Обмен властью

      Сперва был сон.       Отвратительный, невнятный сон. В нём не было никакого смысла или подтекста, никакого сюжета или идеи. Один страх… Руки — ледяные пальцы без ногтей, выскальзывающие из пустоты, гуляющие по коже, по изгибам тела и линиям вен. И больше ничего.       Я проснулся от того, что Тимур потряхивал меня за плечи. Гадкие, склизкие пальцы исчезли, скорлупа кошмара раскололась на части. Кое-как сфокусировав взгляд, я наткнулся на серьёзные, обеспокоенные глаза.       — Вова? Вова… эй. Проснулся? Ты кричал.       Я думал, что такое случается только в фильмах. В ужастиках для пущего драматического эффекта, в триллерах для нагнетания обстановки… Вообще, кажется, у меня давно не было снов. И тем более кошмаров.       — Что тебе снилось? — видя, что я никак не могу прийти в себя, поинтересовался Тимур.       — Бред какой-то, — отозвался я. А потом пошевелился и обомлел.       Боль окатила спину, пронзив мышцы насквозь. От неожиданности я рефлекторно выгнулся, и она от этого лишь усилилась. Тимур уверенно придержал меня за шею, позволяя облокотиться и ткнуться носом ему в щёку.       — Тише, расслабься… успокойся, Вова, ты делаешь только хуже.       — Больно…       — Знаю. Знаю, — он поцеловал меня куда-то в волосы. — Не дёргайся резко.       Я стиснул зубы, титаническим усилием заставив себя проглотить стон. Тимур какое-то время удерживал, а потом бережно уложил обратно на кровать. Сначала я судорожно вцепился в его руку и, лишь оказавшись в горизонтальном положении, понял, что лёжа терпеть действительно легче.       — Я переборщил, — серьёзно сказал Ларионов. Прозвучало как приговор — холодно, жёстко, непреклонно. Тимур явно не нуждался в моих успокаивающих речах, но я не смог промолчать.       — Ты ведь остановился…       — Знаешь, насколько это было опасно?       — Могу предположить. Но иначе я бы рехнулся и из двух зол…       — Послушай меня, — Тимур аккуратно сжал моё запястье и нахмурился. — Это не повод для обсуждения, а проблема. Серьёзная проблема, которую надо решить раз и навсегда.       — Почему? — я насторожился.       — Потому что твоё тело — загадка для нас обоих. Вчера я потерял границу допустимого, потому что не мог настроиться на твои реакции. Так нельзя. Больше никогда. Хорошо?       — Но…       Тимур отрицательно помотал головой, даже не собираясь воспринимать мои робкие блеяния всерьёз. Волосы упали ему на глаза. Взгляд, подёрнутый тревогой и раздражением, быстро лишил желания спорить.       Да и что я мог ещё сказать? «Плевать, ведь я выдержу всё?». Он и так это знал.       — Теперь постарайся описать свои ощущения.       — Спина болит. Всё внутри… один большой синяк.       — Я принесу обезболивающее. Лежи спокойно.       Скоро он вернулся с водой и двумя таблетками. Помог проглотить, поставил стакан на пол и снова присел на край кровати.       — Я не хотел, — тихо сказал он. — Точнее, хотел, конечно, но…       — Тимур, всё в порядке.       — Нет, не в порядке. Ты будешь говорить так до тех пор, пока не начнёшь меня бояться. Психику, в отличие от тела, не обманешь, и она точно в курсе, кто — угроза. Психотравматика это не та вещь, с которой пройдут подобные шутки.       — Что поделаешь, если мы оба без тормозов? — я расслабился и положил руку ему на бедро, поверх мягких шёлковых штанов. Хотелось бы, конечно, предложить оправдание посущественнее и обнять, например, но мне казалось, что ещё одно движение и я отключусь от боли. Или улечу, что не лучше. — Я выносливый.       — Ты не знаешь насколько. Нейропатия искажает восприятие боли. К примеру, если я отбил внутренние органы, ты это не почувствуешь. И прямо сейчас у тебя могут происходить необратимые изменения в организме.       — В этом плане всё нормально. Я уверен.       Тимур замолк, разглядывая меня с недоверием и какой-то странной усталостью. В обычное время он поднимался с трудом, а сегодня, видимо, подскочил ни свет ни заря. Может, и совсем не спал.       