебя, — произнес Грейвс, откинувшись назад. — Ну да, но, хочу заметить, что после этого она бросила меня и бегала за тобой целых два месяца. — Да, приставучая девушка была. Младшая Голдштейн посмотрела на сестру и увидела явное недовольство в ее глазах. — Ты был лучшим защитником, которого я только знал. Кстати, я нашел недавно нашу старую колдографию. Помнишь, как мы после первого курса отправились к моей родне во Флориду? — Купались, ловили рыбу и воровали у соседей фрукты? Да, весело было, — ответил Грейвс, и на его губах, всего на миг, заиграла такая теплая и счастливая улыбка. — Ладно, бери лето. — Ты… Ты серьезно? — Да. — Я возьму июль и август. А ты бери май и июнь, — произнес Коннор и довольно посмотрел на друга. — Но май же берет Джефферсон. — Не переживай. Я с ним договорюсь. Он мой должник. Угадай, почему? — И знать не хочу. — А мы с Тиной, после первого курса, отправились с родителями к Ниагарскому водопаду. Это была наша последняя поездка с ними. Осенью их не стало, — сказала Куинни и тут же опустила голову. Она старалась не заплакать, но сегодняшний день и данная ситуация совсем вымотали девушку. Коннор приобнял ее, нежно поглаживая по спине. Старшая Голдштейн отвела взгляд. Ей удавалось лучше сдерживать свои чувства, но воспоминания о матери и отце все еще отдавали болью где-то в сердце, пусть и прошло столько лет. Тина глубоко вздохнула, беря окончательно себя в руки, когда почувствовала, как большая теплая ладонь легла на ее руку. Она подняла глаза и благодарно кивнула своему начальнику, чьи глаза, как ей показалось, стали абсолютно темными и излучали обволакивающую нежность. Тут же послышался шум и лифт тронулся. Все удивленно переглянулись. Похоже, уже никто не верил, что сегодня они выберутся отсюда. Через пару секунд они снова остановились. Решетки открылись, давая им увидеть Серафину Пиквери и Рыжего с довольной усмешкой. — Починил, — гордо произнес он, снова занимая свое рабочее место — Сер… Мадам президент! Как я рад вас видеть, — произнес Коннор, выпуская Куинни из своих объятий и поднимаясь. — Вы не представляете, что мы тут пережили. — А что вы тут делаете? — поинтересовался Грейвс, становясь на ноги и протягивая руку Тине. — А я волновалась, что ты не пр… Я забыла кое-что в своем кабинете, — ответила женщина, и нотки лжи не скрылись ни от кого. — А что тут случилось? — Я все расскажу вам, мадам. Куинни подошла к сестре, пока мужчины превращали свои вещи в их естественный вид. — Лифт сломался. Снова. Я предупреждал, что так оно и будет, — ответил Рыжий и закрыл решетку. — Предупреждал. Хмыкнув, Коннор взял под руку Пиквери, и они пошли к выходу. — Надеюсь, наш столик еще никто не занял, — донесся до них веселый голос мужчины. — Тина, — позвал девушку Грейвс. Она махнула сестре, чтобы та ее подождала и подошла к нему. — Сэр? — Не теряйте больше, — сказал Персиваль, протягивай ей ее же палочку. И тут она вспомнила, как он сжал ее руку в знак поддержки, в которой она, по привычке всех мракоборцев, почти всегда держала наготове, а потом расслабилась, расплылась от тепла мужской ладони и забыла ее на диване. — Спасибо. За это и… Тина замялась, но Грейвс лишь кивнул и пошел вслед за парочкой к большой стеклянной двери. — Удачного вечера, дамы. Провожая его взглядом, ее руки сильнее сжали гладкую деревянную поверхность, прижимая к груди. — Не думала, что ты можешь влюбиться еще сильнее. Но ты смогла, — сказал младшая Голдштейн, подходя к сестре. — Куинни! Хватит читать мои мысли, — недовольно проговорила Тина, пряча палочку в карман пальто и направляясь к ступенькам. — Мне и делать это не нужно. У тебя все на лице написано. К несчастью для нее самой, в этот раз, как и в предыдущие, ее младшая сестренка, снова оказалась права.