Голдштейн - это особый вид проблем

Порпентина Голдштейн спокойно спала в своей кровати, когда почувствовала, что кто-то начинает ее тормошить и звать. — Тина, Тина, проснись. Голос Куинни она узнает всегда, но открывать глаза было ужасно тяжело. Тем более, когда тебе снится прекрасный летний денек, и ты бегаешь по высокой траве босиком. — Тина! Сестра становилась все громче и громче, медленно разрушая туманные сновидения. — Куинни, еще пять минуток, — просит она, поворачиваясь на другой бок, надеясь, что хоть так ее можно остановить. — Тина! Кто-то горит! — кричит младшая Голдштейн и это будит ее сестру лучше любого будильника или заклинания. Девушка подскакивает на кровати и испуганно смотрит на Куинни. Та кивает в сторону окна, где видно кусочек яркого зарево среди ночного неба. Она встает с кровати и, схватив палочку, бежит к выходу. На улице прохладно, а ноябрьский ветер так и норовит заморозить ее худенькую фигуру. Тина старается не обращать на это внимание, делая шаг вперед, и видит темный дым, поднимающийся прямо из соседнего дома. Забыв обо всем, она бежит по улице туда, крепко сжимая палочку в руках. Но поздно. Между двух домов, на узкой дороге стоял столб, а к нему был привязано обугленное тело. Мертвое обугленное тело. Голдштейн делает шаг вперед и тут же замечает, как из домов стали выходить люди, любопытным взглядом осматривая все вокруг. Девушка тут же прячет палочку и глубоко вздыхает. Ей известно, что это значит. — «Охотники на ведьм», — говорит Брукс, осматривая тело и тяжело вздыхая. — И снова в мое дежурство. И почему мне так везет? Тина стоит в стороне, но под щитом, который был сделан, чтобы скрыть от не-магов всю эту ужасную картину. Тут она чувствует, как что-то теплое ложится ей на плечи. Куинни укрывает ее плащом и отдает чашку с какао мракоборцу. — Мисс Голдштейн, вы чудо, — довольно произносит мужчина, вдыхая теплый и сладкий аромат. Та лишь улыбнулась и отвела глаза в сторону, чтобы не видеть, как коллеги ее сестры стараются освободить несчастного от столба. — Он будет зол, — доносится до Тины слова Брукса и ее взору сразу предстает директор отдела магического правопорядка — Персиваль Грейвс. Он уверенным шагом идет к столбу и быстро его осматривает. Райт поднимает тело в воздух, но, то почти сразу разваливается на части. — Простите, сэр, — произносит мужчина и тут же начинает собирать все по кусочкам. Грейвс хмурит лоб и движется к ним. — Сэр, мы прибыли, как только узнали, — начал было Брукс, но тут же заметил недовольный взгляд начальника на чашку с какао, которая сразу скрылась за спиной мракоборца. — Тина, а что вы тут делаете? — Я живу на соседней улице, сэр. — Ну да. Мисс Голдштейн, на пару слов, — говорит Грейвс и проходит мимо них. Куинни удивленно моргает и следует за ним. — Интересно, зачем она ему понадобилась? — спрашивает Брукс, делая глоток горячего напитка и наблюдая за странной парочкой. Тина же прекрасно понимает, зачем ему нужна ее младшая сестра и просто молча ждет. Не прошло и двух минут, как Персиваль возвращается к ним, намного не довольнее, чем раньше. — Все убрать. Не-магам стереть память, — приказывает он и переводит взгляд на девушку. — Идти домой и спать. Вы не забыли, что вам еще на работу сегодня, да, Тина? Она кивает и, беря под руку Куинни, тут же покидает это, некогда спокойное, место. — Я не слышала их мысли, — говорит девушка сестре, перед тем, как снова лечь спать. — Только чувствовала ужасную боль и невероятный ужас. Старшая Голдштейн гладит ее по голове, стараясь успокоить. — Он разозлился, да? — Мистер Грейвс? Нет. Он все понимает. Приятных снов, Куинни. — И тебе, Тинни. Девушка улыбается и закрывает глаза. Через пару минут она слышит легкое сопения и понимает, что тоже может расслабиться и впустить липкий страх в свою голову, не испугав сестру. Питер Рид — работник архива в МАКУСА был тем самым телом, которого заживо сожгли. Пусть эту информацию и пытались скрыть, однако на следующий день это имя стало известно всем. И как бы не старались мракоборцы во главе с Грейвсом, накал испуга за свою жизнь явно возрос. А следующая жертва почти через неделю ввела всех в состояния первобытного страха. Тина, чье дежурство выпало в эту ночь, глядела на злого Грейвса, осматривающего место очередной казни. — Может, предложить им всем