Мне остро хотелось увести его с этой скользкой темы. Она слишком бездонна, слишком размыта, в ней нет никакого ориентира. В качестве Дома и саба мы с ним будто зеркала, повёрнутые друг к другу. Отражаем бесконечные коридоры… какой смысл обсуждать, куда они ведут?       С другой стороны, я испугался, что у Тимура домдроп, а значит, следовало всё обсудить. После вчерашних переживаний и попытки отгородиться от происходящего… он был подавлен. Вернее даже сказать выжат, вымотан, хотя и старался изо всех сил казаться непоколебимым. Я осторожно взял его за запястье и потянул к себе. Нехотя, но он всё же прилёг рядом.       — Пожалуйста, не забывай, что происходящее между нами — добровольно, ладно?       — Проблема в том, что одна из моих задач — заботиться о тебе. Правильно заботиться. Я не справился, а следующая такая ошибка может стоить в разы дороже, поэтому не будь таким легкомысленным.       — Знаешь… в детстве я мог каждый день возвращаться домой в крови. Такой вот способ познания мира. Это уже не изменится.       Тимур взял мою ладонь и вгляделся в шрамы. Я испытывал дискомфорт, когда он их рассматривал. Все эти белёсые сеточки, полосы, свежий шрам «подарок от Елизара». Их было слишком много, будто говорящих, что я другой, неуклюжий и не понимаю, как правильно обходиться со своим телом.       — Что тебя так сильно тревожит? — спросил я.       — Становится хуже, — шёпотом ответил Тимур. — Ты не понимаешь, что происходит. Мне… нельзя позволять так много.       — Почему?       — Чем дальше, тем быстрее я теряю контроль. Пару раз уже возникала мысль закрыть тебя здесь, привязать к батарее и не выпускать никуда, никуда вообще. Это похоже на временные помешательства. Потом всё проходит, и я думаю о том, что схожу с ума.       — Тебе стоит больше мне доверять.       — Дело не только в доверии. Дело в моём рассудке. Я начал забывать правило отката.       Я попытался коснуться его лица, но Тимур отвёл мою руку. Он явно не собирался продолжать этот разговор, да и вообще не был настроен на беседы, так что сразу же решил уйти, пока мы не начали обсуждать случившееся по кругу.       — Пожалуйста, будь осторожнее и используй стоп-фразу тогда, когда тебе плохо, а не тогда, когда… невыносимо. Не только ради себя. Ради меня тоже.       Его напряжённая спина белела в полумраке. Свет едва-едва пробивался из-под закрытых жалюзи, воздух был таким тяжёлым, что напоминал густое желе. Наблюдая за Тимуром, я не сразу понял, что из-за боли дышу урывками.       — Ладно. Я буду внимательнее.       Тут я вспомнил о работе и едва не вскочил, благо, вовремя одумался.       — Тимур, а что с клубом?       — Артемий Олегович дал нам два выходных. Так что отдыхай спокойно и ни о чём не думай, а я пойду закажу что-нибудь перекусить. Зови, если тебе что-то понадобится.       Он ушёл. Какое-то время я ещё смотрел вслед, чувствуя, что не сказал что-то важное. Конечно, слова не могли изменить то, что произошло. Мы совершили ошибку, исправить это могло только время.       И казалось, что ничего хуже между нами случиться уже не может.       О да. Я всё ещё был наивен...       Такие моменты называют «как гром среди ясного неба». Хотя, в тот день небо было вовсе не ясное, а скорее предгрозовое и тёмное, затянутое тучами, так что гром стал лишь мрачным дополнением к общей удручающей картине.       Но всё же неожиданным дополнением.       С того дня, как увезли Валеру, прошло две недели. Я так и не смог к нему попасть; по словам врачей, он с трудом держался в сознании и едва избежал комы. Я волновался за него и первое время не мог нормально работать. Впрочем, проблемы возникли не только у меня — Артемий Олегович был в таком раздрае, что отменил все увеселительные мероприятия месяца, включая ВИПку и шоу Эрика.       