Фансервис на дому

      Мертвая тишина, просто мертвая, очень непривычно так лежать, всего человека два, наверно, заснуло. Я не слышу ровного дыхания рядом с собой. Хосок хоть и повернут ко мне спиной, но явно не расслаблен и явно не спит. Никак не могу уснуть, мысли путаются у меня в голове. Очень неприятно вспоминать о сегодняшнем вечере, уверен, если бы я был один, то не справился бы, хорошо, что рядом со мной был Джин. Мы вместе с ним никогда так не бегали, да и вообще я никогда еще так не бегал, даже на тренировке настолько сильно не выматывался. Мы еле унесли оттуда ноги. Их было слишком много. Слишком много, слишком темно, слишком быстро. Уворачиваться невозможно было, хорошо, хоть не задели лицо.       Блин, надо было подождать, пока Гук выйдет из комнаты, он не должен был видеть моё тело. Но этот мелкий, черт, почему он иногда лезет туда, куда его не просят? Почему?! Я видел, как его глаза испуганно расширились, когда он повернулся ко мне.        У Джина тоже было испуганное лицо в переулке. Хен был слишком голодный, мы уже несколько часов не могли найти дорогу, и он совсем забыл о приличиях, вбежал в эту чёртову закусочную, не сняв ботинки. Хотел было как-то оправдаться, но его даже слушать никто не стал, да и я тоже виноват, тоже забыл про приличия. Бежал потом за Джином как угорелый. За барной стойкой стояли такие огромные мужчины, что сразу стало ясно: нам несдобровать. Нас буквально выпихнули или даже чуть ли не выкинули из закусочной в узкий переулок. Уже начало темнеть, но в том квартале казалось, что наступила ночь. Они что-то начали спрашивать на японском, ну а мы хоть и смотрим аниме, но сказать ведь ничего почти не можем. Джин пытался что-то ответить, пытался понять, что они говорят, но как только открыл рот и хотел сказать что-то, его ударили в живот. Я испугался, когда Хен согнулся пополам. Мои познания в языке ещё хуже чем у него, я встал перед Джином и начал говорить на английском "стоп, стоп", но на этот раз удар пришелся по мне. Хорошо, что я услышал Сокджина, который сказал мне прикрыть голову. Сейчас, лежа на футоне, я понял, что Хен даже в такой ситуации помнил, что нам ни в коем случае нельзя, чтобы были синяки на лице. Как же у меня разбросаны мысли, ни на чем не могу сосредоточиться.       Точно не помню, как мы оттуда выбрались, как мы от них ушли, помню только, как мы бежали сломя голову, бежали без оглядки. На протяжении тридцати минут я слышал тяжелое дыхание Джина откуда-то сбоку, и мне не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть его. Я просто знал, что он рядом, в тот момент я понял, что проведённые нами годы оставляют свое ощущение, ощущение, что мы не одни. Мы всегда вместе и едины.       А Гук, ну почему он такой, такой... даже не знаю, как это описать! Мне кажется, что за грубостью скрывается забота, хотя, может, это бред. В комнате наверху он был так близко ко мне, что я на некоторое время забыл и думать о своей злости, о произошедшем. Его глаза такие красивые, а взгляд иногда такой пугливый, кстати, почему мы все опять улеглись все вместе? Я вижу, что ребята беспокоятся за нас с Джином, однако я пока не в состоянии все рассказать, слишком тяжело.       