какао? — спрашивает Куинни, следя за работой мракоборцев. Очередное сожжение произошло слева от дома, где жили сестры, и это все больше не нравилось старшей Голдштейн. Директор отдела магического правопорядка внимательно все обследовал, ища хоть какую-то зацепку, но все было зря: кроме столба и сгоревшего тела не было ничего, что могло бы указывать на личность «охотника». Он подошел к Тине, когда заметил своих подопечных, мило беседующих с ее сестрой и попивающих сладкий напиток для согрева. — Какао, мистер Грейвс? — спросила Куинни и получила отрицательное мотания головой, пока темно-карие глаза одаривали остальных злым взглядом. — Сэр? — У нас ничего нет, — начал говорить мужчина, понижая голос. — Патрульных, которых я оставил дежурить после первого случая, ударили по голове и они потеряли сознание. Ни один не-маг ничего не видел, кроме самого пламени. Ваша сестра ничего не слышала. Ни одной улики, указывающей на причастного к этому. Ничего. Кроме знания того, что ему нравится этот район, и он знает, что тут обитают волшебники. Он сильнее закутался в свое пальто и глубоко вздохнул, выпуская ртом белый пар. — Поэтому я оставляю дежурить Троя у вашей двери с этой ночи. — Но, сэр, — начал протестовать Тина, понимая, к чему он ведет. — Я мракоборец и сама смогу защитить и себя, и свою сестру. — Да, я помню, кто вы, но я хочу быть уверен, что с вами все будет хорошо. Помощь никогда не помешает. — Но… — Это приказ, — сказал Грейвс довольно жестко и посмотрел на девушку. — Тина, в вашем районе орудует «охотник на ведьм» и мы не знаем, кто будет его следующей жертвой. К каждой двери, где живет волшебник, будет поставлен мракоборец. Вы не исключение. Одарив ее решительным взглядом, с которым, а он знал, никто не будет спорить, мужчина ушел, исчезая в ночной тьме и все еще чувствуя изучающий взор на себе. Снова. Том Трой был высоким, очень высоким и широкоплечим мужчиной слегка за тридцать. Его вид внушал, как и тревогу, если ты преступник или замышляешь что-то нехорошее, так и защиту, если тебе самому грозит опасность. И если старшая Голдштейн приняла его нахождение рядом в штыки, то ее сестра, лишь пожала плечами, придумывая, что бы приготовить их охраннику на ужин. Однако и этому суждено было длиться не долго. Пока отдел проверяли семьи всех известных «охотников» и их нахождение, через пять дней Тину разбудил крик Куинни: — Я слышу его боль! Девушка тут же подбежала к окну и увидела на противоположной улице, самый что ни на есть инквизиторский костер. — Сиди и никому не открывай! — крикнула старшая Голдштейн, накидывая на себя пальто и выбегая на улицу. Она сделала всего шаг, когда всю улицу оглушил крик безумной боли. Он приковал ее на месте, а страх как липкие объятия, не давал лишний раз дышать. Он горел. Горел заживо. Мракоборец. Ее коллега. Тина сделала глубокой вдох, расправила плечи и побежала тушить огонь. Но было поздно. Том Трой сгорел заживо, и она не успела его спасти. Испугалась, замешкалась, как новичок, как обычная девчонка. Все эти мысли не давали ей сосредоточиться и хоть что-то рассказать Картеру, который начал задавать ей вопросы. В голове было столько всего, что девушка просто не могла связать все воедино. Она сидела на ступеньках своего дома и старалась вспомнить, вспомнить, что могла видеть еще, кроме корчащегося от агонии Тома. — Как вы, Тина? — спросил знакомый мужской голос. Голдштейн подняла голову и увидела усталого Грейвса. — Неплохо, сэр, спасибо. Он кивнул и осмотрелся. — Вы не виноваты, — вдруг раздалось у нее в голове. — Я знаю, что вы вините себя, что не смогли быстро среагировать, но ему было уже не помочь. — Он кричал. Когда я выбежала на улицу, он был еще жив. Я могла его спасти, если… — Не испугались? Тина опустила голову. Ей было стыдно смотреть в его темно-карие глаза, которые хотели ее утешить и подбодрить. — В этом нет ничего постыдного. Мы все боимся. За себя. За свою жизнь. За семью и своих близких. — Да, но я могла потушить огонь, и Трой был бы сейчас жив! — крикнула она и ту же осеклась. — Простите, сэр. — Или мы бы лишились еще одного мракоборца, — сказал Грейвс и пошел к своим подопечным под ее удивленный взгляд. После этого случая, директор отдела магического правопорядка не поставил около их двери очередного охранника. Он даже снял остальных