Вследствие изменений в прайсе, у Тимура уменьшился поток. Ко всему «хорошему», меня терзало тревожное чувство, что я со своей глупой ревностью ухудшаю и без того печальное «моральное» состояние клуба. Но был небольшой просвет — Артемий Олегович, сообразив, по какой причине Тимур внёс существенные коррективы в свой прайс, пообещал найти Доминанта на место Лугашина. Конечно, первые уровни работали прекрасно, но их услуги стоили в разы дешевле. Из-за всех этих перемен казалось, что в жизни наступила чёрная полоса. Даже у моей Катюхи, разрешение на встречи с которой мне пришлось выкупать у Ларионова задницей, возникли нерешаемые проблемы в личной жизни…       В общем, «гром» не нашёл времени лучше, чтобы грянуть.       Когда кто-то вошёл в приёмную, я сразу среагировал на звук. Из-за отмены мероприятий не был нагружен работой и часто сидел в телефоне, пытаясь отвлечься от тревог, так что слегка «попалился», увлёкшись какой-то глупенькой статейкой о судьбе старых, никому не нужных космических спутников. Впрочем, вся почерпнутая информация вылетела из моей головы мгновенно.       Каким-то глубинным чувством я сразу всё понял. Ещё до того, как посетитель подошёл ближе и начал меня разглядывать, до того, как заговорил и назвал себя.       Он был красивый. Именно о такой красоте говорят «роковая». Ради подобного люди готовы на всё. Чтобы стать похожими, чтобы обладать, чтобы приблизиться хотя бы на миллиметр. Существ, подобных ему, готовы боготворить и облизывать с пятки левой ноги до последнего волоска на макушке. До бесконечности. И до бесконечности же — завидовать.       Ухоженные, от природы светло-русые, почти платиновые волосы. Модельное лицо с плавными чертами, очень броское, запоминающееся, скуластое — видно, что худощав до ломкости. Большие глаза нежного, нейтрально-оливкового цвета, белёсые ресницы-плети, сбрасывающие на щёки бесконечные тени…       — Я смотрю, кое-что в нашем гадюшнике изменилось, — сказал он, — хотя, ты смотришься на этом месте лучше, чем Козлов.       Голос был удивительной глубины. С хрипотцой, низкий, но не падающий в бас. Не бархатистый — шершавый. Но, самое интересное, стоило ему начать говорить, первое ошарашивающее впечатление смазалось. И стало ясно — дело дрянь. И человек дрянь. Самая настоящая.       — Простите?       — Проверь-ка, я ещё числюсь в списке клиентов? Селиванов Илья Андреевич.       Я опустил глаза и пару секунд смотрел на клавиатуру. Нет, подтверждение подозрения не удивило — знал же. Сразу понял. Поэтому переключил таблицу на нужную вкладку, забил имя. С преувеличенным спокойствием.       — О, — вновь подал голос Илья, — так ты новый зверёк Ларионова?       Ошейник. Он обратил внимание на ошейник. Ну конечно, это очевидно.       — Я не зверёк, — равнодушно бросил я.       — Как мило, — так же легкомысленно продолжал Илья, но тон голоса изменился. Появились какие-то шипящие, тягучие нотки. — Давно?       — Ваше имя в обновлённой базе отсутствует. И я не собираюсь ни с кем обсуждать мои личные дела, — отрезал я, поворачиваясь.       — Дела-то твои личные, однако мне наплевать. Я спрашиваю — давно сосёшь у Тимура?       Я промолчал, в упор разглядывая красивейшее лицо Селиванова. Он не выглядел глупым, совсем нет. Эта провокация была намеренной и прицельной, поведение — театрально наглым. Илья вёл себя так, будто считал, что имеет полное право задавать подобные вопросы и требовать ответы.       Сложно было представить, как можно любить его, тем более до потери сознания и сумасшествия. Скорее уж боготворить внешность. Но не мне рассуждать о том, что творилось у Тимура в душе много лет назад.       — Сказал же, что не собираюсь отвечать.       — А для замены ты очень высокого мнения о себе, — желчно заулыбался Илья. — Думаешь, это надолго? О, нет. Происходит так — он играется, а потом, когда ты снимаешь табу, пробует по-настоящему интересные ему игры. Ну, знаешь, такие, которые далеки от БДР. И чик…       Илья провёл ребром ладони по горлу.       — И вот он уже хочет твою жизнь. Думаешь, это высокие чувства? Ты его сучечка, потому что многое можешь вытерпеть. Но, поверь, если я позову его назад, тебя выбросят, как использованный гондон. Потому что мою жизнь он так и не заполучил.       