Блин, в голове столько мыслей, надо успокоиться. Боже, как же ломит все тело. Хочется пить. Вроде ещё несколько человек заснуло, пойду на кухню, надо бы обработать синяки, двигаться больно. Закусив губу, я встал, открыв аккуратно дверь, тихо прошёл на кухню. — Где же эта аптечка? — Второй ящик слева. — О, спасиии... что? — Я обернулся и увидел Гука. — Что ты тут делаешь? Спать же должен. — Как можно уснуть, если рядом с тобой лежат два бездыханных тела? Точнее, два постоянно охающих тела? Зря мы вас отпустили. Не хочешь все же рассказать, что случилось? — Я... мне... мы... — я закрыл рот, так ничего и не сказав, в голове и так был рой мыслей. Пытаться что-то высказать просто бессмысленно, будет просто что-то непонятное. — Ладно. Пошли. — Макнэ тянет меня за руку и на все мои возмущённые возгласы не отвечает.       Он ведет меня в ванную. Я сегодня вообще не мылся, а особенно после сегодняшнего забега хотелось бы. Как же у меня дрожат ноги, это все из-за долгого и быстрого бега. — Раздевайся, — мелкий явно недоволен моим молчанием, но я ничего не говорю. Что он себе позволяет? Ай, ладно, я под его пристальным взглядом начинаю раздеваться. — Ты никогда синяков что ли не видел? — Я никогда не видел ТАК много синяков. — он почему-то отвел глаза, когда я обматывался полотенцем, — пошли в ванну. Гук тоже быстро раздевается, заматывается в полотенце и идёт следом за мной в ванну, она очень скоро наполняется. Ребра в воде хоть и меньше болят, все равно дышать тяжелее обычного. Тело пощипывает от приятного тепла. Мышцы потихоньку начинают расслабляться. Ощущение, будто я только сейчас начинаю отходить от всего. День был таким долгим. — Айщ, больно! — я попытался увернуться. — А ну не рыпайся! Макнэ достал откуда-то мочалку и начал тереть мне спину, это невыносимо больно, учитывая, что он специально проходится по моим синякам и царапинам. Но понемногу я стал привыкать к боли и даже наслаждаться ею. Вдруг мелкий сел напротив меня, и я сразу почувствовал себя незащищенным. Гук внимательно на меня смотрит, не отводя глаз, отчего я непроизвольно вжимаюсь в заднюю стенку ванны. Внезапно он протягивает руку к одному из синяков, находящийся у меня на груди, и нежно касается кожи. Аааа, мне кажется, что через подушечки пальцев Чонгук может почувствовать моё сердцебиение. Мы сидим так друг перед другом в лягушачьей позе, несмотря на то что полотенца слегка сковывают движения. — Больно? — мелкий поднял на меня свои темно-карие глаза. В такие моменты у меня ощущение, что здесь Хен не я, а он. Я неуверенно качнул головой вниз. Взгляд Чонгука был сочувствующий, он снова посмотрел на синяк и, неожиданно резко двинувшись вперёд, приложился губами к моей разгоряченной коже. Я нервно поймал ртом воздух, его здесь явно не хватало. Слишком горячо, слишком жарко. Гук медленно покрывал поцелуями мою кожу, а я даже не знаю как реагировать. Я поднял руки и положил их на его плечи, тем самым вызвав на мгновение недоуменный взгляд младшего, его кожа раскраснелась, наверно, как и моя, а глаза застилала какая-то пелена. Как и руками, я обнял Чонгука ногами и притянул его к себе. Боже. Его кожа такая мягкая, такая сладкая, волосы на голове немного намокли, я убрал их рукой и вдохнул полной грудью его запах. Я не смог сдержаться и аккуратно коснулся его манящей шеи.       Тут макнэ напрягся и, словно от резкого звука, попытался отскочить, испуганно смотря на меня, как бы не понимая, что он сейчас только что делал, но когда я лизнул его языком, он резко вздохнул. Я снова припал к нему губами, нежно прикасаясь к его коже, и Гук приблизился ко мне обратно, наслаждаясь. Запах мелкого опьянял, мне так тепло, так хорошо, в голове образовался какой-то туман, а дальше наступала непонятная приятная темнота. Что со мной случилось? Голова такая тяжёлая, кажется, меня кто-то зовёт? Ааа, это Чонгук. Он такой милый. Темнота мягко укутывает меня. Я слышу свое имя? Гук, Чон Чон Гук, почему он такой обеспокоенный, боже, ещё чуть-чуть, мне нужно полежать ещё совсем чуть-чуть.