патрульных. Казалось, что мужчина просто сдался и решил посмотреть, что будет дальше. Тина же подумала, что Грейвс это сделал не просто так. Через четыре дня, старшая Голдштейн проснулась от неприятного ощущения. Ей показалось, что кто-то ударил ее локоть. Она открыла глаза и тут же увидела пасмурное небо над головой. Ее карие глаза округлились от удивления, пока не заметили то, что заставило ее сердце остановиться, а потом с бешеной силой биться сильнее. Столб. Посреди дороги стоял столб, к которому, судя по всему, ее сейчас несут на руках. Ей хотелось крикнуть, как-то остановить этот кошмар, но во рту был кляп, руки и ноги были сильно завязаны жесткой веревкой и при одном лишь движении больно врезались в кожу. Ни палочки, ни сестры, ни помощи рядом не было. Тина перевела взгляд на того, кто ее нес, но не смогла увидеть лица, спрятанного за высоким воротником темного свитера. Когда они оказались на месте, незнакомец уронил ее на землю, и девушка упала на каменную дорогу, тут же морщась от боли. — Теперь ты умрешь, чертова ведьма. Осталось немного, — шептал мужчина, обходя ее и проверяя все ли готово. Почему-то в этот момент старшая Голдштейн волновалась не за себя, а за свою сестру, моля все высшие силы, чтобы с Куинни все было хорошо, и этот сумасшедший не навредил ей. Улица была пуста, свет в окнах уже не горел, а все ее тело затекло и покрылось мурашками. Начало декабря выдалось довольно холодным в этом году. Она пыталась рассмотреть знакомые силуэты своих коллег, надеясь, что те сторожат где-то за углом и поджидают лучшее время, чтобы схватить «охотника». Но та таяла с каждой секундой и почти полностью исчезла, когда мужчина сильно схватил ее за плечо и толкнул в сторону столба. Тина упала в хворост, но не успела и опомниться, когда он поднял ее и прислонил к шершавой коре. Задрав ее руки, охотник быстро привязал их к столбу. — Ты умрешь, как и все остальные, ведьма, и никто тебе не поможет, — прошептал он ей на ухо и выпрямился. В ночной темноте можно было увидеть его большие и наполненные безумием синие глаза. — Гори в аду. Два шага назад и в его руках загорелась спичка. — Гори в аду! Она падает к ногам Голдштейн и через миг пламя окружает ее полностью, собираясь поглотить. Девушка поднимает голову вверх, хватая ртом оставшийся воздух, когда замечает какое-то движение внизу. Ее взгляд ловит охотника лежащего без движения рядом с инквизиторским костром, а крик: «Агуаменти» разрывает тишину. Пламя начинает гаснуть, и Тина видит Грейвса. Он тушит огонь у нее под ногами с таким видом, словно важнее этого сейчас в мире ничего не существует. Как только улица снова погрузилась в темноту, он подлетает к ней и быстро развязывает ей руки. Голдштейн, чувствуя свободу, тут же попадает в сильные мужские объятия, слыша его сумасшедшее сердцебиение. — Мистер Грейвс, — выговаривает она, уткнувшись в его плечо и чувствуя, как слезы облегчения катятся у нее по щекам и падают на его пальто. — Все закончилось, Тина. Все закончилось, — шепчет он, все еще крепко держа ее и поглаживая спину ладонью, стараясь успокоить. — Все уже закончилось. Они стояли посреди улицы, пока остальные мракоборцы обследовали обездвиженное тело охотника. — Кто это был? — спрашивает Серафина Пиквери на следующее утро. — Сквиб. Решил так отомстить всем тем, кто, как он считает, лишил его магии, — отвечает Грейвс, сидя напротив нее в шикарном президентском кабинете. — Он долго следил за своими жертвами, а поймав их на колдовстве, сжигал, как предателей. — А… — Мы подозреваем. Но нет доказательств причастности приверженцев Грин-де-Вальда к этому. Он молчит. — Вы… — Да. Мы сделаем так, чтобы он больше не смог никому навредить. — Как Голдштейн? — Неплохо. У нее был легкий шок, но когда она увидела сестру, которую охотник стукнул по голове и запер в шкафу, ей стало значительно лучше. Мадам президент кивнула и откинулась на спинку стула. — До сих пор не могу поверить, что вы так легко пожертвовали самой Тиной Голдштейн, чтобы поймать «охотника на ведьм». — Я никем не жертвовал, — произнес Персиваль, поднимаясь и поправляя пиджак. — Я знал, что успею и успел. Он повернулся и подошел к двери, когда она услышала: — Не зря же я дежурил столько дней около ее дома. Как только женщина осталась одна, по ее кабинету раздался вздох зависти.