Илья выпрямился. Я встал. Но сказать что-то ещё не успел. Потому что на лестнице раздались шаги и появился Тимур.       Он держал в руке сигарету и почти вложил её в губы, но не донёс до рта. Она выпала, и Тимур, натолкнувшись глазами на Илью, сделал шаг назад. Его словно ударили — в глазах зажёгся до боли знакомый сложночитаемый калейдоскоп эмоций. Преимущественно отрицательных.       — А вот и Его Высочество. Представляешь, я и не знал, что ты тут работаешь.       Илья начал храбриться, перешёл в оборону. Секундой назад он был куда увереннее в себе, но теперь в глазах играло опасливое ожидание, а надменная улыбка превратилась в свирепый волчий оскал.       — Что ты тут забыл? — практически по словам спросил Тимур. От его тона меня пробрало до желудка — он был в бешенстве.       — Я не так давно вернулся в город. Ну… с полгодика назад.       Желваки на щеках Тимура плавно перекатились под кожей.       — Птичка нашептала, что Сова чуть не помер. Пришёл проведать Артемия.       — Слухи о Валере слышал, а то, что Тимур тут работает, — нет? — поинтересовался я. — Странно.       Внимание Ильи переключилось на меня. Выглядело так, словно на поле боя появилась жертва, на которую можно спустить ораву разъярённых собак.       — Заявляешь, что я вру? — прищурился Илья. Затем он потянулся и схватил меня за кольцо на ошейнике. С силой дёрнул к себе, заставив почти что уткнуться носом в стойку. — Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь, солнышко? Один звонок — и тебя отсюда увезут. В чёрном мусорном мешке.       — Убери от него руки, — Тимур преодолел оставшиеся ступеньки. Илья отпустил меня как раз, когда он подошёл вплотную. — И уходи. Просто уходи, пока я добрый.       Он положил кулак на стойку, слегка перекрывая доступ ко мне. Рука была сжата до полупрозрачной белизны.       — Ты никогда не был добрым, Ларионов, — прошипел Илья, даже не думая отодвигаться. — Я рад, что ты нашёл новую жертву для своих садистских практик. И знай, я уже не тот, что раньше. У меня есть связи. Такой твари, как ты, нечего противопоставить.       — Я тоже уже не тот, — откликнулся Тимур. Чуть наклонившись к лицу Ильи, с дьявольской улыбочкой протянул по словам: — Ты. Мне. Нахрен. Не сдался.       Атмосфера и напряжение были просто чудовищными. Настолько, что у меня пульсировало в висках. Сюда бы Валеру — уверен, он нашёл бы пару неласковых, чтобы разрядить обстановку.       — Вот и чудесно, — улыбнулся Илья. — Правда, верить тебе — всё равно, что жрать собачье дерьмо.       Рука Тимура чуть-чуть двинулась вперёд. Я вздрогнул и вдруг вспомнил момент в манче — как он приложил «лимитовского» придурка об стойку. Только драк клубу сейчас не хватало для полного счастья.       — Тимур, пожалуйста… не мог бы ты уйти?       Он покосился в мою сторону. Глаза были тёмными и жутковатыми, но рука разжалась и соскользнула вниз. Потом Ларионов обошёл Селиванова и двинулся в курилку.       Илья мерзко присвистнул.       — Позволяешь сабу трахать тебе мозг? И вправду мельчают Аспадины в «Алом пути».       — Здесь я в первую очередь администратор, — прохладно отозвался я, не дав Тимуру что-то сказать. — И могу как доложить о нарушениях, так и попросить охрану вывести буйного клиента. Силой.       Илья весело хмыкнул. Посмотрел как-то по-другому, с лёгким интересом.       — О. Яйца-таки есть? Давай, попробуй доложить о нарушениях, — подмигнув, он легко взбежал по ступенькам наверх, к Артемию Олеговичу. Останавливать его было бессмысленно — всё, чего я хотел, чтобы он убрался как можно быстрее и подальше, куда угодно.       Прежде чем уйти в курилку, Тимур обдал меня таким взглядом, что тот раз с разборками показался детским лепетом.       Больше он не сказал ни слова до самого конца смены.       Домой мы ехали в преотвратном настроении. Ощущение было, словно вся тяжесть нескольких недель сгустилась над головой и придавила нас к креслам.       