Поцелуи огня

Огонь дрожит; его тонкие пальцы тянутся вперед и обхватывают запястье. Ткань загорается, но кожа остается невредимой. Дени не знает, как. Дени не знает, почему. От улыбки у отца становятся четче довольные линии морщин; Дени тоже улыбается. Ей нравится; тепло согревает руку, но саму ее словно знобит. Отец касается ее шеи влажными губами и перекидывает волосы на плечо; по спине бегут мурашки от прикосновений. — Ты станешь драконьей всадницей, — обещает отец. Она жмурится — она знает, что за этим последует. И хочет этого. — Как ты пожелаешь, отец. Он смеется; его смех хриплый и надсадный, больше похож на карканье ворон. А потом он ее целует. В душе Дени нет ничего: ни отвращения, ни раздражения, ни восторга, ни любви — пустота. Как и всегда. Ну и еще, она наслаждается. *** Глаза Рейегара усталые и озабоченные; он смотрит так, словно знает. Она чувствует боль, то ли его, то ли свою, и отводит взгляд. Ей плевать на то, что ее отношения с отцом неправильные, но сейчас она стыдится их — когда смотрит в глаза брата. Ей не хочется о них говорить. — Что он хотел от тебя? — спрашивает Рейегар, подходя к ней. Дени инстинктивно поправляет волосы — бессмысленно. — Ничего, — говорит она. — Мы просто говорили. Он не верит ее лжи; и тяжелый вздох становится этому подтверждением. Она поднимает на него взгляд, у его лица странное, нечитаемое выражение. Дени думает, что это — осуждение. И ей больше всего на свете хочется соврать, убедить его, что она невиновата, что она невинна. Ей нужно, чтобы он думал, что она хорошая. Чтобы он не отвернулся от нее. Она собирается оправдаться. — Это мое желание, Рейегар, — твердо говорит она с раздражением на саму себя. Рейегар долго молчит, а потом грустно улыбается. Наклон его головы кажется мученическим. — Я знаю, — его слова звучат глухо. — Иначе от него бы давно ничего не осталось. Он хочет уйти, он разворачивается, чтобы уйти. Но она хватает его за руку. Он смотрит непонимающе. Дени едва не плачет. — Я люблю тебя, — шепчет она и целует его в губы, вставая на цыпочки. Он остается неподвижным — у него есть Элия. И была Лианна. А Дени — лишь его сестра. Это и отличает его от отца. Рейегар ничего не говорит, он обнимает ее в ответ и долгое время гладит по плечам, пока она плачет. Ей хочется, чтобы он сказал хоть что-то. — Я тоже люблю тебя, — говорит он. И она понимает — не так, не так, как отец. Он никогда не полюбит ее так. Через неделю его сжигают за попытку восстания — все к этому шло. И Дени надеется, что она не стала причиной. Она смотрит на огонь, всхлипывает. И ей впервые не нравится пламя, потому что даже обгоревшие кости она любит больше, чем живого отца. *** Сначала ей хватает; потом появляется злость и жажда. Ей мало, неизвестно — чего. Она не может насытиться. Ни едой, ни любовью, ни смертью — во дворце каждый день горят костры и кричат люди. Ей мало жара пламени — холодно. Отец смеется в ухо. Ему нравится то, какой она становится. Она и сама смеется. Даже Визерис смотрит на нее странно; Визерис, который никогда не отказывал себе ни в чем. Дени лишь усмехается, ловя его озабоченный взгляд. Ей не нужно еще одного сочувствующего брата; один уже был и плохо кончил. На Визериса Дени плевать, но она не хочет, чтобы он горел. — Что ты делаешь, Дейенерис? — спрашивает он. Она ведет плечами; и улыбка кривит ее рот. — Добиваюсь своей цели. — Какой цели? Чего ты хочешь? «Сбежать куда-нибудь с Рейегаром», — почти говорит она. — Стать драконьей всадницей. — Драконы мертвы, — говорит Визерис с каким-то тайным смыслом. — Они воскреснут в пламени. Визерис кивает. Но спустя год он не воскресает в пламени. Дейенерис специально сказала отцу о том, что Визерис злоумышляет против него. И он ей, конечно, поверил. — Драконы не горят, — холодно произносит она. Из драконов в семье только она. В семье остается только она; отца она сжигает сама — он не проходит проверку.