С момента ухода Ильи я думал о многом. О брошенном напоследок: «Не ходи по тёмным переулкам один», о прошлом, о том, что успело измениться за прошедшие годы. Успел доказать себе, что Илья прав насчёт Тимура, успел и найти опровержения его словам. Но одна сказанная фраза лишила меня и без того сомнительного покоя.       Я прекрасно понимал, что всего один вопрос может как закончить наши с Тимуром отношения, так и навсегда их изменить. Перечеркнуть всё, что было «до». Но я должен был его задать.       Поэтому не стал тянуть. Едва мы перешагнули порог, сняли верхнюю одежду, я собрался с духом и поднял глаза.       — Если бы Илья предложил тебе снова быть вместе, как бы ты поступил? — спросил я.       Тимур вздрогнул. Плечи чуть приподнялись, поза стала напряжённой. Я не видел его лица в подробностях, он не успел включить свет, и лишь прохладный отблеск рисовал знакомые упрямые черты.       — Что?       — Ты слышал.       — Считаешь, что я всё ещё могу что-то чувствовать к нему?       — Пожалуйста, просто ответь.       — Что он тебе сказал?       — Это не важно. Я хочу услышать это от тебя.       — Почему?       — Потому что я ему не ровня. Даже близко. Разве что многое могу выдержать…       Это была ошибка. Самый большой промах из всех — сказать вслух то, что вертелось у меня в мыслях. Стоило остановиться на вопросе, и тогда, возможно, всё бы сложилось по-другому. Сгладилось как-нибудь. Временем. Чувствами.       — Многое можешь выдержать, значит? — угроза, перебившая в голосе Тимура все эмоции, заставила меня попятиться.       — Я не…       Он исчез. Просто исчез — беззвучно растворился в проходе в спальню. Затем в глаза ударил красный свет. Совсем рядом раздался какой-то шум. Парализованный плохим предчувствием, я не решился сдвинуться с места или сказать что-то ещё, но Тимур не заставил долго ждать.       Я успел только отпрянуть, приготовившись к чему угодно и рефлекторно закрыв глаза. Но это был не удар — Тимур перехватил мою правую руку и безжалостно прижал к стене. Лёгкая боль обожгла запястье, но я ничего не успел понять — окаменел от страха, с выжидающим неверием вылавливая взгляд в плотном полумраке.       — Что если я захочу отрезать тебе руку? — спросил Тимур.       Я сглотнул. Качнул головой, не веря, что лезвие уже пошло в ход. Заторможенно перевёл взгляд. Красный неоновый блик обрисовал мои пальцы, знакомый керамбит и тонкую ленточку крови. Было почти не больно, а она уже текла, в этом странном свете… чёрная.       Сердце выстукивало ставший с недавних пор очень знакомым панический ритм. Я дёрнулся — неловко, лишь проверяя силу хватки. Лезвие не сдвинулось ни на миллиметр.       Тяжело выдохнув, я медленно повернулся к Тимуру. Алый свет дарил лишь осколки его лица, заледеневшего от гнева.       Возникла пауза. Долгая, мучительная, за которую мы оба почти потеряли дыхание и мысли. Все зацепки за реальность.       А ещё стало смешно. От того, что моё внутреннее, моё честное «я» сказало «ради дьявола, если ты этого хочешь». Я должен был послать его на все четыре стороны, как любой нормальный человек в подобной ситуации, должен был ужаснуться. Но я боялся лишь предстоящей боли. Ни потери конечности, ни ярости, ни последствий.       Это правда смешно. Только рассмеяться не получалось. Куда там — даже вдох был подвигом. Я не был уверен, что не потеряю сознание.       Потому выдавил:       — Можно… мне… кляп?       Невидимая гильотина разрубила слитый в единое организм надвое.       Меня привлекло движение. Но лучше бы не привлекало — я заметил красный блеск на скользящей по щеке Тимура капле.       Лучше бы не замечал. Лучше бы просто закрыл глаза. И вырубился, прежде чем ответить.       — Ты действительно думаешь, что я могу? — на грани слышимости, болезненно спросил Тимур. Нож выскользнул и с неприятным звоном упал куда-то к ногам. В голосе, набравшем силы, сквозило неподдельное изумление. — Ты действительно так думаешь…       Он отступил на шаг.       Я сделал вдох. Всего один вдох.       Всё верно — рассекло. Связи были нарушены. Пропал общий ритм и безграничное доверие.       — Тимур…       — Исчезни.       Развернувшись, Тимур пошёл вглубь квартиры. В отчаянии пару раз стукнувшись о стену затылком, я рванул за ним. Зачем-то тронул за плечо.       — Я неясно сказал? — повысив голос, он резко развернулся и сбросил мою руку, словно налипшую на кожу гадкую водоросль. — Мы закончили. Собирай вещи и сваливай. У тебя полчаса.       Было больно. Очень больно и страшно, но я знал, что ранил глубоко, и не мог уйти, хотя бы не смягчив удар.       — Думаешь, я не знал, о чём говорю, когда соглашался отдать жизнь? Когда ты уже поймёшь, что я тебя не боюсь?       Я сделал шаг вперёд. Тимур — назад. Устало, словно животное, загнанное охотником до изнеможения.       — Чего бы ты ни... если ты хочешь этого, я позволю. Я твой. Разве я не говорил?       — Я не монстр, — отозвался Тимур. — Я не чудовище!       — Со мной ты можешь быть кем угодно. Мне всё равно.       Я зацепился за его плечо и уткнулся лицом в рубашку. Тимур опрокинулся на стену, обхватил меня за шею и утянул на пол. Его дрожь очень быстро стала общей. Теперь, в непроглядной густой темноте, мы могли ориентироваться только на осязание и звуки.       — Если ты этого хочешь, то я уйду, обещаю… — шептал я, потираясь о его щёку, — но только когда ты успокоишься.       Тимур захлебнулся воздухом, пытаясь сдержать стон. Ему было невыносимо. Грудная клетка под рукой вздрагивала, будто в лихорадке.       — Я не монстр… я не монстр, слышишь… я не…       Мы замолчали. Перестали разговаривать, но продолжали друг за друга цепляться, перебирать волосы, одежду, будто открывая новые пути. Я — губами по его ключицам, по лихорадочно бьющейся вене на шее, по солоноватой линии боли, к жёстким ресницам. Он — по плечам, по затылку, по макушке, по вискам…       Успокоились лишь спустя долгие, долгие полчаса. Я ослабел и лежал на его плече, чувствуя, как нежные пальцы скользят в волосах. Отдыхал и не думал ни о чём, списывая усталость на вспышку эмоций.       Тут я совершил вторую ошибку. Забыл о своей ненормальности. В очередной раз упустил напрочь и не вспомнил бы, если бы Тимур не пришёл в себя первым.       А мог отрубиться вот так — у него на руках…       Впрочем, не такой уж плохой расклад. Я был не против. Поэтому, когда Тимур случайно опустил руку на пол, в лужицу крови, натёкшую из моей разрезанной вены, даже не принял проблему всерьёз.       — Что?.. Влад? — он приподнял мою голову, но я вдруг не смог удержать её поднятой.       Почему-то под головой оказалось твёрдое. Вспыхнул свет — я поморщился, пытаясь прикрыться, но тело стало непослушным. Потом осовело осмотрелся и увидел алое. На полу. Рядом со мной. Не так уж и много, ничего страшного.       Я подтянул к себе руку и уставился на запястье. Кожа была рассечена наискосок, в ране виднелось неповреждённое сухожилие, и кровь текла густым вишнёвым потоком. Это случайность — я же сам себе навредил, дёрнувшись в его хватке. И было не больно. Вообще. Тимур даже в приступе ярости не переборщил бы. Я сам виноват.       Он куда-то делся, но быстро вернулся, бледный и потерянный.       — Не засыпай, слышишь меня? Я уже вызвал врачей, не засыпай… — он взял моё запястье и осторожно, но крепко затянул его бинтом, после чего уложил мою голову на сгибе локтя. — Почему ты не сказал, что кровь течёт так сильно?!       — Я не чувствовал…       — Боже…       — Это не ты. Это я виноват, — шепнул я. — Ответишь на вопрос?       — Что? — я был безумно рад наконец-то видеть его глаза. Даже такие, дикие, влажные.       — Ты бы смог снова? С Ильёй… был он когда-нибудь… важен настолько, чтобы простить?       — Ты рехнулся, что ли? Кому вообще сдался… дурак… нет-нет, не спи. Не закрывай глаза. Надо быть в сознании. Всё будет хорошо.       А я почему-то знал — не будет. Хорошо уже не будет. Всё уже не так, как было час назад. Связь между нами никогда не восстановится. Раны, которые мы нанесли, быстро и легко не заживут.       Но было наплевать. Потому что я получил свой ответ.       И больше в ту секунду меня ничто не волновало.